На следующий день. Среда, пятнадцатое декабря.
Сегодня в школу предстояло идти мне. Мы с Аки-куном заранее отпросились у Сунао и Санады-куна на один денёк перед зимними каникулами.
Я уже собиралась выйти из комнаты, когда меня окликнула Сунао в такой же школьной форме.
Сунао окинула меня внимательным взглядом и спросила:
— Как нос? В порядке?
— В полном.
Я с улыбкой потёрла кончик носа. Сунао мило надула щёки — видимо, решила, что я над ней подшучиваю.
Я забеспокоилась, всё ли хорошо с самой Сунао, ведь боль, которую чувствует она, передаётся и мне. Но нос почти не болел, внешне ничего не изменилось — значит, обошлось.
Я взяла протянутый смартфон. Сунао расслабила недовольно поджатые губы.
— Удачного дня.
— Я пошла, Сунао.
Я выскользнула из комнаты и сбежала по лестнице. Заскочила в ванную, собрала волосы в «мальвинку», выкатила велосипед и вышла на улицу.
— Бр-р, холодно... — поморщившись, я поёжилась.
Ветер сегодня кусал куда злее вчерашнего. Сильный порыв вмиг растрепал расчёсанные волосы.
Хотя, если верить прогнозу погоды, днём потеплеет почти до двадцати градусов. Я запрокинула голову к ясному зимнему небу и глубоко вдохнула.
Морозный воздух заполнил лёгкие до краёв. Казалось, всё внутри меня обновилось. Зима только началась, и с каждым месяцем будет холодать, но в декабре мне в это совсем не верилось.
«Ну, вперёд!» — мысленно подбодрила я себя. Чёрный дафлкот, перчатки цвета хаки — к отправке готова.
Собравшись с духом, я уселась на ледяное седло и с силой налегла на педали.
— Ой-ой!
Стоило выехать на дорогу, как правая нога соскользнула с педали. Я чудом не упала — вовремя ударила по тормозам, но сердце заколотилось как сумасшедшее. Давненько я не садилась на велосипед, но забыть, как ездить... так себе шутка.
Я воровато огляделась — не видел ли кто моего позора? — и встретилась взглядом с йоркширским терьером. Крошечная собачка, на вид куда старше своего пожилого хозяина, уставилась на меня и засопела. То ли смеялась, то ли подбадривала.
Под присмотром её круглых глазок я снова тронулась с места, теперь уже крутя педали предельно осторожно.
Вскоре уверенность вернулась, и мы с велосипедом слились воедино. Мы упорно рвались вперёд, не сдаваясь перед воющим ветром, который дул прямо в лицо.
Не уступая ни дождю, ни ветру[1]. Трава, пробившаяся сквозь асфальт, махала нам стебельками в знак поддержки. Что-то со свистом пронеслось мимо и скрылось вдали — прилетевший невесть откуда полиэтиленовый пакет.
[1]: Отсылка к стихотворению Кэндзи Миядзавы «Не уступая ни дождю, ни ветру» (Ame ni mo makezu).
«Надо сказать Сунао, чтобы достала шарф», — подумала я.
С этой мыслью и отмороженными ушами я катила вперёд под мерное шуршание шин.
Припарковав велосипед на стоянке, я стянула пальто и перчатки.
Школьные правила строго запрещали носить в здании зимнюю одежду. В классах хоть и стояли большие обогреватели, кондиционеры так ни разу и не включили. Каждый год школьницы встречали такую несправедливость возмущённым гулом, ведь многие девочки жутко мёрзли.
Перекинув сложенное пальто через руку, я поднялась по лестнице и открыла заднюю дверь класса. Вспомнив вчерашнее, я невольно занервничала.
Никто на меня не смотрит. Никто меня не замечает. Но стоило мне приоткрыть дверь, как несколько человек тут же обернулись, словно всё случившееся накануне было лишь сном.
— Доброе утро.
Я переступила порог и плотно прикрыла за собой дверь.
В набитом людьми классе было куда теплее, чем на улице или в коридоре. Зазеваешься и оставишь дверь открытой — тут же поймаешь на себе с десяток гневных взглядов. Приходилось держать ухо востро.
Самое холодное место в классе — парта справа на заднем ряду — пустовало. Аки-кун ещё не пришёл.
За весь год нас так ни разу и не пересадили. Ученики пару раз просили об этом, но классный руководитель, видимо, просто забыл за суетой будней.
Пока я шла к своему месту у окна, взгляд то и дело цеплялся за одноклассников. Девчонки со смехом жались друг к дружке, причитая: «Холодно, холодно». Мальчишки шмыгали носами и чихали. Ёсии-кун вопил, получив разряд статического электричества. Говорят, декабрь — месяц суеты[2], но сейчас в классе куда больше дрожали от холода, чем куда-то спешили.
[2]: «Сивасу» (師走) — традиционное японское название декабря. Дословно означает «бегущий учитель» или «месяц, когда бегают учителя».
Я села за парту. Вскоре до меня донеслись обрывки разговоров: одноклассники обсуждали планы на зимние каникулы.
Одни собирались в караоке, другие планировали рождественскую вечеринку дома. Хватало и тех, кто решил посвятить праздники подготовительным курсам или клубным занятиям.
В школьной поездке появились новые парочки, и наш класс 2-1 не стал исключением. Правда, здесь никто не ворковал со своей половинкой у всех на виду — видимо, боялись насмешек.
Зима на втором году старшей школы — пожалуй, самое странное время. Одни спешат накопить как можно больше ярких воспоминаний, другие уже вовсю готовятся к поступлению в университет или поиску работы. Находятся энергичные ребята, успевающие везде, а есть и те, кто на первый взгляд вообще бьёт баклуши.
А что же Сунао? Я закрыла глаза и живо представила, как она усердно зубрит материал к экзаменам, ни на что не отвлекаясь.
Прозвенел звонок с четвёртого урока — математики. Началась обеденная перемена, и ко мне подошла Сато-сан.
— Нао-сан. Пообедаем вместе?
— Можно?
— Я бы даже сказала, я сама напрашиваюсь.
Светло улыбнувшись, Сато-сан проворно сдвинула наши парты.
Я порылась в памяти Сунао. Оказывается, они обедают вместе уже целый месяц. К ним частенько заглядывают и ребята из бывшей команды реквизиторов. Сунао, поначалу сидевшая тихо как мышка, в последнее время начала понемногу втягиваться в разговоры.
Сунао почти перестала заглядывать в другие классы. Да и старые подруги к ней больше не заходили. Наконец до меня дошло: Сунао попросту не тянуло в их компанию. Ведь воспоминания, связанные с Сато-сан, сияли куда ярче и чётче.
Сунао и Сато-сан. Я чувствовала — они стали настоящими подругами.
— Кстати, как твоя травма? ...Наверное, уже тошнит от этого вопроса?
Сато-сан усмехнулась. Я ответила ей кривой улыбкой.
Сато-сан водрузила на середину парты не привычное двухъярусное бэнто, а два пластиковых контейнера. Внутри плотными рядами теснились пузатые сэндвичи.
— Сато-сан, у тебя сегодня сэндвичи?
— Ага. Проснулась ни свет ни заря от холода, вот и решила приготовить.
— Ого, здорово.
«Ну, вроде того», — улыбнулась Сато-сан.
Двенадцать сэндвичей, и это при её-то стройной фигуре! Впрочем, вполне в духе Сато-сан из клуба кэндо. Спортсменам нужно хорошо питаться, иначе на вечерних тренировках ноги таскать не сможешь.
— Хотя я просто взяла хлеб для сэндвичей, намазала масло с джемом да нарезала огурцы с ветчиной. Сплошная халтура.
— Выглядит вкусно!
— Хочешь один?
— Правда можно?
Мы поменялись: я отдала ей гамбургер из тофу, а она мне — сэндвич с яйцом. Солидная порция яичной начинки, приправленной солью и перцем... Оказалось невероятно вкусно.
— И всё-таки обидно. Я так хотела купон на бесплатный хлеб...
Нахмурившись, Сато-сан жевала свой обед. Каждый раз, когда она вонзала зубы в мякиш, щедрый слой клубничного джема так и норовил вытечь наружу.
— Потому и сделала сэндвичи. Впервые за долгое время.
«Так вот в чём дело», — с пониманием кивнула я про себя.
В классе царил небывалый хлебный бум. Многие жевали выпечку из комбини или школьного буфета. Парты пестрели солёными булочками, круассанами, фокаччей и хлебом с якисобой. Витающий по классу аромат сдобы стал своеобразной реакцией на проигрыш: нам так и не достались призы на турнире по играм с мячом.
Команда по вышибалам, из которой выбыла Сунао, попыталась отыграться — на замену вышла девчонка с опытом побед на префектурных соревнованиях. Но сил всё равно не хватило, и они продули.
Класс 1-5, главный кандидат на выигрыш, тоже слетел в финале. Оказалось, за третьегодок играли ребята из национальной сборной по вышибалам. Как ни странно, команду, которая тебя выбила, хочется поддерживать, поэтому Сунао тоже расстроилась.
Баскетбольная команда с досадой вылетела в полуфинале. Зато Санада-кун выложился на полную, набрав аж тридцать одно очко с учётом трёхочковых бросков.
А вот софтболистки блестяще вырвали второе место — лучший результат для класса 2-1! Про футбольную команду, где играл Ёсии-кун, и говорить нечего: с треском вылетели в первом же раунде.
Так наш класс остался без бесплатных купонов в школьный буфет. Турнир по играм с мячом завершился, превратившись в ещё одно яркое воспоминание.
— Зато твой хоум-ран был просто супер, Сато-сан.
— Спасибо. Говорят, твоя кровь из носа, Айкава-сан, тоже выглядела эпично.
— Давай не будем об этом.
Вдоволь наговорившись о турнире, мы переключились на типичную обеденную болтовню. Любимый хлеб. Начинки для сэндвичей. Когда лучше съедать корочку. Что вкуснее: рис или хлеб. Эти бессмысленные пустяки мягко согревали, словно тёплая вода.
Если бы я и дальше нежилась в них, словно в горячем источнике, перерыв так бы и прошёл в этой ленивой обыденности. Но, отпив чая из термоса, я сменила тему:
— Сато-сан, Сунао ведь тебе всё рассказала?
Услышав прямой вопрос, Сато-сан удивлённо вскинула брови. В её глазах мелькнуло сомнение — она подбирала слова.
— Нет... И я не вправе в это лезть.
Она права — это касается лишь нас двоих. Сунао не желает ничьего вмешательства, поэтому не торопит с ответом и терпеливо ждёт.
Но я считала иначе. Впрочем, я и не просила у неё совета, какой путь мне выбрать.
— Я бы хотела послушать твои мысли, Сато-сан.
Шум обеденного перерыва надёжно глушил наш разговор в углу класса. А даже если бы кто и уловил пару фраз, то решил бы, что мы обсуждаем мангу или дораму.
В памяти всплыл голос Сунао.
«Решать тебе, Нао. Жить дальше как самостоятельная Нао... или вернуться ко мне».
Прошёл всего месяц. Или уже целый месяц. Я в точности помню выражение её лица, но каждый раз голос Сунао звучит в моей голове иначе: то сдавленно, на грани слёз, то дрожит от растерянности, то звенит от гнева. Воспоминания искажаются в угоду моему настроению.
— Как думаешь, Сато-сан... что будет, если мы с Сунао станем единым целым?
Этот выбор изменит всё. Выбор, при котором Сунао поглотит меня без остатка. Я хотела докопаться до самой сути и просчитать все последствия.
— Если оригинал и реплика сольются? Честно говоря, меня тут волнуют несколько вещей.
Сато-сан тактично не назвала наших имён. Отодвинув пустые контейнеры, она принялась загибать пальцы:
— Грубо говоря, во-первых — личность. Во-вторых — память. И, наконец... восприятие.
Я мысленно переварила каждый пункт.
— Личность точно изменится. Радикально и вмиг, или постепенно — сказать сложно.
— ...Угу.
Тут мне нечего возразить. Если Сунао вернёт себе утраченную доброту, это неминуемо перекроит её внутренний мир.
— С памятью вроде бы яснее, — продолжила Сато-сан. — Реплики подменяли оригиналы, брали на себя то, чего те избегали. Ваши жизни текли параллельно. Сольются ли эти две жизни воедино, перестроившись заново...
До сих пор я лишь в одностороннем порядке считывала воспоминания Сунао. При слиянии процесс может пойти в обратную сторону.
— Ну и последнее — восприятие. Характеры и жизненный опыт оригинала и реплики отличаются, вы по-разному мыслите и смотрите на вещи. Но если вы сольётесь...
Сато-сан опустила глаза — слова давались ей с трудом.
— Спасибо. Ты мне очень помогла.
Я слегка поклонилась, искренне благодаря её.
Сато-сан безошибочно поняла: разговор окончен. Проглотив вертящиеся на языке слова, она широко улыбнулась.
— Вообще-то, руки так и чешутся провести ещё пару экспериментов. Хочу выяснить, при каких точно условиях можно одновременно видеть оригинал и реплику. Если вспомнить случай с Моририн и остальными — тут важна дистанция. А что, если поставить в комнате ширму? Или созвониться по видеосвязи при третьем лице? Или если одна из вас попадёт в телетрансляцию...
— Хочешь попробовать перед торговым центром «Сэнова»?
По будням оттуда каждый вечер ведут прямые эфиры. Диктор читает прогноз погоды, а на заднем плане снуют прохожие. Телевизионщикам мы, конечно, помешаем, но влезть в кадр проще простого.
— Нет, не стоит.
Сато-сан покачала головой.
— Прости. Заставила тебя болтать о том, чего ты не хочешь.
Я-то думала, что мастерски скрываю эмоции, но Сато-сан раскусила меня в два счёта. «Вовсе нет», — пискнула я комариным голоском.
Я больше ничего не хотела знать. Слишком больно раз за разом доказывать самой себе: я не человек.
Любое действие оборачивалось пыткой. Поднимать ручку на глазах у мамы, зная, что она смотрит сквозь меня. Выводить буквы на бумаге. Махать рукой перед её лицом. Кричать. С каждой новой попыткой в моё тело словно вколачивали ржавые гвозди, намертво прибивая к месту.
— Знаешь, я до сих пор гадаю... правильно ли я тогда поступила.
Сато-сан помрачнела, тщательно подбирая слова.
— «Исследовательский дух», «интеллектуальное любопытство» — можно прикрываться красивыми фразами, но суть от этого не меняется. Это жестоко. Я чувствовала себя стервятником-журналистом, который тычет микрофоном в лицо жертве и талдычит: «Давайте докопаемся до истины, посотрудничайте с нами». Я так смело рассуждала лишь потому, что сама сидела в безопасности.
— Но ведь благодаря тебе, Сато-сан, мы начали понимать, кто мы такие.
Неоспоримый факт: именно она сдвинула время с мёртвой точки.
Поводом послужило исчезновение Рё-сэмпай в спортзале. Тогда не только Сато-сан, но и Мотидзуки-сэмпай подобрались к разгадке и невольно подкинули нам с Аки-куном зацепку.
Сердце тоскливо сжалось. А что, если бы Рё-сэмпай сейчас была с нами?
Реплика, отдавшая всю себя ради оригинала, но отчаянно рвавшаяся домой, к родным... Что бы она сделала, узнав правду? Какой путь бы выбрала? Какие слова нашла бы для меня?
Сато-сан тихо пробормотала:
— Раскапывать неизвестное — страшно, правда?
Это так. Но не только страшно.
Вокруг таилось столько неизвестного. Я бездумно подменяла Сунао, а стоило вернуться домой — меня стирали. Этим исчерпывалось всё моё существование. Но в апреле я заново встретила Рит-чан, в июне познакомилась с Аки-куном, и шаг за шагом открывала для себя новый мир. Одиночество, тоска, любовь — книжные эмоции впервые ожили в моём сердце. Я обрела чувства, принадлежащие только мне.
Я как раз убирала пустую коробочку из-под бэнто, когда Сато-сан спросила:
— Сегодня снова в библиотеку?
— Нет. В библиотеке я уже была на перемене. Наверное, схожу посмотрю фотографии.
На этой неделе в пустом классе вывесили снимки со школьной поездки.
Фестиваль Сэйрё, школьная поездка, турнир по играм с мячом — главные события отгремели, наступило затишье. Выбор фотографий стал эдаким последним аккордом, раскрашивающим уходящий год.
Бланки заказов нам раздали два дня назад на классном часе. Крайний срок сдачи — конец недели. Система проста: вписываешь номера нужных фоток и количество.
Самые удачные кадры и так попадут в выпускной альбом, поэтому многие вообще не заморачивались, но Сунао с Сато-сан сходили туда в первый же день.
Сунао сдала свой бланк сразу, а вот Сато-сан всё ещё тянула. Я заранее угадала её следующий вопрос:
— Вот как. Можно с тобой?
— Конечно.
Заодно я хотела выцепить и Аки-куна, но его парта пустовала. Наверное, отошёл в туалет.
— Парня своего ищешь?
Я открыла было рот, чтобы возразить, но передумала. Скрывать что-то от Сато-сан не имело смысла.
— Угу. Ничего, пошли без него.
Мы с Сато-сан вышли в коридор и, лавируя между учениками, зашагали к пустому кабинету на нашем этаже. По школьному радио тихонько, едва пробиваясь сквозь гвалт, играла популярная рождественская песенка.
Под перезвон бубенчиков «дзынь-дзынь-дзынь» мы зашли в пустой кабинет. Парты и стулья сдвинули к стенам, а на досках, словно по циферблату, висели вставленные в холдеры фотографии.
Несколько ребят бросили на нас беглые взгляды. Были тут и наши одноклассники.
Заметив одного, Сато-сан окликнула его:
— А, Ёсии.
— У-хо.
У-хо?
«Он что, горилла?» — мы с Сато-сан недоумённо переглянулись. Ёсии-кун, почёсывая затылок, подошёл к нам.
— О, какое совпадение, девчонки. Вы чего тут забыли?
— В смысле «чего забыли»? Фотки пришли посмотреть.
— А-а, во-о-он оно что. Я-я-ясно.
Ёсии-кун забегал глазами. Протянув неловкое «Наслажда-айтесь», он поправил отросшие до плеч волосы и поспешно ретировался в угол класса.
На лице Сато-сан крупными буквами читалось: «Что за горилла?», но она благоразумно промолчала. Она принялась изучать стенд с середины, а я отошла в сторону и начала с первых номеров.
Один, два, три. Со снимков, пронумерованных чёрным маркером, на меня смотрели знакомые лица.
Взгляд то и дело выхватывал одноклассников. Вот Сато-сан режется в карты в синкансэне. Вот зевает Санада-кун. Вот дурачится Ёсии-кун со своей шайкой. А вот Сунао берёт палочку «Pocky» из рук соседки.
Наверное, все разглядывают эти фото как завороженные. Знак мира от близкого друга. Неожиданная сторона тихони-одноклассника. Сияющая улыбка того, кем тайно восхищаешься. Застывшие на бумаге мгновения дышали жизнью и таили в себе нечто особенное.
Пока я, словно в картинной галерее, переходила от снимка к снимку, Сато-сан поманила меня рукой.
— Глянь-ка сюда.
Я подошла. Сато-сан тыкала пальцем в фотографию со второго дня поездки. На карточке была Сунао в кимоно.
Место — Арасияма в Киото. Судя по освещению — день, за пару часов до того, как они вызвали нас с Аки-куном.
Прогуливаясь по бамбуковой роще, Сунао обернулась и изящно заправила прядь за ухо.
Густые от природы ресницы. Огромные глаза, точёный носик. Казалось, можно уловить её лёгкое дыхание.
В лучах солнца, прошивающих бамбуковые заросли, Сунао выглядела до одури красивой. Словно весь свет этого мира собрался здесь лишь затем, чтобы благословить её. На этом снимке она сияла куда ярче, чем в моих воспоминаниях.
— Вот. Айкава-сан как раз обернулась, чтобы позвать меня. А местный фотограф удачно щёлкнул затвором, — с гордостью раскрыла секрет шедевра Сато-сан.
Сунао не позировала. Именно в этой лёгкой, естественной небрежности и раскрывалось всё её очарование.
— Невероятная красавица, скажи? Знаменитостям не уступит.
Краем глаза я заметила, как пара мальчишек поблизости робко закивала. Я и сама едва не поддакнула, но вовремя прикусила язык.
Ладно Сато-сан, но для Ёсии-куна и остальных я и есть Айкава Сунао. Согласиться и брякнуть: «Да, красотка» — было бы жутко странно.
Не заметив моего замешательства, Сато-сан наклонилась и зашептала на ухо:
— По секрету: ещё вчера сорок процентов парней со второго года заказали это фото. И половина из них — сразу в нескольких экземплярах. Зуб даю, берут для сэмпаев и кохаев.
— Откуда информация?
— Выпытала у знакомого учителя.
Я и раньше знала, что от неё ничего не скроешь, но дело, похоже, не только в наблюдательности. Сато-сан, ты меня пугаешь.
— Но Айкава-сан наверняка бы разозлилась, так что это наш маленький секрет.
Сато-сан приложила палец к губам, и я послушно кивнула.
— Угу, поняла.
Сунао бы не столько разозлилась, сколько выпала в осадок. Фыркнула бы: «Бред какой-то».
Рядом с портретом Сунао висел групповой снимок нашей команды. Вот они с Сато-сан сосредоточенно жарят данго. Вот Санада-кун и Ёсии-кун выбирают сувениры. В школьной поездке мало кто раскошелился на аренду кимоно, так что наша четвёрка в пёстрых нарядах здорово выделялась.
— Сато-сан, ведь это ты предложила взять кимоно?
— Если начистоту, первым заикнулся Ёсии. Я сперва отмахнулась, но потом смекнула: так мы привлечём больше внимания.
Тот самый эксперимент на мосту Тогэцукё. Смогут ли посторонние одновременно увидеть оригинал и реплику?
Кимоно цепляет глаз куда сильнее обычной школьной формы. Ради этого Сато-сан и ухватилась за идею Ёсии-куна.
— К тому же это всё-таки школьная поездка. Грех не воспользоваться силой нарядов, чтобы оторваться по полной.
Фотографии говорили сами за себя: план Сато-сан удался на славу. Для этого мне даже не пришлось нырять в чужие воспоминания. На снимках Сунао не улыбалась, но поездка явно пришлась ей по душе.
Мы беззаботно болтали, рассматривая снимки. Вдруг я заметила, как лицо стоявшей рядом девушки помрачнело.
— Сато-сан, ты так вглядываешься...
В отличие от остальных, Сато-сан впивалась взглядом в каждую фотографию.
— Я, наверное, приду сюда и завтра, и послезавтра.
Я не успела спросить почему, как она тихо добавила:
— Вдруг в кадр попала моя реплика.
Я распахнула глаза. Если увидишь себя там, где тебя не было... Это станет железным доказательством существования второго «я».
— Головой-то я понимаю, что это невозможно. Ведь я сама должна видеть свою реплику... Но каждый раз, как выпадает шанс, не могу удержаться от поисков. В привычку вошло.
Её реплика исчезла. Вероятность того, что она увязалась за Сато-сан в школьную поездку, стремится к нулю. И Сато-сан прекрасно это осознавала.
Но мысль «а вдруг она всё ещё где-то рядом?» не давала ей покоя.
Что сказать? Пожелать удачи в поисках? Или наоборот? Слова застряли в горле. Я так ничего и не произнесла, лишь молча отошла в сторону.
В кабинете всё ещё топтался Ёсии-кун. Скрестив руки на груди, он стоял поодаль и гипнотизировал стенд с фотографиями. Его расфокусированный взгляд прикипел к одной точке.
Ёсии-кун редко бывал таким тихим, так что я подошла сбоку и окликнула его:
— Какие фотки будешь брать?
Ёсии-кун подскочил, словно от удара током. Прямо как мальчишка, пойманный с поличным, он скомкал бланк заказа и отчаянно замотал головой:
— Не-не, это... как его... коммерческая тайна, во!
Какая ещё тайна? Внутренне недоумевая, я попыталась вытянуть шею и разглядеть фото, на которое он так пялился.
Но Ёсии-кун, словно прочитав мои мысли, засуетился и загородил мне обзор. Подошвы его сменки проскрипели по линолеуму.
«Чего так дёргаться...» — подумала я, но тут же одёрнула себя.
— Прости. Это ведь личное.
Даже у такого парня, как Ёсии-кун, наверняка есть свои секреты. Услышав извинения, он наконец-то расслабленно улыбнулся.
— Тебе-то за что извиняться? Кстати, Айкава-сан, а ты какие выбрала?
— Я?
Хотела ответить, но осеклась. Я не имела права без спросу разбалтывать, что там навыбирала Сунао. Я лишь считывала то, что она видела и слышала, но её истинные чувства оставались для меня загадкой.
— В основном общие фото класса... ну и всё такое.
Я ответила сухо и уклончиво, но Ёсии-кун с умным видом закивал: «О-о-о, вот оно как», — вылитый профессор, слушающий блестящую защиту.
На самом-то деле Сунао заказала общие снимки класса 2-1 и те, где засветилась сама. Мама выдала ей на это деньги, так что Сунао, похоже, просто выполняла поручение. Разве что проигнорировала тот кадр, где моргнула, стоя в самом углу.
И тут до меня дошло.
Фотография номер триста восемьдесят. Тот самый снимок, которым так восхищалась Сато-сан, Сунао не заказала.
— Ты всё-таки взяла триста восьмидесятую? Где ты одна.
Ёсии-кун ударил прямо в яблочко, будто снова прочитал мои мысли.
Вряд ли он спросил случайно. Позавчера Сунао долго стояла перед этой фотографией. Видимо, смутилась, наслушавшись дифирамбов от Сато-сан и парней.
— Честно говоря, забыла.
Я не могла говорить от лица Сунао, притворяясь, будто знаю, что у неё на душе. Стоило мне неловко соврать, как Ёсии-кун ткнул пальцем в себя:
— Хочешь, я тебе её закажу за компанию?
Ёсии-кун помахал скомканным бланком, добавив, что сам ещё не сдал заказ. Поймав мой взгляд, он тут же прижал бумажку к груди и принялся судорожно её разглаживать.
— А? Можно?
— Без проблем. Мне не сложно.
— Я потом отдам деньги.
«Надо не забыть передать Сунао», — сделала я мысленную пометку. Прямо как в тот раз с вентилятором. Если Ёсии-кун вдруг потребует деньги, Сунао ещё решит, что это вымогательство.
Прозвенел предупреждающий звонок. Сато-сан, дошедшая уже до семисотых номеров, резко обернулась:
— Следующая же физра. Надо бежать.
Точно. То ли послушавшись Сато-сан, то ли сами по себе, первогодки и второгодки наперегонки ломанулись к выходу.
Напоследок я окинула взглядом опустевший кабинет и спросила одноклассника, который мог знать, куда запропастился нужный мне человек:
— Аки... Не знаешь, где сейчас Санада-кун?
Ёсии-кун затормозил:
— А-а. Санада говорил, что его баскетболисты искали. Он в спортзал ушёл.
— Вот как, — пробормотала я.
И, пока окончательно не зависла, поспешила вон из кабинета.
◇◇◇
Уроки закончились.
Собрав вещи, я встала с сумкой и пальто в руках. Покосилась в его сторону — он всё ещё складывал учебники в рюкзак.
Забившись в угол класса, глубоко вдохнула. Нельзя, чтобы он заподозрил неладное. «Как обычно, как ни в чём не бывало», — повторила я про себя, словно мантру, и заговорила:
— Аки-кун. Пойдём в клубную комнату.
Не вставая с места, Аки-кун поднял на меня взгляд.
Под мужественными густыми бровями, в самой глубине его чёрных глаз отражалась я. С натянутой, вымученной улыбкой на дрожащих губах.
— Угу.
Я ждала отказа, поэтому с облегчением выдохнула.
Мы вместе вышли из класса, но я никак не могла унять волнение и то и дело теребила волосы. По пути к специальному корпусу я тихо спросила:
— Ты в обед играл в баскетбол?
— Ну да.
— Почему?
Второй вопрос сорвался с губ сам собой. Я тут же испугалась — не прозвучало ли это как упрёк?
Аки-кун шагал шире обычного, заставляя меня прибавить ходу.
Он даже не посмотрел в мою сторону, лишь шевельнул губами:
— Из-за турнира по играм с мячом ко мне стали подходить ребята. Поэтому...
Казалось, мы перебрасываемся сдутым мячом. Разговор не клеился, и, как бы я ни прислушивалась, продолжения за этим «поэтому» так и не последовало.
— Понятно.
Мой запоздалый ответ не взлетел к потолку и не достиг идущего чуть впереди Аки-куна — он просто с шорохом осыпался на пол в слишком широком коридоре.
Раньше у меня всегда находилась уйма тем для разговора с Аки-куном. Столько, что я мечтала, чтобы этот переход никогда не кончался. Хотелось нанять умелого плотника, чтобы тот надстраивал всё новые и новые коридоры.
Но сегодня неловкость брала верх. Готовые сорваться с губ слова вдруг трусили и наперебой прятались обратно в горле.
Острый кадык идущего рядом парня дёрнулся — он сглотнул. Я поняла: Аки-кун чувствует то же самое.
Глядя на него, я взмолилась всем сердцем:
— ...Не хочу.
Я резко остановилась. Аки-кун непонимающе обернулся. Я дрожащими руками вцепилась в ремень сумки.
— Не хочу так. Аки-кун, посмотри на меня нормально.
Я не хотела всё так оставлять. Хотела болтать с Аки-куном как обычно. Шутить. Смеяться. Обсуждать книги и время от времени ловить его взгляд. Не хотела терять впустую ни минуты, ни единой секунды.
— Пусть только сейчас, но... со мной...
«Нельзя плакать», — одёрнула я себя.
Но слёзы наворачивались сами собой. Я крепко сжала губы, сдерживая плач, и тут на меня обрушился его напряжённый голос:
— Это потому, что я тогда так сказал.
— ...А?
— Потому что я сказал ехать в Киото.
Услышав столько сожаления в его голосе, я вскинула голову. Аки-кун обречённо смотрел в пол.
Когда мы гуляли по Фудзиномии, мне позвонила Сунао. Она спросила, можно ли прямо сейчас вызвать нас в Киото, и я ответила: «Не хочу ехать».
Оглядываясь назад, понимаю: я предчувствовала, что случится нечто непоправимое. Но Аки-кун без колебаний решил ехать. Поддавшись его уверенности, я тоже согласилась.
Я думала, он злится на меня. Но всё оказалось иначе.
Осознав, что всё это время он корил себя за те слова, я замотала головой.
Аки-кун ни при чём. Никто не виноват.
К тому же, даже откажись мы тогда, правда о репликах рано или поздно всплыла бы наружу. Как ни закрывай глаза, этот день неизбежно бы настал.
И я вовсе не считаю неведение благом. Уверена, Аки-кун думает так же. По крайней мере, пока ему по-настоящему дорог Санада-кун.
Издали донёсся дробный стук шагов: «топ-топ-топ».
После уроков в крытом переходе между корпусами бывает людно. То ли спешили в учительскую, то ли в библиотеку — две первогодки в лучах закатного солнца пробежали мимо.
На бегу они то и дело косились на нас, застывших друг напротив друга.
Мрачный Аки-кун поправил лямки рюкзака. Он уже хотел отвернуться, когда я выпалила:
— Давай помиримся.
— ...А?
— Помиримся. Ты ведь на меня не злишься?
Аки-кун захлопал глазами, словно я сморозила полнейшую глупость.
— Не злюсь. С чего бы.
— Но нам ведь всё это время было так неловко.
Он и сам это прекрасно понимал, поэтому отвёл глаза. Я шагнула навстречу, стирая пустоту между нами, и ткнула в него пальцем:
— Вот видишь. Даже сейчас прячешь взгляд.
— Я не специально...
Ещё шаг. И ещё один.
— Значит, миримся, идёт?
Аки-кун почесал щёку — верный признак растерянности. И правда, он совсем сбился с толку.
— Ну так что?
Не выдержав такого напора, Аки-кун поднял белый флаг.
— Да. ...Давай помиримся.
— Честно?!
Именно это я и мечтала услышать.
Я так рванула вперёд, что едва не бросилась ему на шею, но вовремя опомнилась.
Этот переход стал для меня особенным. Ведь в день фестиваля Сэйрё Аки-кун чуть не поцеловал меня именно здесь.
Правда, он тогда промахнулся и чмокнул меня в нос, а попытка всё исправить с треском провалилась.
Помнит ли он тот день? Не сдержавшись, я ухватилась за белую ткань рубашки у него на груди.
— Ты чего?
Он отшатнулся. Я хотела сказать, что хочу поцеловаться, но щёки вспыхнули. Сердце забилось. Тогда нас скрывал вечер, фестиваль кружил голову, и я легко произнесла такие стыдные слова.
Но сейчас — ни за что. На улице светло, школа полна учеников. К тому же мы только-только преодолели преграду, и невидимая стена неловкости ещё не рухнула до конца.
Я даже разозлилась на прошлого Аки-куна. Это же был шанс на миллион, почему он тогда промазал мимо моих губ?
Дурак, Аки-кун дурак. Дурак, дурак. Медленно отпустив его рубашку, я выдавила куда более скромную просьбу:
— Давай подержимся за руки, — и, не дав ему возразить, тут же выпалила оправдание: — В знак примирения.
Против такого аргумента он не устоял.
Что-то буркнув себе под нос, Аки-кун протянул мне левую руку.
— На.
Я удивлённо уставилась на предложенное.
Если точнее — на оттопыренный мизинец левой руки.
— ...Палец?
— Ну, как первый шаг к миру.
И то верно. Для нас, едва помирившихся, держаться за руки пока слишком смело.
Смирившись, я переплела его мизинец со своим. Так мы и заключили перемирие размером в один палец.
Аки-кун зашагал куда медленнее прежнего, и я тоже сбавила ход.
Клятва на мизинцах без самого обещания казалась хрупкой: стоит кому-то ослабить хватку, и пальцы расцепятся.
Но крошечный зазор между первой и второй фалангами дарил мне куда больше тепла и покоя, чем раскалённая карманная грелка или пушистый плюшевый медведь.
— Чего ухмыляешься? — бросил Аки-кун, спускаясь по лестнице и напуская на себя равнодушный вид.
А я, абсолютно счастливая, расплылась в ещё более широкой улыбке:
— Подумала, что прекрасно понимаю Кандату.
— Из «Паутинки»?
— Ага. Акутагавы Рюноскэ.
«Паутинку» хоть и относят к детским рассказам, но бьёт она в самое сердце. Грешнику Кандате, угодившему в ад, Будда спускает с небес паутинку, ведущую в рай — в награду за спасённого в прошлой жизни паука. Но другие грешники замечают нить и лезут наверх вслед за Кандатой...
И тут Кандата завопил: «Эй, грешники! Эта паутинка — моя! Кто вам позволил сюда лезть?! А ну спускайтесь! Спускайтесь!»
И в этот самый миг крепкая доселе нить с тихим треском лопнула ровно над головой Кандаты[3].
[3]: Цитата из рассказа Рюноскэ Акутагавы «Паутинка» (Kumo no Ito).
Свет из окна упал на наши сплетённые мизинцы. Прямо как та серебристая нить, блеснувшая перед глазами грешника.
Если бы кто-то другой попытался ухватиться за этот палец, я бы тоже завопила во всё горло. О том, что этот палец — мой. И что я ни с кем его не поделю.
Я хотела поболтать ещё, но мы махом дошли до клубной комнаты.
Аки-кун расцепил руки, словно ничего и не было. Наверное, пока хватит и этого. Лёгкое чувство недосказанности — так и должно быть, убеждала я себя.
Я толкнула дверь обеими руками и аж подпрыгнула от неожиданности.
Прямо на пороге с сияющей улыбкой стояла Рит-чан.
— Я прошла первый этап! — выпалила она с порога.
Я недоумённо захлопала глазами.
«Какой ещё первый этап?» — целых три секунды до меня доходил смысл сказанного. Сообразив, я радостно ахнула:
— Правда?! Прошла?!
— Да! На обеде тайком залезла в интернет, так что ошибки быть не может!
Ещё в середине сентября Рит-чан отправила готовый роман на конкурс для начинающих авторов. Я чётко помнила её слова: результаты первого этапа объявят в декабре.
— Обалдеть! Поздравляю, Рит-чан!
Я схватила её за плечи и радостно запрыгала на месте. Такая новость — как тут усидишь!
— Спасибо огромное! Я ведь впервые прошла отбор... Я так счастлива!
Эмоции били через край. Рит-чан скакала вместе со мной, смеясь самой беззаботной улыбкой.
— Поздравляю. Сначала сочинение, теперь это — круто.
В отличие от меня, Аки-кун за этот месяц пару раз заглядывал в школу. Он поставил рюкзак под стол.
О награждении я уже знала: Сунао рассказала, как всё прошло на школьном собрании пару дней назад.
— Молодёжный конкурс читательских отзывов префектуры Сидзуока. Я там уже прописалась в призёрах, — Рит-чан гордо поправила очки.
Мы немного поостыли и расселись по складным стульям. В клубной комнате стоял дубак, так что мы с Рит-чан укрыли ноги пальто, словно пледами.
Вентилятор — наша главная летняя надежда — мирно дремал в углу. Его выход на бис состоится лишь через полгода.
— Ну, это пока лишь первый этап.
Рит-чан напустила на себя серьёзный вид, призывая нас не радоваться раньше времени.
— Но всё же первый! Как говорится: не пройдёшь первый этап — не пройдёшь и второй!
— Скорее, за двумя зайцами погонишься... нет, это не из той оперы.
— У жюри отменный вкус. Хвалю.
— Нао-сэмпай, вы сейчас говорите как заправский феодал.
В минуты такой радости кто угодно заговорит как феодал.
— А сколько человек вообще проходит?
— Э-э-э, ну, где-то вот столько.
Рит-чан достала блокнот с записями. Сравнив общее число заявок с горсткой прошедших, мы с Аки-куном в один голос ахнули: «Ого!». Я не особо разбиралась в литературных премиях, но цифры впечатляли: даже на первом этапе отсев был жесточайшим.
Я-то знала, какие классные романы пишет Рит-чан. Хотелось заявить, что её успех был предрешён, но статистика говорила об обратном: на конкурс прислали сотни чужих шедевров, в которые авторы вложили всю душу.
— Надо обязательно это отпраздновать!
— Это пока только первый этап.
— Но всё-таки первый!
Глядя на мою суету, Рит-чан звонко рассмеялась:
— Договорились. Вот если возьму премию — тогда закатим пир горой.
Обычные слова. Следовало просто кивнуть. Но слова застряли в горле. Пока гнетущая тишина не расползлась по тесной комнатушке, я громко откашлялась:
— ...Кхм. В эфире экстренное интервью с Рит-чан-сэнсэй!
Стоило чуть-чуть напрячь извилины, и вот — спасительная идея.
Я приставила ко рту шариковую ручку, как микрофон, и сунула её прямо под нос Рит-чан. Та мгновенно подыграла:
— Ой, ну что вы, я смущаюсь...
— Рит-чан-сэнсэй, опишите ваши чувства после победы на первом этапе?
— Главным образом, гора с плеч. Но вся борьба ещё впереди.
— Абсолютно согласна! Впереди ещё второй, третий, четвёртый, пятый, шестой и седьмой этапы!
— Да куда столько-то!
Она прыснула — всё с тем же привычным выражением лица, с тем же родным смехом. Или, по крайней мере, очень на то похожим.
— Значит, мечтаешь стать писателем, Рит-чан?
Школу «Суруга Сэйрё» не назовёшь элитной, но проходной балл у нас держался на уровне. Говорили, что шестьдесят процентов выпускников идут в университеты или колледжи, тридцать — работать, а остальные десять ищут свой путь. Об успешных авторах-сэмпаях я отродясь не слышала.
Рит-чан скрестила руки на груди и задумчиво нахмурилась:
— Хм-м, сложный вопрос. Хотелось бы издать книгу, но на одних гонорарах далеко не уедешь. Родители не давят... но надо решать: поступать в универ или колледж? На какой факультет? Какая специальность? И всё в таком духе.
«Стану кондитером. Флористом. Футболистом». Детские мечты, которым так умилялись взрослые, неизбежно разбиваются о реальность.
Но старшеклассники ещё слишком юны, чтобы опустить руки и смириться с тем, что мечты не сбываются.
На что я способна? К чему лежит душа? Чего я хочу, и что мне вообще дозволено? Обычно дедлайн бьёт по голове раньше, чем ты находишь ответы.
— Поэтому пока я просто пишу. Потому что мне нравится.
Рит-чан дерзко улыбнулась.
До хруста сжав ручку, я искренне пожелала:
— Болею за тебя. Ни пуха ни пера.
— Огромное спасибо! Выложусь на все сто!
Рит-чан шутливо поклонилась. Интервью подошло к концу.
Тут подал голос молчавший до этого Аки-кун:
— А не пора ли подтянуть оценки, чтобы хоть выпуститься нормально?
— Угя-я, опять двадцать пять. Я же филигранно избежала двоек!
Рит-чан недовольно надула губы. «Не филигранно, а чудом», — осадил её Аки-кун.
Конец ноября и декабрь — традиционная пора триместровых экзаменов.
В Сурсэе проходной балл — половина от среднего. Рит-чан, гуманитарий до мозга костей, набрала по математике и естествознанию жалкие крохи, но каким-то чудом спаслась. Парочка предметов висела на волоске: одна ошибка, и провал обеспечен. Она и впрямь прошла по тонкому льду.
Сунао тоже отстрелялась с экзаменами. Взявшись за ум ещё на пробниках, она проявила завидное упорство. Английский — её слабое место — дался с трудом, зато по остальным предметам оценки держались в районе средних. В таком темпе в следующем году она точно вырвется в отличницы.
— Интересно, весной к нам придут новички? — вслух подумала я, гадая о бесконечно далёком будущем.
— И то верно. Я ведь скоро стану второгодкой...
Рит-чан изумлённо заморгала — до неё явно ещё не дошло, что она превратится в сэмпая.
Буйную весну сменяет знойное лето, затем приходит тихая осень, и вот уже белая зима готовится уступить свои права. Стрелки часов безостановочно бегут вперёд — так было и так будет. «Тик-так, тик-так» — шагай, не оглядывайся, и год пролетит незаметно.
«Хоть бы передышку взяли», — мелькнуло в голове. Никто бы слова не сказал, остановись время на чашечку чая с печеньем или на послеобеденный сон.
Но трудолюбивой секундной стрелке мои мольбы не указ. Даже сейчас, пока мы болтаем: «тик-так, тик-так».
— Твой «Новый перевод сказания о резчике бамбука» собрал такие отзывы, что к нам легко завалится человек двадцать.
— Прощай, баланс сил.
— Жутковато даже.
Несмотря на ворчание, Рит-чан весело рассмеялась.
Шумный, набитый битком литклуб не укладывался в голове. Но я ни капли не сомневалась: из Рит-чан выйдет отличная сэмпай, за которой новички будут как за каменной стеной.
— Кстати. Как там нос Сунао-сэмпай?
Я понимающе кивнула. За сегодня этот вопрос мне задали уже несколько человек, включая Сато-сан.
— Да вроде обошлось. Хотя кровищи было море.
— Упала она жутко, я так испугалась! Хотела сорваться к ней, но во время матча не вырвешься.
«Ага, я видела». Слова вертелись на языке, но я вовремя прикусила губу.
Я пришла на турнир не только ради Сунао. Я искала других реплик.
Но, как и на мосту Тогэцукё, в толпе не нашлось никого, кто мог бы увидеть меня или Аки-куна.
И Рит-чан не стала исключением.
Окружающие не могут видеть оригинал и реплику одновременно. Реплика рождается, вырывая у оригинала одну эмоцию. Аки-кун уже выложил Рит-чан всё, что мы узнали о законах нашего существования.
Где-то в глубине души таилась эгоистичная надежда: «Уж Рит-чан-то точно сможет». Если в мире и есть человек, способный меня разглядеть — это она.
Но на турнире Рит-чан даже не скользнула по мне взглядом. Она с тревогой смотрела вслед убегающей Сунао. Это и стало ответом.
— Вот как. Спасибо, обязательно ей передам.
Спрятав горечь за улыбкой, я посмотрела на Рит-чан.
— Ну что, займёмся делом?
Я неожиданно для самой себя включила «президента клуба» и хлопнула в ладоши.
Под бравые выкрики бейсболистов за окном Рит-чан выложила на стол стопку линованной бумаги. Мы с Аки-куном достали книги.
У него — «Управляющий Сансё. Лодка на реке Такасэ». Как всегда, верен Огаю.
Он заложил большой палец левой руки на развороте с комментариями, и я мысленно кивнула. Огай пишет витиевато, продираться сквозь текст без пояснений, которые порой занимают десятки страниц, то ещё испытание.
Я сама, читая зарубежные романы, вечно держу палец на списке персонажей. А в детективах то и дело всплывают планы особняков, и приходится судорожно искать, чем бы их заложить — библиотечные книжки вечно без ляссе.
Я перевела взгляд: Рит-чан аккуратно вписывала иероглифы в клетки бумаги, жадно поглощающей каждое слово. Я не знала названия этой истории. Скорее всего, Рит-чан и сама его ещё не придумала.
«Ну-с», — мысленно выдохнула я и открыла свою книгу.
В библиотеке я откопала сборник Миядзавы Кэндзи с рассказом «Яманаси». Помимо него, там прятались такие жемчужины, как «Оцубэль и слон» и «Биография Гусуко Будори».
В младших классах мы проходили «Яманаси» по учебнику. Короткая история: слишком поэтичная для сказки, но слишком прозаичная для стихов. Я свято верила, что речь идёт о соседней префектуре Яманаси, пока не узнала, что название переводится как «дикая груша».
До сих пор помню те уроки. Мы разбивались на группы и спорили до хрипоты, кто же такой этот Крамбон: пузырьки, личинки, планктон? А я всё пыталась представить лицо Крамбона, когда он смеётся.
Не «буль-буль», а звонко «капу-капу». Может, он смеялся застенчиво? Что чувствовали пугливые братья-крабы, провожая взглядом эту робкую улыбку и тающего в воде Крамбона?..
Читая «Яманаси», я чувствую, как пустоты в сердце заполняются влагой, и порой нестерпимо хочется расплакаться. Причём ком подкатывает к горлу в самых разных местах: то когда старший краб говорит «Не знаю», то когда отец-краб объясняет братьям, что рыба уплыла в страшное место. А иногда слёзы наворачиваются с первых же строк: «Это две голубые картинки для волшебного фонаря, изображающие дно маленького горного ручья». Удивительно, но меня всё равно тянет перечитывать эту историю снова и снова.
В комнате царила тишина, прерываемая лишь размеренным дыханием. Шуршание скользящего карандаша и шелест страниц наполняли пространство.
Выцветшие на солнце обои. Сквозь закрытое окно пробивалась мелодия флейты — чистая, как зимнее небо. «Рождество влюблённых».
Тень пролетающей птицы мазнула по занавескам и скользнула по выстроенным на подоконнике лягушкам. Откуда-то донёсся взрыв смеха — видимо, кто-то удачно пошутил.
Над старым истёртым столом неспешно текло время. Наше время, неприкосновенное и безмятежное. Время, где мы были просто никем. Хрупкое, готовое рассыпаться от малейшего прикосновения время струилось сквозь пальцы...
Ближе к десяти минутам шестого Рит-чан наконец оторвалась от рукописи.
За окном сгустилась тьма. В отличие от спортсменов, мы занимались в одно и то же время круглый год, поэтому короткие зимние дни били по глазам. В июле в этот час солнце ещё вовсю слепило бы окна.
— Ну что, по домам? — Рит-чан сладко потянулась, заложив руки за голову.
Затёкшая спина отозвалась пугающим хрустом: «хрясь-хрясь-хрясь». Усилия не прошли даром: ребро её правой ладони испачкалось графитом до черноты — текст явно писался на одном дыхании.
Я тихо захлопнула книгу, даже не положив закладку.
Идеальный момент, чтобы озвучить давно созревшую идею.
— Слушайте... а не махнуть ли нам куда-нибудь втроём на каникулах?
Я и моргнуть не успела, как прозвучал ответ.
— Едем!
У Рит-чан аж глаза загорелись:
— Куда?
— Ну-у. Было бы здорово рвануть в парк аттракционов «Pal Pal» на озере Хамана. Мы же как-то это обсуждали.
— Come on, come on, Pal Pal! — пропела Рит-чан мотивчик из местной рекламы. Любой житель Сидзуоки спел бы так же.
— Погодите, а главная цель точно «Pal Pal»?
— В смысле?
— Ну мало ли, вдруг вы решили заделаться ловцами устриц на озере Хамана.
— Мечтаешь о воссоединении группы «Устрицы, рубашка и Рицуко»?
— Опять ты за своё.
Аки-кун ностальгически усмехнулся. Когда он улыбался, внутри меня всё затапливало счастьем.
— Эй, Аки-кун, ты как?
— Я за, — сквозь смех согласился он.
— Какого числа? На каникулах же яблоку негде будет упасть.
— Да брось. В «Pal Pal» отродясь очередей не было, — авторитетно заявила Рит-чан.
«Звучит как-то подозрительно...» — пронеслось в голове, но перспектива кататься без очередей меня только радовала. Я заранее прикинула даты и тут же выдала:
— Как насчёт двадцать пятого? Двадцать четвёртого закрываем триместр, а на следующий день сразу туда.
— Но двадцать пятое — это Рождество.
Суббота, каникулы да ещё и Рождество — толпа обеспечена. Но я решила поверить Рит-чан на слово.
Никаких особых планов ни у кого не оказалось, так что дату утвердили единогласно.
Хамамацу, запад префектуры Сидзуока. Парк «Pal Pal» раскинулся прямо на берегу озера Хамана, на границе с Косаем. Время сбора мы решили уточнить позже, сверившись с расписанием электричек и автобусов.
Я никогда не бывала в парках аттракционов. Знала о них лишь по манге да обрывкам воспоминаний Сунао. Карусели, ростовые куклы, весёлая музыка. Сказочный мир, напрочь оторванный от реальности.
— Та-а-ак... Если двадцать пятого...
Рит-чан потёрла подбородок и ушла в свои мысли.
— Нао-сэмпай. У меня тут родилась одна идейка. Вечером напишу Сунао-сэмпай.
— А? Да, хорошо.
Я кивнула, ни черта не понимая. Тут взгляд упал на книгу, которую я так и не выпустила из рук.
— Ой. Я сбегаю в библиотеку, сдам книгу?
— Есть сэр! Запереть дверь беру на себя! — Рит-чан шутливо отдала честь.
Я пулей метнулась в библиотеку по соседству. Перекинулась парой слов со знакомой библиотекаршей, сдала Миядзаву и помчалась обратно.
В коридоре я перехватила ребят, выходящих из учительской, и мы направились к выходу. На полупустой стоянке мой бирюзовый велосипед выглядел так, будто весь съёжился от холода.
Я включила фару, разрезая мерцающим лучом предрождественские сумерки.
Обычно за воротами школы мы просто махали друг другу на прощание и разбегались. Я ехала на велосипеде, Аки-кун трясся в автобусе и электричке, а Рит-чан топала пешком.
Но сегодня расставаться отчаянно не хотелось. Словно прочитав мои мысли, Рит-чан смущённо пробормотала:
— Может, зарулим в комбини? Жутко захотелось горячих мясных булочек.
Идея была что надо. Оставалась лишь одна маленькая загвоздка.
— Разве школьными правилами не запрещено заходить в магазины по пути домой?
— «Строго запрещено» переводится как «можно, если не попадёшься».
Ничего себе заявочки! Рит-чан сегодня в ударе. Мы с Аки-куном переглянулись и растянули губы в улыбках заговорщиков:
— А в этом что-то есть.
Ближайший комбини сверкал витринами совсем рядом со школой. «Принимаем заказы на рождественские торты и жареную курицу! Спешите, количество ограничено!». Яркие вывески так и кричали о приближающемся празднике. Я припарковала велосипед и нырнула в магазин вслед за ребятами.
Внутри яблоку негде было упасть. Кто-то листал журналы у стойки. Малышня скупала карточки с покемонами. Мелькала форма соседней школы. Супружеская пара закидывала в корзину готовые бэнто.
Выглянув из-за спины долговязой дамы, зависшей над горячими закусками, я вылупила глаза. На кассе громоздились до боли знакомые жёлтые коробки.
— Тут продают «Кокко»!
«Кокко» — наша местная легенда от компании «Mihomi». Нежнейшие паровые бисквиты со сладким молочным кремом. Обалдеть, они лежат в обычном комбини!
— Редкий гость. Наверняка завезли к сезону новогодних подарков, — рассудила Рит-чан.
— Точно, скоро же праздники...
Я снова покосилась на кассу. Рядом пыхтела пароварка: стройными рядами там грелись не бисквиты, а пухлые булочки с мясом — никуманы и бутаманы. Желудок жалобно заурчал, вспомнив о первоначальной цели визита.
— В честь прохождения отбора сэмпай угощает тебя никуманом!
«Ухя-я!» — взвизгнула Рит-чан. Судя по сияющей физиономии, звук означал крайнюю степень восторга.
— Спасибочки! Угощение всегда вкуснее!
Аки-кун подошёл сзади к сияющей Рит-чан и бросил:
— Тогда в следующий раз угощаю я.
— Серьёзно?! Тогда я заказываю булочки из пекарни!
— Вас там в классе тоже накрыл хлебный бум?
Пока они препирались, я сделала заказ.
Кассир вложил мне в руки пухлый бумажный пакетик, и пальцы тут же согрелись. Будто я только что обрела верного союзника.
Внутри перекусить было негде, поэтому мы вывалились на улицу и выстроились в шеренгу вдоль кирпичной стены. Мы отступали боком, пропуская идущих от парковки людей, и наши тени тоже послушно скользили по асфальту.
В голове невольно всплыли строки из «Яманаси»:
Втроём они погнались за катящейся по течению грушей-яманаси.
Они бежали боком, и три чёрных тени на дне, сливаясь в танце и становясь шестью, гнались за круглой тенью груши-яманаси [4].
[4]: Цитата из рассказа Кэндзи Миядзавы «Яманаси» (Yamanashi).
«Ах, опять», — подумала я.
В носу предательски защипало, но не от крови. Притворившись, что всё нормально, я вытащила из пакетика горячую пицца-ман — пухлую и круглую, прямо как яманаси. У меня была пицца-ман. Аки-кун жевал бутаман со свининой, а Рит-чан вцепилась в свой никуман.
Подул ледяной ветер — словно дал стартовый выстрел. Самое время греться едой! Мы втроём дружно впились зубами в разорванное тесто, из которого валил густой пар.
— Горячо!
Я обожгла язык, но не сдалась и откусила ещё. Во рту растёкся пряный томатный соус и тягучий плавленый сыр.
— М-м-м, божественно.
— Вкуснотища.
Рит-чан и Аки-кун уплетали булочки с не менее блаженными лицами.
Слепящий свет фар выхватывал нас из сумерек — машины то и дело заезжали и выезжали с парковки. Три наши тени, бережно сжимающие дымящиеся булочки, длинными полосами ложились на асфальт.
Отлепив влажную подложку, я жевала медленно, смакуя каждый кусочек — так не хотелось, чтобы это заканчивалось. Но всего через пару минут от пиццы-ман не осталось и крошки. Мы прикончили еду почти одновременно и дружно сложили ладони:
— Спасибо за угощение!
Я шумно выдохнула, и морозный воздух немедленно превратился в белое облачко пара. «Вот бы завтра, и послезавтра, и вообще всегда были такие же дни», — загадала я.
И крепко прикусила губу, чтобы моё желание, не дай бог, не сорвалось с языка.