Шум дождя барабанил по плечам сквозь потолок, словно пытался растерзать меня.
Почему в классе так сумрачно и зябко в дождливые дни, даже при включенном свете? Грохот ливня по стёклам и тихое «кап-кап» капель, отскакивающих от бетона, брали меня в кольцо, отрезая все пути к отступлению.
Раз идти некуда, придётся остаться. Но если эта квадратная коробка — не моё пристанище, то, по правде говоря, мне здесь не место.
— Нао-чан, зачем ты так говоришь?
Услышав её резкий тон, я отстранённо подумала: «А, дело дрянь».
××-чан гневно сверлила меня полными слёз глазами. Стоящая рядом △△-чан робко тронула её за дрожащее плечо, и обе уставились на меня со злостью и растерянностью.
Это случилось на третьем году начальной школы. После уроков всё так же лил дождь, и △△-чан предложила: «Сегодня за мной снова приедет мама, давай подождём вместе. Нао-чан, поехали с нами!»
Раз «снова», значит, тогда стоял сезон дождей? Мы втроём щеголяли в футболках с коротким рукавом, так что, скорее всего, так оно и было. И хотя семнадцатилетняя я прекрасно понимала, что сцена перед глазами — лишь сон, мысли девятилетней меня проносились в голове с пугающей реалистичностью.
Маленькая я опустила влажные ресницы и попыталась вспомнить, что ляпнула пару секунд назад. Точно. ××-чан качнула хвостиками, густо покраснела и смущённо призналась:
— □□-кун сказал, что у меня милая причёска.
И я тогда ответила:
— И мне он так сказал. □□-кун.
Воздух в классе заледенел. Я непонимающе моргала, а ××-чан вдруг смерила меня подозрительным взглядом.
— Это правда?
Обидевшись, я надула щёки. Я не лгу. Моё имя обязывает меня быть честной и откровенной. Так я для себя решила, и в этот момент хвостики над моими ушами подпрыгнули, словно подтверждая мои слова.
— Правда. Сказал, что я похожа на кролика, такая милая, что глаз не оторвать.
××-чан и △△-чан переглянулись. А миг спустя на меня обрушилось их обвиняющее: «Зачем ты так говоришь?»
Семнадцатилетняя я тихо вздохнула. Тогда я не поняла их реакции, но теперь всё кристально ясно. Поступок маленькой меня был из тех, что называют «неумением читать атмосферу», ведь комплимент в мой адрес звучал куда конкретнее и искреннее, чем похвала для ××-чан. А ××-чан, которой нравился □□-кун, это совсем не обрадовало.
Но я не желала ей зла. Просто думала, что обе обрадуются.
Одинаковые пеналы. Одинаковые значки. Одинаковые причёски. Они сами научили меня: иметь что-то общее — это весело, это знак нашей крепкой дружбы.
Даже такую причёску я сделала только потому, что они умоляюще сложили ладошки, и я согласилась. Попросила маму, и та красиво заплела мне волосы перед выходом.
Одинаковое. Знак дружбы. Нас обеих назвали милыми — тоже одинаково.
Поэтому на вопрос «Зачем ты так говоришь?» мне нечего было ответить.
Глядя на притихшую меня, ××-чан тяжело прикрыла глаза, моргнув так, словно испустила вздох. Эта привычка проявлялась у неё только в гневе. И раз я запомнила именно её, значит, злила подругу куда чаще, чем сохранила память.
— Нао-чан, ты совсем не добрая.
Слова вонзились в сердце обвинительным приговором, и я подумала: «Да, так и есть».
Ведь я не помню ни её имени, ни имени мальчика, который ей нравился.
◇◇◇
Мне кажется, что по утрам в июне почти всегда идёт дождь.
Вот и сегодня всё повторилось. Из тёмного, будто замазанного серой краской неба удушливо и тихо лило. Капли звонко, со щёлканьем отскакивали от стекла, но на душе скребли кошки.
Сидя за столом и прихлёбывая мисо-суп, я поджала озябшие пальцы ног.
По телевизору синоптик зачитывал прогноз на неделю. От одной мысли, что все эти дни придётся таскаться в душном дождевике, настроение стремительно портилось.
То ли из-за непогоды, то ли из-за очередного сна о прошлом, но сегодня голова налилась свинцом.
Порой события, которые вроде бы давно забылись и не всплывают в памяти просто так, вдруг пробуждаются от малейшего толчка. Наверное, в уголках разума, где-то глубоко внутри, до сих пор дремлет бесчисленное множество воспоминаний. Вот только почему среди них так мало хороших? Может, всё дело в моём характере?
Потирая виски, я подумала, что хочу остаться дома. А потом — что нельзя. Прокрутив в голове этот вязкий, как грязь, внутренний диалог, я тяжело поднялась, пытаясь переключить мысли, и убрала со стола пустую посуду.
Пора было собираться в школу.
— Айкава-сан, утречко!
Стоило мне войти в пестрящий летней формой класс, как меня шутливо окликнул Ёсии.
— ...Утро.
Я тут же отвела взгляд от его ухмылки и тихо поздоровалась в ответ. Проскользнув мимо, я направилась к своему месту.
— Ёсии, решил сменить имидж?
— Вовремя заметил!
Пока Ёсии беспечно отшучивался с одноклассниками, я украдкой бросила взгляд на его макушку.
Ёсии подстригся две недели назад. На следующей неделе после полуфинала баскетбольного турнира он заявился с очень короткой стрижкой, уложенной воском.
С тех самых пор я сознательно держалась от него подальше.
Подперев щеку рукой, я рассеянно смотрела на утренний класс. Но мысли, застилая зрение, продолжали кружиться в голове водоворотом.
«Ёсии... я ему нравилась?»
Я раз за разом задавала себе этот вопрос, но не находила ответа.
Вопрос, заданный им две недели назад, можно трактовать по-разному. Может, он просто интересовался обычными девичьими вкусами, а может, изначально собирался подстричься. Раньше Ёсии не подавал ни малейшего вида, что я ему как-то по-особенному нравлюсь, поэтому логичнее всего было остановиться на этих вариантах.
Но то, что после такого вопроса он столь откровенно сменил причёску, невероятно меня разочаровало. Крупицы нашей прежней дружбы бесследно растворились.
Я всегда считала Ёсии человеком, который за внешней бесцеремонностью скрывает чуткость к окружающим. Вот почему его эгоистичный, навязчивый поступок ощущался как предательство.
Я попыталась унять тяжесть на душе глубоким вздохом...
— Доброе утро, Айкава-сан.
Ко мне подошла Оно. Я убрала руку от лица, подняла голову и улыбнулась. Какой бы разбитой я себя ни чувствовала, друзьям нужно всегда отвечать улыбкой.
— Доброе.
— Давай сегодня пораньше разделаемся с бэнто и пойдём на собрание комитета, ладно?
О чём это она? Пару секунд спустя я вспомнила объявление с классного часа.
— Ах да. В эти выходные же спортивный фестиваль.
Сегодня в обеденный перерыв комитет по благоустройству собирался на планёрку. Во время спортивного фестиваля скапливается приличная гора мусора — пусть и поменьше, чем на фестивале Сэйрё, — и уборка ложится на плечи нашего комитета.
— Айкава-сан, ты ждёшь спортивный фестиваль?
— М-м-м… — неопределённо протянула я.
Со спортом я всегда была на ножах, а прошлогодний эпичный провал на турнире по играм с мячом до сих пор не стёрся из памяти.
— А ты, Оно?
— Ну, по мне же видно, что я с ним не дружу.
В её голосе прозвучала самоирония, но я не нашлась, нужно ли здесь смеяться.
Наступил обеденный перерыв. Быстро прикончив бэнто, мы направились в многоцелевой зал на четвёртом этаже специального корпуса. Присев позади редких рядов учеников, я огляделась: в углу теснились разноцветные декорации и какой-то реквизит.
Ах да, обычно этот зал занимал театральный клуб. Говорят, в этом году к ним прибился десяток первогодок, и, видимо, подготовка к грядущему выступлению шла полным ходом.
Вскоре подтянулись члены комитета от каждого класса.
Председатели вышли вперёд, раздали распечатки и провели краткий инструктаж. Во время фестиваля предстоит патрулировать территорию и проверять урны, а после — собирать и сортировать мусор...
Расписание дежурств оставили на пятницу, и на этом собрание завершилось.
Когда всё закончилось, Оно со вкусом потянулась. Я всё это время просидела на полу, обхватив колени, и тело затекло, поэтому, поднявшись, я тоже размяла плечи.
— Оказывается, у комитета по благоустройству полно работы.
— Ну, нам же сказали: рабочих рук хватает, так что справимся.
— И то верно. Постараемся, Айкава-сан.
Оно сдержанно улыбнулась. Мы попали в один комитет по чистой случайности, но я искренне радовалась, что оказалась вместе с ней.
Мы побежали в класс, чтобы не опоздать на следующий урок. На лестнице нам навстречу поднялась шумная троица девчонок.
Они растянулись на всю ширину ступенек, нисколько не заботясь о других, из-за чего нам пришлось замереть на лестничной площадке. Я уже было мысленно выругалась, как вдруг поняла: лица всех троих мне знакомы.
— И вот... О, это же Сунао. Давно не виделись.
Михара Мика, шедшая в самом центре и без умолку трещавшая, с запозданием перевела на меня взгляд.
— Михара…
Мой голос предательски дрогнул и затих. Михара умолкла, перевела взгляд с меня на Оно и округлила глаза, точно увидела диковинную зверюшку.
Приложив тонкий палец к подбородку, она пискляво протянула:
— Ого. Значит, теперь ты, Сунао, тусуешься вот с такими?
— Ха-ха, умора.
Уловив в её тоне издёвку, стоявшие позади девчонки злорадно захихикали.
По спине пробежал зябкий, неприятный холодок.
Я всё прекрасно понимала. Окажись рядом со мной Сато, Михара с подружками наверняка бы промолчали. А может, и вовсе защебетали бы дружелюбно.
В опустевшей голове всплыл случай двухлетней давности.
Тогда меня уговорили пойти на девичник с Михарой и остальными в караоке. В просторной VIP-комнате нас поджидали незнакомые студенты, которые тут же принялись раздевать нас взглядами. Я сразу заявила, что ухожу, но Михара лишь недовольно фыркнула: «Посиди хотя бы час. Совсем атмосферу не умеешь читать».
Петь на публике я терпеть не могла, а общение с незнакомцами давалось мне с трудом. Выдумав предлог, я заперлась в туалете. То и дело проверяла телефон, но время, как назло, тянулось мучительно долго. Из-за двери доносилась джей-поп песня, где кто-то надрывно пел о важности дружбы.
Выйдя в коридор, я услышала голоса от стойки с напитками напротив.
— Эй, Мика. А та девчонка что, слилась?
В ответ на вопрос парня Михара рассмеялась:
— А-а, она-то. Да она у нас просто для красоты.
После того случая я стала отдаляться от Михары.
Девушки — существа чуткие, так что она, думаю, быстро догадалась о моём нежелании общаться. К переходу на второй год сообщения от её компании приходили всё реже, а затем и вовсе иссякли.
Уйти без скандалов. Я не раз видела, как Михара вычёркивала из жизни тех, с кем не сходилась характерами, так что, когда настал мой черёд, ничуть не удивилась.
Воспоминания лишили меня дара речи. Михара, смотревшая на меня точно так же, как два года назад, разочарованно пожала плечами и отвернулась к подругам.
Я пришла в себя лишь когда они скрылись из виду. Поспешно скосив глаза, я увидела, что Оно застыла с ошеломлённым лицом.
— Оно...
Я позвала её, но та не отреагировала.
В прошлом я не раз проходила через подобное. Когда в тебя внезапно бросают жестокие слова, мозг впадает в ступор и наотрез отказывается воспринимать реальность.
А потом, принимая ванну или ворочаясь в кровати перед сном, ты наконец осознаёшь случившееся, и накатывает удушливая волна обиды и гнева. Сон уходит, и ты проваливаешься в пучину бесконечной ненависти к себе: «Скажи я в ответ хоть слово, не чувствовала бы себя теперь таким ничтожеством».
Сейчас у Оно было в точности такое же лицо, как у меня в тот день возле туалета.
— Оно, э-э...
— Ах, прости, прости. Всё в порядке.
Лицо Оно побледнело, она нервно теребила волосы. Её «всё в порядке» было откровенной ложью. Я прекрасно это понимала, но язык не поворачивался что-либо сказать.
— Просто со стороны это и впрямь странно, что такая, как я, общается с тобой, Айкава-сан. Странно, или, вернее будет сказать, я просто не знаю своего места.
Её голос, эхом разнёсшийся по лестничной площадке, беспомощно дрожал. Я не могла найти в себе силы прервать эту слабую, обрывающуюся речь.
— Пойдём в класс. А то опоздаем.
Словно испугавшись повисшей тишины, Оно неловко улыбнулась.
Мне почудилось, что сквозь эту улыбку пробился какой-то скрип. Скрип её сердца. И пусть пока этот звук едва уловим, он медленно, но верно разрушал её изнутри прямо сейчас.
Не проронив ни слова, я зашагала по ступеням вслед за Оно. Ноги заплетались, будто я спускалась на самое дно ночи, и приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы не оступиться. Какой же жалкой я себя чувствовала.
Эй. Что бы в такой ситуации сказала Нао?
Как бы я ни ломала голову, правильного ответа не находилось.
◇◇◇
В тот день после уроков.
— Айкава-сан, можем немного поговорить?
Сато редко вот так обращалась ко мне, но я кивнула. Я примерно понимала, о чём пойдёт речь.
Я как раз была дежурной, а Сато убиралась в классе. Когда остальные дежурные закончили и ушли, мы остались вдвоём.
Снаружи всё так же лил дождь. В такие дни влажность настолько высокая, что кожа становится липкой, а классный журнал сыреет, и всё это ужасно утомляет. Каждый раз, когда эта липкость даёт о себе знать, хочется со всей силы вырвать страницу.
Пока я сидела за своей партой и заполняла журнал, Сато стояла у окна спиной к дождливому небу и опиралась на подоконник. От нечего делать она то и дело поправляла сползающие рукава рубашки.
— У вас с Оно-сан что-то случилось?
Как только я закончила писать, она перешла прямо к делу. Всё-таки наблюдательность позволила ей заметить, что между нами что-то не так.
Отложив карандаш, я решила без утайки рассказать ей о том, что произошло в обеденный перерыв. Сато ведь раньше была старостой класса, и я надеялась, что ей в голову придёт какая-нибудь хорошая идея.
Выслушав меня, Сато отстранилась от подоконника.
Я выпрямилась, ожидая её слов, а она совершенно спокойным тоном выдала:
— Ну, тогда давай пока будем держаться подальше от Оно-сан и остальных.
— ...А?
Я подумала, что ослышалась. Но Сато невозмутимо повторила:
— Я говорю, давай отстранимся от Оно-сан и её компании. Я тоже буду держать дистанцию, так что всё в порядке. Если скажут разбиться на пары, нам же не составит труда, верно?
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать её слова.
— Но ведь... это ничего не решит.
— Говорят же, время лечит. Нужно просто на время отдалиться, подождать, пока Оно-сан всё забудет, а потом снова заговорить с ней. И всё станет как прежде. Стратегия «ударь и беги».
Ударить — значит попасть в цель, а бежать — отдалиться... Мой мозг никак не мог переварить эту фразу, которой не было ни в одном учебнике английского.
Сато начала собирать вещи, всем видом показывая, что разговор окончен. Я, какое-то время просидев в оцепенении, наконец открыла рот.
— ...Она не забудет.
Руки Сато замерли. Нахмурившись, она посмотрела на меня.
«Кап» — капля дождя с резким щелчком разбилась. Прямо перед моими глазами. За окном. Между мной и Сато. Этот белый взрыв, наверное, был похож на искру.
— Оно не забудет. Ведь плохие вещи так просто не забываются. Даже если притвориться, что забыл... У тебя ведь так же, Сато?
Сато с раздражением нахмурилась ещё сильнее.
— Тогда что ты собираешься делать, Айкава-сан? Что ты можешь сделать для Оно-сан? — затараторила она, наступая на меня и шаркая сменной обувью по полу. — Ты ведь просто стояла и молча смотрела, да? Когда над Оно-сан смеялись, ты, Айкава-сан, просто смотрела?
— !..
У меня было такое чувство, словно моё сердце сдавили рукой.
Просто смотрела. Только и делала, что смотрела. От этого внезапного обвинения моё лицо мгновенно вспыхнуло.
Я не понимала, что именно заставляет моё сердце так бешено биться: досада, стыд, гнев или чувство собственной ничтожности. И потому попыталась закусить губу. Так было нужно.
Но прежде чем я успела это сделать, из глубины горла вырвалось что-то обжигающее, словно кипящая магма.
— Почему я должна выслушивать это от тебя?
Эти слова должны были пылать жаром, но, сорвавшись с губ, прозвучали пугающе холодно.
— Если бы ты была там, Сато, ты бы что-то сказала? Смогла бы идеально защитить Оно?
На моих губах появилась холодная, насмешливая улыбка. Сейчас я, наверное, была очень похожа на Михару, когда та смеялась над Оно. Тот самый односторонний смех, чтобы посмотреть на человека сверху вниз.
— Это же невозможно. Сказать легко. Сама бы ничего не смогла, так что не отчитывай меня с таким важным видом.
Нет. Я совсем не это хотела сказать.
— Вот за это я в тебе, Сато...
Только когда эти слова вырвались наружу, мои губы наконец остановились.
Что... что я сейчас сказала?
Когда пришло осознание, все волоски на моём теле встали дыбом от ужаса.
Сожаление, стыд и гнев, которые я должна была нести в себе, я выплеснула на Сато, которая просто выслушала меня. Обругала её агрессивными словами, лишь бы на секунду почувствовать облегчение.
Сато замерла, не шевелясь.
Когда я со страхом подняла взгляд, в тёмном классе под шум дождя её лицо было настолько бледным, что казалось, она сейчас упадёт в обморок. В её широко раскрытых глазах меня не было.
Но всё же Сато опустила голову, словно сдаваясь.
— ...Прости. Я сказала лишнего.
Слегка приподняв побледневшие губы, она улыбнулась. Мне показалось, это была улыбка потерявшегося ребёнка. Словно она собиралась тихо уйти, зная, что ей нельзя здесь оставаться, хотя и идти было некуда.
Снова тихо пробормотав «прости», Сато схватила сумку и быстрым шагом вышла из класса.
Я долго стояла как вкопанная.
Дождь лил, не переставая, словно осуждая меня.
◇◇◇
На следующий день.
Я проснулась, окружённая шумом проливного дождя, лившего с непрерывным «ш-ш-ш».
Мне кое-как удалось выключить будильник, но встать с кровати не получалось.
Мои мрачные мысли пригвоздили тело к постели.
— Не хочу идти.
Я еле заметно пошевелила сухими губами.
Никто меня не спрашивал, но я снова и снова прокручивала эти слова.
— Не хочу идти. Не хочу. Не хочу в эту школу...
С потолка на меня смотрел до боли знакомый узор дерева. Вялость. Не хочется вылезать из кровати. Голова раскалывается. Хоть у меня и нет месячных, живот ноет, будто плачет. Стоит только подумать о боли, как все части тела, связанные с сердцем, начинают хором кричать, что им тоже больно. Хочется просто затаить дыхание и спать, как мёртвая, в этой комнате, куда никому нет хода, в моём личном, скучном замке.
Внезапно в сознании всплыло имя, которое я произносила в такие моменты бесчисленное количество раз.
— На...
Мгновенно прикрыв рот рукой, я выпустила тёплый вздох.
Мне снова захотелось позвать Нао по эгоистичным причинам. Хотя я решила больше не полагаться на неё. Хотя поклялась, что вернусь к прежней себе.
Тихо застонав, я всё же поднялась. Пора собираться, иначе опоздаю. Сегодня дождь льёт ещё сильнее, чем вчера, так что лучше поехать на электричке и автобусе.
Аппетита совершенно не было, поэтому я завернула приготовленный завтрак в плёнку и убрала в холодильник. Выпив стакан воды с таблеткой от головной боли, я переоделась в форму и вышла из дома.
Раскрыв чёрный зонт, я шла, ощущая, как капли попадают на лицо и ноги, а влажный ветер бесцеремонно треплет волосы. Дорога до станции Мотимунэ казалась блёклой, затянутой серой дымкой, и даже уличные коты, которые часто попадались навстречу, сегодня куда-то попрятались.
Как я и думала, электричка была переполнена. И взрослые, и дети, промокшие под дождём, заходили в вагон с угрюмыми лицами. Сливаясь с общим фоном, я почувствовала, как рука намокла от капель с чьего-то чужого зонта. Где-то в вагоне плакал младенец, и кто-то демонстративно цокнул языком. Не нужно даже искать — адская тоска и меланхолия валяются на каждом шагу.
Подталкиваемая толпой, я миновала турникеты на станции Сидзуока и вышла через южный выход. Автобусы, судя по всему, задерживались, поэтому на остановке скопилось много людей.
Встав в конец очереди, я тихо вздохнула. Видимо, отсюда многие идут на работу пешком. Люди, выходящие из крытого перехода, с явным раздражением раскрывали зонтики. Наблюдая, как капли дождя пляшут на разноцветных куполах, я хотела поудобнее перехватить ручку зонта и вдруг издала тихий звук удивления.
Я остолбенела. У меня в руках не было зонта.
Ни в правой руке, ни в левой. Я огляделась, но на земле его тоже не было. Я же помню, что в электричке он ещё был со мной... Где же я могла его оставить?
В этот момент подошёл автобус. Если не сесть на него, я опоздаю на первый урок, но у меня вдруг пропало всякое желание что-либо делать, и я так и осталась стоять на месте. Люди, стоявшие позади, с недовольным видом обходили меня.
Молча провожая взглядом отъезжающий автобус, я снова подумала: «Не хочу в школу. Хочу сбежать».
Как я теперь посмотрю в глаза Оно и Сато? С каким лицом заговорю с ними?
— Хочу куда-нибудь уйти...
Эта тихая фраза была лишь жалким нытьём, попыткой сбежать от реальности.
— Куда угодно, только не сюда.
Хотя от того, что я куда-то уйду, вчерашний день не исчезнет. Тот факт, что я ранила подругу, не стереть.
И всё же на эту жалобу, которую я произнесла лишь потому, что её никто не слышал, неожиданно последовал ответ.
— Куда угодно?
Обернувшись, я увидела стоявшего там Ёсии. То, что он стоял здесь, как ни в чём не бывало, настолько ошарашило меня, что я на секунду забыла, что вообще-то держалась от него на расстоянии.
— ...Почему ты здесь?
— Просто стоял в очереди и увидел тебя, Айкава-сан.
Ёсии рассмеялся своим привычным «ха-ха». Его беззаботный смех, совсем не вязавшийся с сезоном дождей, разом снял всё напряжение.
Точно, Ёсии же обычно ездит в школу на велосипеде. Значит, сегодня он тоже решил поехать на автобусе.
— Так куда угодно? — повторил свой вопрос Ёсии.
Я посмотрела в его мягко прищуренные глаза.
Я никогда не прогуливала школу. Точнее, прогуливала бесчисленное количество раз, но в такие дни вместо меня в школу ходила Нао.
Когда я слегка кивнула, Ёсии невероятно легко улыбнулся.
— Тогда пошли?
Я хотела спросить его в спину, куда мы идём, но передумала. В конце концов, это я кивнула в ответ на вопрос «куда угодно?». И если мы идём не в школу, мне действительно без разницы.
Ёсии направился к северному выходу станции. Мы встали в очередь на девятой платформе автобусной остановки. Там было написано «Линия Абэ», но так как я редко езжу на автобусах, одно лишь название маршрута ни о чём мне не говорило.
На остановку один за другим прибывали автобусы разных маршрутов. Через несколько минут автобус остановился и перед нами.
— Поехали.
На слова Ёсии я лишь коротко кивнула. Поднявшись по ступенькам, мы по очереди приложили наши проездные карты «LuLuCa». Ёсии сел на одиночное сиденье, а я заняла место позади него.
Прозвучало объявление, и автобус тронулся. Почему-то внутри пахло дождём даже сильнее, чем на улице. Возможно, из-за капель, которые мерно падали с кончика зонта, который Ёсии держал в правой руке.
Оторвав взгляд от маленькой лужицы на полу, я обратилась к его ещё непривычно коротким волосам:
— Ты ни о чём не спросишь?
Не оборачиваясь, Ёсии ответил:
— М-м. Если хочешь выговориться — спрошу.
Я ответила молчанием. Мне не нужны были ни утешения, ни чужое разочарование. Ничего из этого.
На этот эгоизм Ёсии тоже ничего не ответил. Обычно казалось, что он родился с языком без костей, но сегодня он был на удивление тих, и я не понимала, о чём он думает.
Кстати говоря, я впервые оказалась с Ёсии вот так, наедине. В классе, в школьной поездке и когда я приходила смотреть на матч по баскетболу, рядом всегда был кто-то ещё.
Моросящий дождь заливал стекло автобуса. В размытом пейзаже, словно по заранее заведенному порядку, на равном расстоянии друг от друга проносились машины. Под давлением пульсирующей боли в правой части головы, до которой было не добраться, я закрыла глаза.
Наверное, мы ехали так около десяти минут.
Голосом, возможно, даже более спокойным, чем вибрация автобуса, Ёсии произнёс:
— Айкава-сан, на следующей выходим.
Сказав это, он, словно подавая сигнал, нажал на кнопку остановки. «Следующая остановка», — басом отозвался водитель. Медленно подняв голову, я увидела впереди справа огромные красные врата-тории.
От неожиданности я захлопала глазами.
— ...Храм Сэнгэн?
— Ага. О-сэнгэн-сан.
Ёсии кивнул. На электронном табло в передней части автобуса тоже плавно бежала строка: «Красные тории — Вход в храм Сэнгэн».
Автобус даже не сбавил скорость, когда показались тории. Всё потому, что у храма Сидзуока Сэнгэн их три. Красные и каменные стоят у входов на территорию святилища. И ещё одни красные тории — перед дорогой к храму, превратившейся в торговую улицу. Те, что я увидела, находились в начале этой улицы, на некотором расстоянии от самого храма.
Вскоре автобус остановился. Я встала следом за Ёсии. Кроме нас вышла только старушка с красивыми седыми волосами.
Ёсии заботливо наклонил свой зонт, и я, лишившаяся своего, послушно спряталась под ним.
Храм Сидзуока Сэнгэн. Кажется, я была здесь с родителями на новогоднее паломничество несколько лет назад, но с тех пор не заглядывала.
Видимо, прочитав смятение на моём лице, Ёсии сказал:
— Я живу тут недалеко. Иногда захожу.
Я не знала, в какие именно моменты Ёсии приходит сюда. Но, видимо, это не было для него чем-то особенным — храм просто был частью его повседневной жизни.
— Это я поняла. Но прогуливать школу ради храма?
— А что такого? Прогул ради храма — это смягчающее обстоятельство.
Может, он хотел сказать «поэтично»? Ошибка была настолько нелепой, что у меня даже не было сил его исправлять.
Я окинула взглядом себя и Ёсии.
— Но мы же в форме.
— Если кто спросит, скажем, что у нас день основания школы или вроде того. Так что давай зайдём?
Поколебавшись, я всё же кивнула. Не думала, что окажусь в храме, но раз уж мы приехали, возвращаться назад было бы ещё страннее.
Сразу за широким пешеходным переходом находился приметный ресторан, где готовили угря. Сквозь запах дождя до самой дороги доносился сладковатый, аппетитный аромат. По ту сторону улицы виднелись вторые красные тории.
Я думала, что идущая впереди старушка тоже собирается помолиться, но она, вопреки ожиданиям, прошла мимо храма. Слегка разочаровавшись, я вместе с Ёсии прошла под красными вратами, и мы омыли руки в источнике тёдзу.
Прямо перед нами возвышался великолепный главный павильон хайдэн, покрытый киноварью. На табличке значилось: «Храм Отоси-миоя».
По ту сторону ящика для пожертвований чёрные решетчатые двери с золотыми украшениями были открыты, и сквозь стекло виднелось внутреннее убранство павильона. Из-за бликов было плохо видно, но там, кажется, лежали ветви тамагуси, используемые в ритуалах очищения, и нечто похожее на глянцевый чёрный ящик.
— Для начала нужно помолиться, да? — пробормотала я, словно убеждая саму себя, и достала из сумки кошелёк. Обнаружив пятииеновую монетку, я почувствовала, что обзавелась надёжным союзником.
В детстве, когда мы стояли перед ящиком для пожертвований, мама всегда вкладывала мне в ладошку пять иен. Если в кошельке их не оказывалось, она давала десять или пятьдесят — и я тогда думала, что взрослые делают это как попало.
Порывшись в карманах формы, Ёсии достал десятииеновую монету.
— Как там правильно молиться?
— Два поклона, два хлопка, один поклон.
Я ещё у источника заметила, но Ёсии явно разбирался в храмовом этикете куда лучше меня. Я робко бросила монетку в ящик и, покосившись на Ёсии, повторила всё за ним.
Так как над нами не было крыши, Ёсии ловко хлопал в ладоши, не закрывая зонт.
Шум непрекращающегося дождя поглотил звуки наших хлопков. Подняв лицо с благоговейным чувством, я вдруг поняла, что так увлеклась правилами, что ничего не попросила.
— Загадала желание?
— Забыла.
Ёсии рассмеялся. Я слегка насупилась и отошла от ящика для пожертвований.
Возле павильона стояло несколько табличек. Среди описаний богов и того, чему они покровительствуют, мой взгляд зацепился за самую большую надпись: «Паломничество по семи храмам».
Оказывается, на территории храма Сэнгэн расположено семь святилищ.
— Говорят, если обойти все семь храмов, исполнятся любые желания. — Любые желания — значит, вообще все?
— Я бы хотела попробовать... обойти все семь.
Обычно я бы никогда такого не предложила. Но раз уж говорят, что исполнится любое желание, я была готова хвататься за соломинку.
— Окей.
Ёсии кивнул без тени недовольства. Видимо, он собирался составить мне компанию. Хотя, возможно, ему было трудно отказать, ведь без него я бы промокла под дождём.
Первый храм, Отоси-миоя, мы уже прошли. Мы направились к следующему. Сейчас не сезон ни для цветения сакуры, ни для красных кленовых листьев, да и палаток с едой не было. Видимо, из-за того, что был будний день, да ещё и с плохой погодой, вокруг не было ни души.
Шагая по мокрой дорожке, я оглядывалась. Промокшие насквозь деревья с густой зелёной листвой, пруд с мостиком. Вереницы каменных фонарей. Этот пейзаж напомнил мне о храмах, которые мы посещали во время школьной поездки. Но сейчас со мной не было ни Сато, ни Санады. И я даже не знала, сможем ли мы с Сато когда-нибудь вот так же идти рядом.
Словно пытаясь отогнать это чувство неуверенности, я зашагала быстрее, но Ёсии вдруг остановился.
— Айкава-сан, нам наверх по этой лестнице.
— А?
— Храм Хаяма находится на склоне горы.
И правда, слева стоял белый указатель со стрелкой. Прямая, как стрела, лестница называлась «Лестницей ста ступеней», и на её вершине находились главное святилище и зал для молитв храма Хаяма.
Я подняла взгляд и затаила дыхание. Конец, конечно, был виден, но лестница оказалась довольно длинной и крутой.
— В администрации храма лежат таблички с печатями. Принести? Если поставить штамп внизу лестницы, это засчитается как посещение храма.
Услышав слова Ёсии, я рефлекторно хотела кивнуть, но в последний момент покачала головой:
— Нет. Я поднимусь сама, всё в порядке.
Сказав это, я шагнула на первую ступеньку, пока решимость не покинула меня. Ёсии поспешно наклонил зонт.
Над лестницей нависали ветки деревьев, между которыми было растянуто множество паутин. Каждый раз, когда капля попадала на натянутую нить, крупные пауки в замешательстве метались из стороны в сторону.
Коротко каркнула ворона. Казалось ли мне всё таким мрачным из-за непрекращающегося дождя? Или это просто отражение моего подавленного состояния?
— Осторожнее, ступеньки скользкие из-за дождя.
— Поняла.
На середине пути я начала задыхаться. Ноги отяжелели.
Ёсии, казалось, сбавил шаг, подстраиваясь под меня. Его дыхание было совершенно ровным — явное доказательство того, что, хоть он и не состоял в спортивном клубе, разница в выносливости у нас была колоссальной.
Но Ёсии не торопил меня. Наоборот, он подбадривал меня с улыбкой:
— Айкава-сан, ещё чуть-чуть.
Вместо ответа я плотно сжала губы и переставила ногу.
Кое-как преодолев каменные ступени, я шумно выдохнула, словно выпустив всю силу из верхней части тела.
— Отличная работа, Айкава-сан.
— ...Угу.
Я слегка усмехнулась, чувствуя, будто совершила настоящий подвиг. Но впереди не было видно никаких зданий, лишь уходящая вдаль тропинка, окружённая природой, и моя улыбка тут же померкла.
— Эй, а где храм?
— В конце этой дорожки. Осталось совсем чуть-чуть.
— Ты и в прошлый раз сказал «ещё чуть-чуть»...
Я обрадовалась раньше времени. Какая досада. Обиженно взглянув на ближайшую табличку, я замерла от ужаса.
— Подожди. Тут написано, что здесь водятся кабаны.
Я никогда не видела диких кабанов. Но, кажется, в новостях говорили, что один как-то появился на побережье Мотимунэ.
Из-за плохой видимости он ведь может появиться прямо перед нами? Пока я стояла в растерянности, Ёсии уверенно хлопнул себя в грудь.
— Не переживай. В случае чего я тебя защищу, Айкава-сан.
— Не внушает доверия.
— Жестоко!
— Если кабан на тебя бросится, ты же отлетишь в два счёта.
— Скорее, парень, который не отлетит от удара кабана — это редкость, скажешь, нет?
За этой пустой болтовнёй мы добрались до павильона и сложили руки в молитве.
Почему-то я думала, что деревянные таблички эма вешают только на Новый год, но на стенде их висело множество. Все 365 дней в году кто-то о чём-то молит богов. Как и я сегодня.
— Ну что, идём к следующему?
Я кивнула Ёсии, но мысленно содрогнулась от своей поспешности. Ещё пять раз... Раз уж говорят, что исполнятся любые желания, испытания — это само собой разумеющееся, но всё же.
Однако вопреки ожиданиям дальнейший путь оказался совершенно спокойным. Мы без проблем посетили храм Ятихоко, находившийся прямо рядом с Лестницей ста ступеней, затем храм Сэнгэн и храм Канбэ. Как-то даже обидно, но единственным настоящим испытанием оказалась лестница к храму Хаяма.
— Мы совсем не следили за порядком посещения, интересно, это нормально?
Обходя храмы, я вдруг почувствовала неуверенность. Мне казалось, что паломничество по семи храмам откроет передо мной какой-то путь, и я бродила здесь как вздумается.
— Хм, — Ёсии склонил голову. — Наверное, есть какие-то строгие правила. Но вряд ли найдётся бог, который станет придираться к человеку, искренне возносящему молитву, верно?
Сказал Ёсии с поистине божественной снисходительностью.
Его слова меня немного успокоили. Паломничество подходило к концу. Перед нами, сиротливо приютившись в правом углу территории, стояли два последних храма — Сукунахикона и Тамабоко.
Встав перед ящиком для пожертвований храма Тамабоко, балка которого была украшена верёвкой симэнава, я в седьмой раз за сегодня сделала два поклона, два хлопка и один поклон. Теперь мне даже не нужно было смотреть на Ёсии, да и хлопать стало получаться лучше.
Когда я медленно подняла опущенную голову, Ёсии заговорил:
— Что загадала?
Это был первый вопрос, который он мне задал за сегодняшний день.
— «Пусть мы с Оно и Сато помиримся».
Поначалу я забыла загадать желание, но в остальные шесть раз, складывая ладони, я просила только об этом. Других желаний у меня сейчас не было.
Ёсии поднял указательный палец.
— Есть разные мнения, но говорят, что желание лучше произносить в утвердительной форме или в форме обещания.
— ...Не поздно ли об этом говорить?
Не лучшее время сообщать об этом на седьмом, последнем храме.
В форме обещания... Я снова легко сложила ладони и произнесла вслух:
— Я хочу помириться с Оно и Сато. Я буду стараться, поэтому, пожалуйста, присматривайте за мной.
Это звучало чуть лучше, чем обычная мольба. Наверное, потому, что в глубине души и я, и все остальные с самого начала понимают одну простую вещь.
Богов нигде нет. Если бы существовал добрый бог, исполняющий желания каждого человека, наука не шагнула бы так далеко, а мир был бы куда более гладким.
И всё же, когда сердце переполняет тревога, с которой невозможно справиться в одиночку, мы невольно складываем руки и ищем поддержки. Как тревога, так до Бога. Обращаемся к чему-то большему, чем мы сами. К чему-то великому. Мы не можем не молиться о будущем, в котором наши старания окупятся, о завтрашнем дне, когда что-то изменится.
С моих губ сорвалась усмешка, полная самоиронии. Я была такой же. Когда Нао смотрела на меня глазами, какими смотрят на бога, я тоже цеплялась за неё.
Пожалуйста, боженька. Добрый боженька.
Пожалуйста, ходи вместо меня в школу.
— Пусть желание Айкавы-сан исполнится.
Я вздрогнула от удивления. Профиль стоящего рядом Ёсии, произносящего эти слова, был поразительно серьёзным.
Я вдруг подумала, какой он всё-таки добрый. Ёсии был куда отзывчивее меня, он умел действовать ради других. Он не оставил меня стоять на остановке не потому, что это была я. Кем бы ни был тот человек, он наверняка бы заговорил с ним.
Потому я и заметила это с опозданием.
— Эй. Но это же самая обычная мольба.
— ...Ой, и правда.
Стоило мне указать на это, как Ёсии опешил.
Похоже, он сделал это не специально. Глядя на его растерянность, я не выдержала и прыснула.
— Ну ты даёшь, Ёсии.
Ёсии обиженно надул губы и заморгал.
— А что я такого сделал?
Я слегка прокашлялась.
— Хотела сказать, что ты дурак, но это было бы оскорблением, так что промолчу. Мы всё-таки перед богами.
— Ты уже сказала!
Наигранно возмутившись, Ёсии прищурился.
— Но ты ведь немного взбодрилась, Айкава-сан.
— ...Ну, может быть.
Я отвела взгляд. К сожалению, я не из тех милых людей, которые могут прямо сказать «спасибо».
Смутившись, я попыталась сменить тему, пока мы шли обратно тем же путём:
— Ёсии, расскажи что-нибудь. Раз ты живёшь рядом с храмом, наверняка знаешь какие-нибудь интересные факты?
Ёсии, ничуть не смутившись, заговорил:
— Ну, на территории О-сэнгэн-сана, который мы только что обошли, находятся семь храмов, но внутри... в этих семи святилищах в совокупности собрано сорок храмов. И в этих сорока храмах почитаются пятьдесят шесть богов.
— Ого.
Я округлила глаза. То, что выдал Ёсии, было не просто случайным фактом, а настоящими знаниями.
Но это было лишь вступлением, а главное, похоже, ждало впереди.
— Так вот, в храме Сэнгэн почитается богиня Коноханасакуя-химэ-но-микото.
— Кажется, я слышала это имя. От её имени пошло слово «сакура», верно?
— Ага, точно. Её муж — Ниниги-но-микото. А мать Ниниги-но-микото — Такухата-тидзи-химэ-но-микото. То есть для Сакуи-химэ она свекровь. Получается, в храме Сэнгэн эти трое живут вместе.
Ёсии искоса взглянул на меня, словно спрашивая моё мнение.
Проблема отношений невестки и свекрови — тема актуальная во все времена. Я, конечно, не замужем, поэтому могу судить только по слухам и воображению, но если честно...
— Звучит как-то... душновато.
— Вот и я о том же.
Муж — это одно, но его родственники — по сути, чужие люди. Кем бы они ни были, жить с ними под одной крышей — огромный стресс.
— И Сакуя-химэ, видимо, тоже поняла, что ей душно и тяжело. И тут на сцену выходит храм Хаяма, куда ты, Айкава-сан, так тяжело поднималась по ста ступеням. Бог Оямацуми-но-микото, который там обитает — это отец Сакуи-химэ.
Про себя отметив, что упоминание о том, как я задыхалась, было лишним, я кивнула:
— Если у Сакуи-химэ не переходный возраст, то жить рядом с отцом, наверное, очень обнадёживает.
— Верно? А так как переходного возраста у неё нет...
Ёсии усмехнулся и показал два пальца. Обычный знак «мира».
— Дважды в год. В апреле и ноябре Сакуя-химэ возвращается в отчий дом к своему отцу в храм Хаяма.
— Э-э-э.
Я искренне удивилась. История приняла неожиданный оборот.
— Она ночует там, набирается сил, а на следующий день возвращается в храм Сэнгэн. То, как служители храма провожают паланкин микоси с Сакуей-химэ в храм Хаяма, называется Фестивалем восхождения, а как встречают обратно — Фестивалем спуска. Это вполне официальные мероприятия.
— …
Я какое-то время так и стояла с открытым ртом.
Когда накапливается стресс, она возвращается в родительский дом, жалуется отцу на мужа и свекровь, а когда ей становится легче — с улыбкой возвращается обратно. Одним словом — тоска по дому. Это звучало настолько жизненно, что можно было бы представить на её месте какую-нибудь соседку.
— Понятно. Значит, боги такие же, как люди.
Ёсии согласно закивал:
— Различные традиционные мероприятия, включающие эти два фестиваля, вместе называются Хацукаэ-саи. Праздник, возвещающий о приходе весны. Фестиваль Сидзуока-мацури, который проходит в апреле, берёт своё начало именно от него.
— Вот оно как...
В этом году тоже проходил Сидзуока-мацури. Смотря трансляцию по телевизору, я думала только о том, что там, наверное, жуткая толкучка, и что в будущем во время фестиваля лучше посидеть дома. Если бы я знала о Хацукаэ-саи, то, возможно, у меня были бы другие впечатления.
Но, по крайней мере сейчас, этот храм казался мне гораздо ближе, чем когда я входила на его территорию в подавленном настроении.
И всё же я снова посмотрела на Ёсии.
— Ты так много знаешь, Ёсии. Прямо как эксперт.
— Это я всё перенял у одного дядьки-гида волонтёра в детстве. Он водил нас туда-сюда и всё объяснял. Я вообще-то забывчивый, но его рассказ сильно врезался в память.
Посмотрев по сторонам, я заметила людей с зелёными повязками на рукавах. Там были и гиды с зонтами, которые, смеясь, о чём-то беседовали с семьями посетителей.
Ёсии с улыбкой наблюдал за этой картиной.
— И дело не только в богах. История, культура, традиции... Даже если это далеко от нашей нынешней жизни, всё это действительно было здесь. И как-то немного грустно, когда то, во что верило и чем дорожило множество людей, забывается просто потому, что это стало старомодным или бесполезным в быту.
Глядя на его тёплый взгляд, слова сами сорвались с моих губ:
— Ёсии, тебе ведь это нравится, да? Японская культура и всё такое.
Ёсии удивился моим словам. Похоже, он сам этого не осознавал.
— А-а... Если подумать, то да. О, правда, что ли?
— Правда.
Тут я остановилась, внезапно задавшись вопросом:
— Но почему тогда во время школьной экскурсии ты ничего не сказал?
Маршрут нашей поездки определила Сато, заявив, что хочет устроить «паломничество по святым местам» из аниме. Но в отличие от нас с Санадой, у которых не было никакой инициативы, у Ёсии наверняка было много мест, которые он хотел бы посетить.
— Может, в нашей группе была такая атмосфера, что трудно было высказать своё мнение?
— Э, нет-нет. Ты слишком много думаешь.
— И то, что ты дурачился, ел Pocky не с того конца и покупал деревянный меч...
— Воу-воу, притормози, Айкава-сан.
Ёсии торопливо замахал рукой. При этом капли с его зонта брызнули во все стороны.
— Перестань. Не делай из меня серьёзного персонажа.
— Но...
— На самом деле, когда ты ведёшь себя как придурок, окружающие смеются, да и тяжёлую атмосферу можно разрядить. Всякое бывает. Но мне просто нравится веселиться вместе со всеми. Я не вру и не заставляю себя. Ни капли.
Ёсии замотал головой.
— К тому же школьная поездка — это в основном групповые мероприятия. Детально рассматривать украшения и экспонаты — это нереально. Я просто весело проводил время, думая: «Вот когда у меня появится девушка, с удовольствием посмотрю на всё это вместе с ней».
Ёсии оправдывался так отчаянно, что я, поддавшись его напору, кивнула.
Он с облегчением выдохнул, а затем схватился за голову.
— Пощади. Не думал, что мне придётся объяснять такие вещи... Пипец как стыдно. В твоих глазах, Айкава-сан, я теперь крутой отличник с тяжёлым прошлым.
— Не волнуйся, этого точно не будет.
— Э-э-э...
Ёсии надул губы, но через секунду его лицо просияло.
— А вообще, Айкава-сан, тебе ведь реально понравилась та шутка с Pocky.
— Вовсе нет... Не то чтобы понравилась, просто запомнилась.
— А запомнилась потому, что понравилась, разве нет?
Ёсии захихикал. Он был таким невыносимым, что мне захотелось ударить его локтём, но я сдержалась.
— А ты ещё что-нибудь знаешь?
Даже те истории, от которых на уроках клонит в сон, в пересказе Ёсии казались яркими и живыми. Поэтому мне хотелось послушать ещё. Я подумала, что девушке, которая когда-нибудь отправится на экскурсию вместе с ним, очень повезёт.
Ёсии, казалось, был не против, и бодро продолжил:
— Дай подумать. Вон там, видишь, павильон Будэн? Выступающие части колонн снаружи называются «кибана»...
В этот момент, перекрывая голос Ёсии, раздалось жалкое урчание: «ур-р-р».
— !..
Осознав, что это было, я мгновенно залилась краской.
Не могу поверить, что живот заурчал именно сейчас!
И всё из-за того, что я не позавтракала. Пока я, проклиная себя из прошлого, держалась за пустой желудок, Ёсии громко заявил, глядя куда-то в сторону:
— Эх, что-то я проголодался. Уже обед, да и живот так громко заурчал!
Ёсии, ты так ужасно маскируешь...
— Не говори «так громко».
— Простите!
Ёсии закрыл голени руками. Хоть он и пытался меня выгородить, я не собиралась его бить.
Тихо вздохнув, я сказала:
— Ладно. Пошли поедим.
— Чего хочется?
— Чего угодно. У тебя же есть какие-нибудь рестораны на примете?
Ёсии светло улыбнулся, словно только этого и ждал.
— Есть, есть. Идти минут десять, нормально? Судя по звуку, ты не выдержишь?
Вместо ответа я молча пнула в голень этого парня, который вечно ляпнет лишнее. «Больно-о!» — взвыл он по-настоящему.
Улица Сэнгэн-дори, ведущая прямо от красных торий — это торговая улочка, выросшая перед храмом. Возможно, поскольку некоторые крыши и колонны здесь выкрашены киноварью, казалось, будто храмовая благодать простирается и сюда.
Здесь ютились не только старинные лавки — встречались и спортзалы ChocoZap, и аптеки Welcia. Многие витрины прятались за опущенными рольставнями, но, несмотря на дождь, прохожих хватало.
Ёсии остановился перед заведением с большим бумажным фонарем над входом. Фасад, отделанный светлым деревом, навевал лёгкую ностальгию.
Вдохнув манящий, щекочущий ноздри аромат жареного соуса, я склонила голову:
— Окономияки... а дальше как читается?
Название вывели скорописью, и я никак не могла его разобрать.
— Миками. Окономияки тут просто отпадные, очень советую.
Приглядевшись, я заметила подсказку на занавеске-норэн. Ёсии без колебаний отодвинул дверь и нырнул внутрь.
— Извините, нам столик на двоих.
Интерьер оказался классическим для идзакаи с тэппаном: кухню огибала L-образная стойка, а вдоль стен выстроились столики на двоих. В глубине темнел проход — видимо, там тоже был зал.
Официант усадил нас за стойку. Заведение, похоже, только открылось, поэтому других посетителей ещё не было, но вслед за нами вошли двое и заняли столик.
— Что будешь?
— Эм...
Я пробежалась глазами по меню на столе.
— Тогда... ланч с окономияки.
Я указала на комплексный обед из окономияки со свининой и мисо-супа. Раз он значится в списке первым, значит, вариант беспроигрышный.
— Понял. А, можно сделать заказ?
Ёсии подозвал официанта. Себе он взял тот же обед, только добавил кальмара. Оказалось, помимо окономияки и супа, к ланчу подают мини-салат и соленья.
Заказав еду, мы отпили холодного зелёного чая. Пересохшее горло жаждало влаги, и я махом осушила половину стакана.
Какое-то время мы болтали о пустяках. О том, как Ёсии в детстве играл в прятки и ловил жуков в храме Сэнгэн. О том, что он каждый год тянет омикудзи, но шанс вытащить «великую удачу», похоже, только падает.
Настенный вентилятор крутился во всю мощь, вытяжка старалась не отставать. За стойкой высилась стопка тарелок, а из-за неё доносилось громкое «ш-ш-ш» — шипело жарящееся на тэппане тесто.
Именно поэтому мой следующий вопрос прозвучал вовсе не ради того, чтобы заполнить случайную паузу.
— Ёсии, а что ты делаешь, когда ссоришься с друзьями?
Как раз в этот момент нам принесли заказ, и разговор прервался.
Окономияки щедро, словно по случаю праздника, посыпали стружкой тунца и зелёным луком — да так густо, что самого теста почти не было видно.
На краю большой тарелки желтела горчица, а на столе стояли баночки с рыбным порошком и водорослями аонори, напомнив мне о сидзуокском одэне. Аромат стоял просто потрясающий, и я невольно сделала глубокий вдох.
— Если хотите, попробуйте добавить немного японского перца сансё, — посоветовал официант, указав на маленькую баночку на столе, и удалился.
Произнеся «приятного аппетита», я с нетерпением взялась за деревянную лопаточку. Тесто оказалось пышным и мягким, поэтому резалось без малейших усилий.
Сначала кусочек без всего.
— ...Вкусно!
— Я же говорил!
Ёсии радостно расплылся в улыбке от моего простого отзыва. Я тут же отправила в рот второй кусочек, затем третий. Свинина в начинке тоже оказалась крупной и сытной…
— Вкусно, и вкус такой богатый. Как будто со специями.
При мысли о ресторанах тэппанъяки или о домашней готовке на ум сразу приходили насыщенные вкусы соуса и майонеза, но здешнее окономияки оказалось другим. Гора тунцовой стружки и зелёного лука дарила глубокий аромат, а подмешанный в тесто тёртый батат придавал нежную текстуру.
Причмокивая от удовольствия, я вдруг спохватилась: надо же попробовать и перец сансё, который советовал официант.
Пока я осторожно трясла баночку с перцем, Ёсии заговорил:
— Ты такая правильная, Айкава-сан.
От столь внезапного заявления я растерянно заморгала. Поток воздуха от вентилятора чуть не сдул перец, и я, торопливо прикрыв тарелку рукой, ответила:
— Мне такое впервые говорят.
Если кто и был правильным, так это Нао. Не халтурит ни в учёбе, ни в спорте. Не жалуется. Моя реплика, совершенно на меня не похожая.
Но Ёсии, отпив горячего мисо-супа, продолжил:
— Как по мне, ты до одури правильная. Правильная и неуклюжая.
— Чего?
В сидзуокском диалекте слово «бака» («дурак») перед прилагательным означает «очень», «безумно».
Но вот «до одури неуклюжая» — это уже граничит с оскорблением. Пока я подозрительно сверлила его взглядом, Ёсии совершенно беззаботно выдал:
— Ну, в таких ситуациях достаточно просто сказать «прости».
— ...Что?
Оказалось, он вернулся к нашему прерванному разговору.
— Я не знаю всех подробностей, но вы же с Оно и старостой просто не поняли друг друга, так? Значит, нужно честно подойти и сказать «прости». Я не знаю, простят ли они тебя или скажут, что не могут, но если не выйдет — извинись ещё раз. Разве друзья не так поступают?
Я долго не могла найтись с ответом. То, что со вчерашнего дня казалось неразрешимой проблемой и терзало душу, вдруг обернулось чем-то до смешного нелепым... просто потому, что предложенное Ёсии решение оказалось гениально простым.
— Вот, значит, как они поступают.
— Ну да, как-то так.
И лицо, и тон счастливо уплетающего окономияки Ёсии были поразительно расслабленными. Но эта его безмятежность передалась и мне — напряжение само собой отпустило плечи.
— Угу. Тогда попробую.
Я снова повернулась к тарелке. Хотя окономияки и мисо-суп уже немного остыли, они показались мне ещё вкуснее, чем раньше.
Расплатившись и выйдя из ресторана, я с удивлением заметила, как светло стало на улице.
— Дождь закончился.
Я протянула ладонь, но холодные капли больше не падали. Небо всё ещё затягивали облака, но оно заметно посветлело. Передышка в сезоне дождей — воздух, наполненный густым запахом сырой земли, казалось, проникал в самую грудь.
И всё же мы внаглую прогуляли уроки. Взглянув на экран телефона, я увидела, что время перевалило за полдень. К тому же я съела на десерт мороженое-монака, так что хороша, нечего сказать.
Надо хотя бы написать маме. Пока я набирала сообщение, Ёсии, закинув в рот подаренный на кассе леденец, склонил голову:
— Что будешь делать во второй половине дня, Айкава-сан? Пойдёшь в школу?
У меня не хватило бы смелости заявиться на уроки после обеда. Тем более в компании Ёсии. Слухи поползут моментально.
— Пока пойду домой. А ты, Ёсии, иди в школу.
— Э-э, я думал тоже догулять.
— Иди.
— Есть...
Неохотно кивнув, Ёсии задал ещё один вопрос:
— Айкава-сан, а ты где живёшь?
— В Мотимунэ. Минут десять пешком от станции.
— Можно тебя проводить?
Я на секунду замешкалась. Стало немного не по себе от мысли, что одноклассник узнает, где я живу. Но с другой стороны, это же Ёсии.
Всё как тогда, на автобусной остановке. Я уже понимала: им движут не скрытые мотивы, а простая искренняя доброта.
— Угу, давай. Санада у меня уже был.
Точнее, это был Аки. В тот день, когда кто-то столкнул Нао с платформы, Аки примчался к моему дому, тяжело дыша после бега.
— Вот как. Санада.
Ёсии замолчал в самый неожиданный момент, и до меня с запозданием дошло. Точно. Были же подозрения, что я ему нравлюсь.
Возможно, мои слова прозвучали слишком бестактно, но казалось странным беречь чувства Ёсии, когда он даже не признавался мне в них.
— То есть он приходил, но внутрь не заходил. Просто постоял у дверей, вот.
Пока я неловко пыталась оправдаться, Ёсии как ни в чём не бывало сменил тему:
— Что будем делать? Можем и пешком до станции Сидзуока дойти.
...Похоже, про Санаду он даже не думал.
С чувством облегчения, к которому почему-то примешался странный осадок, я ответила:
— Давай пешком, заодно и обед уляжется.
Мы зашагали рядом. Поскольку сюда мы ехали на автобусе, казалось, что это далеко, но обратный путь до станции пролетел незаметно.
Прогуливаясь по внешнему периметру рва замка Сумпу, мы заговорили вот о чём:
— Айкава-сан, ты уже определилась, куда поступать?
Тема, от которой я вечно уклонялась даже в разговорах с родителями. Но сейчас почему-то хотелось её обсудить.
— Думаю поступать по комплексному отбору.
Я назвала университет в Канагаве.
— Но я ещё не выбрала факультет. Прошлым летом ходила на дни открытых дверей в разные вузы... Но в итоге просто пробродила без толку. На какой факультет пойти, что изучать — это ведь касается моего же будущего, но я совершенно ничего не понимаю. Даже сейчас никаких идей. Учитель предлагал проверить мотивационное письмо, но я так ни разу его и не сдала. Знаю, что должна стараться усерднее.
В прошлом году на трёхсторонней встрече классный руководитель несколько раз переспрашивал, точно ли я хочу именно на этот факультет. Мне твердили, что есть и другие варианты, но все протянутые брошюры казались мне одинаковыми.
— Интересно, как все принимают решение? Насчёт своего будущего.
Ходить по одному и тому же маршруту легко, к этому быстро привыкаешь. Но если лишь наворачивать круги, новых мест не увидишь. Никто не учил меня, что нельзя просто бездумно плыть по течению: детский сад, школа, а затем и старшие классы. Как найти в себе смелость для первого шага, когда уже отстала от остальных на целый круг?
За этими разговорами мы доехали на электричке до станции Мотимунэ.
Оказавшись перед своим домом, я почувствовала лёгкую грусть от расставания. Пока я раздумывала, что сказать на прощание, Ёсии заговорил первым:
— Тебе не нужно говорить «я буду стараться» или «я должна больше стараться», Айкава-сан.
Небо снова начало хмуриться. Профиль Ёсии, взглянувшего на готовые вот-вот расплакаться тучи, показался мне странно взрослым.
— Такие слова работают для лентяев вроде меня. А тебе, Айкава-сан, и так изо всех сил старающейся, лучше их себе не повторять.
— Но мне... мне этого совершенно не хватает.
Опустив взгляд, я с досадой выдавила:
— Ни моих стараний, ни усилий совсем недостаточно. Поэтому...
— Взять, к примеру, Санаду. Он проиграл в полуфинале отборочных на Интерхай.
Сбитая с толку тем, что Ёсии резко перебил меня и сменил тему, я коротко кивнула.
— И после этого ты, Айкава-сан, пошла к Санаде, верно?
Санада вряд ли стал бы ему рассказывать. Выходит, Ёсии тогда пошёл за мной?
Но времени на раздумья не осталось. Ёсии сверлил меня пугающе холодным взглядом.
— И что ты ему сказала? Что он должен был больше стараться? Что ему не хватило усилий?
Я нахмурилась от этой совершенно не свойственной Ёсии жестокости.
— ...Я бы никогда такого не сказала.
— Но ведь он проиграл.
Эта бездушная фраза, требующая исключительно результатов, вывела меня из себя.
Ёсии ведь тоже смотрел матч Санады с трибун. Как у него вообще язык повернулся сказать такую бессердечную вещь?
Сгорая от желания схватить его за грудки, я сорвалась на крик:
— Даже если он не добился результата, Санада старался! Он сиял! Никто не имеет права обесценивать его усилия. И уж тем более мы с тобой, Ёсии, которые просто отсиживались на трибунах!
Ёсии наверняка сейчас мне ответит. Ну и пусть, буду кричать на него столько, сколько потребуется.
Я тяжело дышала от непривычного крика, сердито сверля его взглядом. Но Ёсии выглядел куда спокойнее, чем я ожидала.
«А?» — только и успела подумать я, как он расплылся в улыбке, словно ребёнок, чья шалость удалась.
— А теперь поставь на место Санады саму себя, Айкава-сан.
— ...Что?
— Ну, видишь? Вы оба суперстарательные. Так что признай уже собственные заслуги. Скажи себе: «Я хорошо потрудилась, я молодец».
Сказав это, Ёсии повернулся ко мне спиной.
Я долго стояла как вкопанная. Слова Ёсии. Его добрая улыбка. Причина, по которой он вызвался проводить меня.
Когда до меня наконец дошло, что всё это значило, я торопливо окликнула его удаляющуюся спину.
— Ё-Ёсии!
Стоило ему обернуться, как я, не помня себя, выпалила:
— Спасибо! ...И прости.
От моих слов лицо Ёсии смялось, точно лист бумаги.
— Это ты меня прости. Я был немного грубоват.
— Вовсе нет. Спасибо тебе.
Услышав это, Ёсии блеснул белоснежной улыбкой и махнул рукой: «До встречи!» Я робко помахала ему вслед.
Вскоре снова заморосил дождь. И мне показалось, будто Ёсии уговорил небо немного подождать, остановив ливень специально для меня.
◇◇◇
Пятница, три дня спустя. Из-за непрекращающихся дождей в классе стоял холод.
До сегодняшнего дня я почти не разговаривала ни с Оно, ни с Сато. Нонака и Наканиси тоже, похоже, заметили неладное и выглядели обеспокоенными.
Сидя на уроках, я раз за разом вспоминала об Оно и остальных.
Ёсии сказал, что мне нужно просто извиниться. И мне казалось, что если я склоню голову, они обе чисто внешне без проблем меня простят. Сделай я так, мы бы легко вернулись к нашим обычным дням.
Однако я не хотела выбирать лёгкий путь только ради себя. Оставила Оно без помощи, когда над ней смеялись, и ранила Сато — и то, и другое сделала я.
Поэтому в обеденный перерыв, пораньше расправившись с бэнто за своей партой, я прямиком направилась к Оно.
— Оно. Сегодня ведь собрание комитета, да?
— У-угу.
Оно, выглядя удивлённой, часто закивала. Она тоже уже доела.
В тот день в многоцелевом зале тоже прошло собрание комитета по благоустройству. Пожелания по дежурствам на спортивном фестивале пересеклись, и обсуждение затянулось, так что мы вышли из зала, как и в прошлый раз, ближе к концу обеденного перерыва.
Когда я шагнула к лестнице, Оно на мгновение замялась, но без слов пошла следом.
Конечно, у меня не было уверенности, что мы снова пересечёмся с Михарой и её подругами. Но снизу донёсся знакомый смех, и я сглотнула подступивший ком.
Точь-в-точь как в прошлый раз.
Михара, поднимавшаяся по лестнице в окружении подруг, тоже с запозданием заметила нас.
— Ой. Сунао опять вместе с...
Михара нарочито понизила голос на полуслове, обращаясь к своей свите.
На лестнице отличная акустика. То есть, прекрасно понимая, что мы тоже услышим... Михара назвала Оно толстухой.
Плечи Оно, чью внешность только что высмеяли, мелко задрожали. Михара и её подруги, хихикая в кулак, прошли по лестничной площадке, покачивая волосами. Они собирались высказать всё, что хотели, и быстро уйти.
Но я не собиралась просто так отпускать их в хорошем настроении.
— Эй, Михара.
Окликнутая Михара замерла на середине лестницы.
Обернувшейся с подозрительным видом девушке я без промедления бросила:
— Спасибо.
— ...А?
В прищурившемся взгляде Михары читалась такая сила, что у меня аж сердце ёкнуло. Почувствовав напряжение, от которого покалывало щёки, моё сердце бешено забилось, словно подняв тревогу. Я и сама понимала, как тает на глазах смелость, которую я собирала по крупицам.
Но, молясь о том, чтобы голос не дрогнул, я заставила себя поднять уголки губ. Словно вытягивая наружу ту самую себя, которую называли придатком для красоты и над которой смеялись.
Потому что я больше не хочу сожалеть, думая: «А вот если бы я тогда поступила иначе...»
Потому что, когда-нибудь вспоминая сегодняшний день, я хочу гордиться собой.
Я отчаянно обрисовывала контуры прежней себя. Только сейчас, ради Оно и ради самой себя из прошлого.
«Как бы ни было страшно, сделай хотя бы один шаг вперёд».
— Благодаря тому, что мы с вами отдалились, я смогла подружиться с Оно. Поэтому спасибо.
Когда я искренне улыбнулась, три выстроившихся в ряд лица застыли в изумлении.
Михара слегка приоткрыла рот, словно собираясь что-то ответить. Но в этот момент, словно нанося контрольный удар, с нижнего этажа раздались шаги.
— А! Оно-сан и Айкава-сан, так вы здесь.
С этим звонким окликом на лестнице появилась Сато.
На её точёном лице сияла безупречная, жизнерадостная улыбка. Мягкие короткие волосы, изящная шея. Повязанный на узкой талии кардиган ещё больше подчёркивал её хорошую фигуру.
Подбежав к нам и покачивая юбкой, которая была короче, чем у Михары, Сато словно что-то вспомнила и обернулась к обогнанной ей троице.
— Ой, простите. Я вам помешала? — приложив руку к подбородку, виновато произнесла Сато.
— ...Чего?
— Что за...
Михара и её подруги, тихо ругаясь, больше не смогли ничего сказать и ушли. Почувствовав облегчение, я в то же время с какой-то грустью проводила взглядом их удаляющиеся спины.
На первом году мы общались с Михарой, поэтому я не была одинока. Но больше я никогда не встану с ней рядом.
Закончив это тихое расставание, я обернулась к Оно.
Чтобы словами передать ей, что теперь всё будет хорошо.
— Не думаю, что Михара и остальные снова полезут, но если они опять что-то скажут, обращайся ко мне...
И на этих словах у меня перехватило дыхание. Потому что из круглых глаз Оно градом катились слёзы.
— Оно!
Я низко поклонилась Оно.
— Прости, что заставила тебя пройти через это и сегодня, и в прошлый раз. Тебя втянули из-за меня.
— Нет. Айкава-сан, ты была такой к-крутой!..
Судя по срывающемуся голосу, плакала она вовсе не от страха.
— Я ведь ничего не смогла сказать. А ты ответила им и за меня... И Сато-сан тоже была крутой... Я, я...
Оно продолжала говорить сквозь слёзы, но её слова уже почти нельзя было разобрать.
Я поспешно протянула Оно свой носовой платок. Сначала она скромно вытирала уголки глаз, но, видимо, поняв, что крупные слёзы так не остановить, плотно прижала ткань к лицу.
От такой размашистости мы с Сато тихонько рассмеялись. Подняв лицо, Оно громко шмыгнула носом.
— Как бы я хотела подружиться с вами двумя пораньше.
Прошлая я не имела права слышать такие слова. В глазах Оно я ничем не отличалась бы от Михары и её подруг.
Но хотя бы сегодня мне казалось, что я могу признать свои заслуги.
— У нас же всё впереди.
Сказав это, я слегка улыбнулась.
— Точно, — согласилась Сато, подмигнув.
Мы с Сато положили руки на плечи Оно, которая расплакалась ещё сильнее. Её плечи были тёплыми, словно на грязноватой лестничной площадке зажёгся маленький огонёк.
◇◇◇
После уроков мы с Сато остались в классе.
Выглянув из слегка приоткрытого окна, я увидела, что дождь стихает. Ещё немного, и, кажется, можно будет поехать домой на велосипеде.
Сато, стоявшая рядом, не глядя на меня, заговорила:
— Помнишь? Я ведь в прошлом году была старостой класса?
— Угу.
«Ещё бы не помнить», — подумала я. Даже классный руководитель и одноклассники с прошлого года до сих пор по ошибке обращаются к Сато так, словно она староста. Нынешнему старосте Оцуке, должно быть, очень неловко.
Но это также доказывало, что Сато в прошлом году прекрасно сплотила класс.
— В то время со мной тоже советовались по поводу проблем в отношениях. Но когда я отвечала им пару раз, на меня частенько смотрели с таким лицом: «Что она несёт?»… — с горькой усмешкой произнесла Сато.
Я наконец поняла, почему она говорила, что не стала баллотироваться в старосты, — потому что в корне для этого не подходит.
Её голос, читающий этот монолог, вместе со вздохом растворялся в шуме дождя.
— У меня есть привычка убегать, когда происходят неприятности в отношениях с людьми. Я называла это стратегией «ударь и беги». А когда шумиха утихала, я возвращалась в старую компанию как ни в чём не бывало, и так бегала туда-сюда. Я с самого начала знала, что так жить неправильно.
Сато, произнеся всё это запинаясь, с напряжённым выражением лица склонила голову.
— Из-за этого я разозлила и тебя, Айкава-сан. Правда, прости меня.
Убрав руки от подоконника, я покачала головой: «Нет».
— Ведь это потому, что ты, Сато, ценишь дружбу больше всех.
— ...А?
— Ты не убегаешь. Ты просто держишь дистанцию, потому что не хочешь разрушить отношения с человеком и глубоко его ранить.
— Не слишком ли позитивно ты на это смотришь?
По озадаченному лицу Сато было понятно, что она думает: «Это совсем не похоже на Айкаву-сан». «Наверное, я заразилась от Ёсии», — подумала я и, слегка усмехнувшись, покачала головой.
— Нет. Ведь то, что случилось сегодня, отражает твою суть, Сато.
Сато замолчала, словно не в силах понять смысл моих слов.
— Ты прибежала, чтобы спасти нас с Оно. И сейчас, и в прошлый раз ты первая извинилась, хотя виновата была я. Ты ни капельки не сбегаешь.
Сато приоткрыла рот, чтобы что-то ответить. Но в итоге не нашла слов и, с досадой зачесав волосы, почему-то надула губы и выпалила:
— Раз так, тогда и я скажу. Ты добрая, Айкава-сан.
— ...Э?
Теперь настала моя очередь опешить.
Возможно, я сделала то самое лицо «Что она несёт?», о котором говорила Сато. Настолько я была удивлена.
— Я совсем не добрая. И сегодня я просто отчаянно копировала саму себя из прошлого...
— Не думаю, что на одном только этом можно быть доброй к людям. Видишь, ты добрая, Айкава-сан.
— Тогда ты, Сато, заботливая подруга.
Я обиженно возразила, но Сато высокомерно рассмеялась.
— Нет-нет, мне не сравниться со слишком доброй Айкавой-сан.
— Я не слишком добрая. Мне не сравниться с Сато, для которой дружба превыше всего.
— П-превыше... В-вообще-то, сегодня я просто случайно мимо проходила!
— С чего бы тебе случайно проходить мимо специального корпуса? Давай, признай уже, что действовала, думая о нас? Тебе же легче станет.
— Чего-о-о?!
Эта совершенно бессмысленная перепалка продолжалась ещё какое-то время.
Покраснев до кончиков ушей и исчерпав все слова, мы расхваливали друг друга так, словно ругались. Первой словарный запас истощился у меня, так как с литературой я была не в ладах, но почти одновременно с этим и Сато достигла своего предела.
Прислонившись спиной к стене, Сато осела на пол. Я тоже присела на корточки, обхватив колени.
От перил прямо над нами исходил запах влажного металла.
Каким бы полутёмным ни был класс, чистый голос Сато звучал в нём прекрасно.
— Прости. Наверное, я с самого начала ошибалась. Доброта, смелость, выразительность... множество факторов сложно переплетаются и формируются относительно. Это не то, о чём можно было сказать одним словом, будто это у тебя украли. Наверняка.
Сидя рядом, я молча слушала её.
— Если и есть нечто, что окончательно отделяет нас от реплик, то это, наверное, чувство вины.
Чувство вины... Я мысленно повторила это слово.
Когда я училась в младших классах. Когда я поссорилась с Рит-чан и сказала, что ненавижу её. Я отказалась от того, чтобы извиниться самой, и попросила о помощи кого-то незнакомого.
Так на свет появилась Нао.
Когда я перекладывала на Нао хлопотные дела, мне на время становилось легче. Освободившись от напряжения, я чувствовала себя спасённой.
Но время нельзя повернуть вспять. Если сбежать от происходящего прямо перед глазами, то больше никогда не сможешь пережить этот момент, а моё сожаление и чувство вины так и останутся брошенными в том самом дне.
Я тихо проронила, словно уронила каплю дождя:
— Наверное, реплика — это я сама... просто сделавшая один шаг вперёд.
Та я, которая смогла встретить трудности лицом к лицу, даже когда было страшно и тяжело.
Ещё одна я, оказавшаяся в будущем, которого я не смогла достичь.
Словно придя к пониманию, произнесла Сато:
— Версия самой себя из сценария «что, если...», которая воплотила в жизнь: «А вот если бы я тогда поступила так...». Значит, реплики — это мы в варианте «что, если»?
Поэтому мы видим в репликах идеалы из далёких дней. Восхищаемся и завидуем. Но достижения реплики также становятся причиной того, что мы не можем принять себя нынешних. Именно поэтому со временем всё это смешивается с ревностью и ненавистью, начиная гноиться.
— Но нам нельзя было сбегать. Нельзя было навязывать свой выбор кому-то другому. Ведь какой бы нелепой и неказистой ни была моя жизнь, она только моя.
Интересно, что бы тогда было. Если бы я не испугалась и поговорила с Рит-чан, возможно, у нас было бы другое будущее.
Но существование реплик не может быть злом. Ведь это правда, что, когда Нао побежала к Рит-чан вместо меня, она спасла меня в прошлом.
— Поэтому знаешь, Сато. Возможно, мы... только сегодня наконец-то сделали свой первый шаг.
— Тот самый первый шаг.
Мы переглянулись и рассмеялись. Сквозняк растрепал наши волосы, а капли дождя, омывавшие окна, слегка залетели в класс.
Вдруг плечо Сато легко — «тук» — коснулось моего плеча, тая в себе игривость и смущение.
— Слушай, Айкава-сан.
— Что?
— Может, будем называть друг друга по именам?
Щёки Сато, сделавшей это предложение, пылали.
— Ведь мы... подруги, верно? Ведь так?
Она что-то тихо забормотала себе под нос. Похоже, сильно нервничала.
Я тихонько произнесла губами её имя.
— Тогда... Кодзуэ?
— Почему с вопросительной интонацией?
— Кодзуэ.
— Угу. Сунао?
— А у тебя почему с вопросительной?
— Хи-хи-хи.
Девушка с прекрасным именем рассмеялась, покачивая плечами. В этой улыбке мне показалось, что я увидела конец только что начавшегося сезона дождей.
