На кончике вытянутого большого пальца таится начало зимы.
Стоит только нажать и щёлкнуть, как наружу вырвется белый леденящий холод, и в мгновение ока наступит настоящая зима. На потолке — люстра из сосулек, пол — сплошной каток. Кровать превратится в стылый ледяной гроб, к которому побрезговал бы подойти даже не спавший всю ночь вампир.
Я смотрю на падающие снежинки. Дыхание вырывается изо рта белым паром, руки и ноги немеют, а тело бьёт крупная дрожь. Мне лень даже стряхивать снег с головы и плеч — вот бы прямо так и превратиться в снеговика. Если нацепить на голову красное ведро, что пылится в садовом сарае, получится великолепная снежная скульптура, с какой стороны ни глянь.
…Но зимняя сказка ко мне не заглядывала. Во плоти я сидела в углу промозглой, едва тёплой комнаты, прислонившись спиной к стене.
Я вытянула босые ноги. Всё потому, что сегодня утром Сунао вызвала меня до того, как надела носки. Иначе они оказались бы и на мне.
Хотя природа и благословила Сидзуоку тёплым климатом, в ноябре здесь холодает. Сегодня особенно зябко — возможно, из-за дождя, льющего со вчерашнего вечера. Однако завтра наверняка прояснится, да и как бы ни похолодало, в центральной части префектуры снег выпадает крайне редко.
Из-за окна доносится лишь непрерывный шум дождя: «ш-ш-ш».
Я не открывала приложение с погодой и не смотрела прогноз, поэтому не знаю, проглянет ли после полудня солнце, польёт ли как из ведра, или же начнётся гроза.
Но даже в неведении мне не о чем беспокоиться, пока я сижу в комнате. Если только с неба не рухнет метеорит и не снесёт крышу, холодные капли не коснутся моего тела.
Реплика Айкавы Сунао. Удобная замена.
Дарованные мне будни, так похожие на жизнь обычной старшеклассницы, внезапно подошли к концу.
Как она и заявляла, пять дней назад… в пятницу, пятого ноября, Сунао снова пошла в школу.
Отличие от привычного хода вещей лишь одно: теперь она вызывает меня даже тогда, когда сама уходит на занятия.
По выходным есть риск столкнуться с родителями, поэтому, как и раньше, меня не вызывают. Но по будням, с утра и до самого вечера, мне почему-то приходится оставаться в этом мире.
Словно сторожевому псу, охраняющему дом. Или резному деревянному медведю. А может, словно запертой в клетке птице, наглухо лишённой свободы.
В такие моменты Сунао ни о чём меня не просит. Я, одетая в точно такую же школьную форму, молча провожаю её, бросающую на ходу: «Я пошла». Вот и всё.
Несколько минут, пару десятков минут, а может, и того больше времени назад снизу сквозь шум дождя донёсся лязг откинутой велосипедной подножки. Я не могла разглядеть, действительно ли спина в кремовом дождевике принадлежала Сунао, но этот человек оседлал бирюзовый велосипед и вмиг скрылся вдали.
Стоило мне проводить её взглядом из окна, как моя скучная роль на сегодня подошла к концу.
Проголодавшись, я иногда спускаюсь на первый этаж: кипячу воду, ставлю кастрюлю на плиту или грею что-нибудь в микроволновке. Вяло жую рамэн, якисобу или пасту с чересчур насыщенным вкусом.
Сегодня я выбрала замороженный удон. Разогрела в микроволновке, залила разбавленным кипятком соусом мэнцую, и теперь остаётся лишь втягивать лапшу.
В гостиной, совмещённой со столовой, сушилось бельё, и в нос бил запах непросохших вещей. На его фоне чересчур простой вкус удона стал и вовсе неразличим.
Я бросила взгляд на настенные часы: чуть за три дня. В школе как раз в самом разгаре шестой урок.
Покончив с едой, я вернулась на второй этаж и снова бездумно привалилась к стене.
В голову невольно закрадывалась мысль: а не пытка ли это, которую устроила мне Сунао?
«Кусай локти от досады. Осознай, что ты — реплика. Прочувствуй это сполна».
Таково послание Сунао? Или она преследует иные цели? Я не знаю. Вернее, у меня просто нет сил об этом думать.
И так всё это время, с того самого дня, как она исчезла.
— Рё-сэмпай, — позвала я в пустоту, но ответа не последовало.
Пять дней назад в спортзале прошла прощальная церемония с бывшим президентом школьного совета, Мори Судзуми-сэмпай. Я знаю об этом из воспоминаний Сунао.
Множество людей скорбели о её смерти и оплакивали столь ранний уход.
Друзья обнимались и плакали. Рыдания, которые они изо всех сил пытались сдержать, шмыганье носами и полные слёз голоса беспрерывно били по ушам Сунао, словно капли дождя. Влажные от слёз карточки с посланиями от учеников всей школы опускались в белую коробку.
Судзуми. Моририн. Мори. Президент Мори. Моририн-сэмпай. Этот разнобой имён, словно шум дождя, эхом разносился по спортзалу, и каждое несло в себе собственную печаль. Но среди них ни разу не прозвучало имя Рё-сэмпай.
Большинство людей так и не узнали о Рё-сэмпай, реплике Судзуми-сэмпай. Не знали раньше, не узнают и впредь. И это при том, что она так ослепительно сияла на сцене во время фестиваля Сэйрё.
На глаза навернулись слёзы. Я лежала на ковре, и по щеке, к самому носу, скатилась одинокая слеза.
Капли скользнули между щекой и виском, затекли в ушную раковину и впитались в и без того влажные волосы. По спине рефлекторно пробежала дрожь. Но мне было лень поднимать руку и вытирать их, поэтому я всё оставила как есть.
Сквозь сжатые зубы вырвался хриплый шёпот:
— Рё-сэмпай… Я больше не могу ходить в школу.
Наверное, больше никогда не смогу.
Весь этот месяц мне, должно быть, просто снился сон. Сон, в котором я ходила в школу и усердно готовилась к фестивалю. Сон, где я познакомилась со множеством людей и смеялась вместе с ними.
Воссоединение с Рит-чан. Знакомство с Аки-куном. Участие в спектакле вместе с Мотидзуки-сэмпаем и остальными. Здесь, в отрезанной от внешнего мира и превратившейся в тюрьму квадратной коробке, всё, чем я дорожила, таяло, словно мимолётный сон.
Лёжа на толстом ковре, я подтянула колени к груди и свернулась калачиком. Словно желая вернуться в состояние нерождённого младенца — хотя я никогда и не была в материнской утробе.
Плевать, что юбка помнётся. Как бы сильно я ни испачкала форму, Сунао от этого не пострадает. Если исчезну я, то и одежда на мне исчезнет следом.
Мне не нужно сдавать челночный бег.
Не нужно писать сложные контрольные.
Мне вообще больше ничего не нужно делать.
И где-то в глубине души я даже чувствую облегчение от того, что не придётся возвращаться в школу, где больше нет Рё-сэмпай.
Разрываемая этими противоречивыми чувствами, я, как и в прошлые дни, закрыла глаза, лёжа на твёрдом полу. И от этого движения слёзы, выдавленные из-под век, хлынули наружу, стремительно стекая по лицу.
А дождь всё не прекращался.
Кажется, я впервые смогла разделить чувства Сунао, которая так не хотела ходить в школу.
◆ ◆ ◆
Я никогда не спала в медкабинете.
Заглядывала, конечно, на медосмотрах или когда сдирала коленку на физкультуре, но чтобы занимать там кровать — такого не случалось ни разу.
Впрочем, наверное, большинство людей поступает так же. Но я не ходила в медкабинет просто потому, что у меня была своя комната. Если болела голова или крутило живот... я могла лечь в родную постель, не выходя из дома.
И это не значило, что я, в отличие от остальных, пропускала занятия.
У меня есть удобная замена. «Я», которая ходит в школу вместо меня, даже если мне нездоровится или просто лень. «Я», которая всегда слушается.
Вот почему медкабинет мне без надобности. Всё очень просто.
Я постучала, но никто не отозвался. Впрочем, я знала, что нужный мне человек сегодня пришёл, а потому шагнула внутрь без колебаний.
Скрипнув сменкой по отсыревшему от затяжного дождя полу, я вошла в кабинет. В нос тут же ударил слабый запах дезинфекции.
Медсестры на месте не оказалось — видимо, утренняя планёрка затянулась. Не обращая на это внимания, я направилась к дальней из трёх коек, стоявшей прямо у окна.
— Санада, — уверенно позвала я.
За единственной задёрнутой белой шторой дрогнул смутный силуэт. То, что ткань задёрнули наглухо, без единой щёлочки, с головой выдавало душевное состояние прятавшегося за ней человека.
«Не подходите. Оставьте в покое». Отчаянное желание отгородиться от всего мира.
— Санада, ты же здесь?
Я неотрывно смотрела туда, где нерешительно приоткрывалась штора. Сама я тоже изрядно нервничала, но виду не подала — знала, что он волнуется куда сильнее.
Я увидела его лицо впервые с мая. Санада Шуя в белой рубашке приподнялся на постели.
Санада выглядел неуверенно. У него, как и у меня, было своё убежище — собственная комната. На бледном лице, выглянувшем из-за шторы, читалась вина, и казалось, ему совсем не по себе.
— Айкава… доброе утро.
Хоть мы и не были особо близки, Санада посмотрел на меня сквозь чёлку и с облегчением расслабил плечи.
Смоляные короткие волосы и такие же глаза. Густые брови и широкие плечи делали его мужественным, но сейчас казалось, будто он съёжился, стараясь не занимать много места на узкой койке.
Я придвинула безликий стул на металлических ножках и села. Санада отстранённо за мной наблюдал.
На табурете у кровати аккуратно лежали сложенный гакуран и рюкзак. Рассеянно скользнув по ним взглядом, я заправила за ухо влажную прядь.
— Давно не виделись. Хотя звучит странно.
— …Это точно. Мы же несколько раз созванивались.
Санада слабо улыбнулся.
Совсем не так, как в те времена, когда он блистал в качестве аса баскетбольного клуба. Это была тихая, блеклая улыбка. Будь мы сейчас в классе, она бы попросту растворилась в водовороте смеха и шума и затерялась бы под ногами.
— В классе сейчас как раз делятся на группы для школьной поездки.
— Вот как.
Разговор не клеился. Взглядами мы почти не встречались. Вживую, в отличие от телефонных звонков, общаться у нас выходило скверно.
Мы лениво перекидывались фразами, роняя слова реже, чем капли дождя били в стекло.
— Когда я впервые за долгое время показался родителям, они заволновались. Сказали, что я слишком бледный. Мол, может, мне сегодня лучше остаться дома.
— И это при том, что ты и так до вчерашнего дня сидел дома.
Санада безвылазно торчал в своей комнате. Тем, кто постоянно маячил перед глазами родных и ходил в школу без пропусков, была его реплика.
Бросив эту шутку, я тут же пожалела, осознав, что затронула больную тему. Я поспешно всмотрелась в его лицо, но Санада, кажется, не притворялся и всё так же искренне улыбался.
— Угу. Это прозвучало так нелепо, что я даже усмехнулся. …Слышал, на школьном фестивале случилось нечто ужасное?
— Тебе Аки рассказал?
— И он, и ребята из баскетбольного клуба.
«Вот как», — мысленно покатала я слова на языке.
Вечеринка в честь закрытия во второй день фестиваля.
Меня там не было. Да и от Нао подробностей я не слышала. О том, что именно произошло, знала лишь по слухам, но даже по ним было нетрудно догадаться: случившееся повергло школу в глубокий шок и замешательство.
Исчезновение человека. И смерть.
Гибель ученицы из твоей школы — огромное потрясение само по себе. А если вы были близки, если дружили — тем более.
Поскольку Мори Судзуми занимала пост президента школьного совета, её знали куда лучше обычных учеников. Не то чтобы она была выдающимся лидером с феноменальными навыками управления, о которых бы судачили даже в других школах… но она славилась добрым нравом, отличными оценками и яркой внешностью. Имея на руках все три козыря, она неминуемо стала всеобщей любимицей.
Прямо во время приветственной речи в спортзале она внезапно исчезла, оставив после себя лишь школьную форму и сменную обувь. На глазах у толпы человек просто растворился в воздухе.
А затем, четвёртого ноября, после двух выходных и праздника, ученикам объявили о её смерти.
Меня, похоже, считали второгодкой, которая сблизилась с бывшим президентом сильнее остальных. Учителя просили не падать духом, а одноклассники всячески подбадривали. Мои неуверенные кивки они, судя по всему, принимали за отчаянную попытку сдержать скорбь.
Но всё было иначе. Я ничего не знала.
Ни о бывшем президенте. Ни о реплике, которая, скорее всего, ходила в школу вместо неё. Ни о том, что со смертью оригинала исчезает и копия. Ни о том, что Нао так сильно привязалась к этой реплике-сэмпай.
Я знала, что ради спасения литературного клуба Нао ставит спектакль вместе с театральным. В первый день фестиваля видела афишу на доске объявлений, а когда заглядывала в клуб, Рит-чан вкратце обрисовала ситуацию.
Если вспомнить, Нао с тревогой упоминала о разбросанных по школе листовках. Тогда я не придала этому значения. У меня хватало куда более важных дел.
Я смутно догадывалась, что именно моё безразличие отбило у неё желание рассказывать о новой реплике.
Но изменилось бы хоть что-нибудь, узнай я обо всём заранее?
Смогла бы я поддержать Нао, раздавленную внезапной потерей близкого человека? Смогла бы утешить её, когда она вернулась домой с опухшими от слёз глазами? Сколько бы ни пыталась, я даже в мыслях не могла представить себя способной на такую заботу.
Сегодня утром администрация лишь объявила об отмене отложенной церемонии награждения. Решение учителей легко понять: в такой атмосфере, даже объяви они класс-победитель и заставь ребят тянуть призовые билеты на сцене, никто искренне не улыбнётся.
В этом году школьный фестиваль завершился без привычной пышной вечеринки и памятных фото. Лишь потрясение и скорбь, перечеркнувшие всю радость, продолжали расползаться по школе, словно зараза.
Тяжёлый осадок висел над школой даже сейчас, спустя пять дней после прощальной церемонии. Я чувствовала это, но в то же время понимала, что смотрю на померкшую школу холодным, совершенно отстранённым взглядом.
Скорее всего, траур продлится недолго.
Со следующей недели второгодки уезжают в школьную поездку на три дня и две ночи. Излишне говорить, что это одно из главных событий в жизни старшеклассников. Погибла ученица третьего года, и у второгодок, почти не знавших её лично, нет причин бесконечно цепляться за эту трагедию.
После поездки тяжесть на сердце второгодок окончательно рассеется. Чуть позже первогодки, а затем и третьегодки превратят смерть одной ученицы в пройденный этап.
Наверняка найдутся те, кто назовёт это бессердечием. Кто осудит это как предательство.
Но нет ничего плохого в том, чтобы забывать о боли. В этом нет никакого зла.
Пока я размышляла, Санада хранил молчание. Он сидел, опустив голову и плотно сжав губы. Лицо у него было такое, словно он стоически сносил какую-то боль.
Встревожившись, я окликнула его:
— Ты в порядке?
Какая банальность. «Вот поэтому у меня ничего и не выходит», — отстранённо подумала я, словно речь шла о ком-то другом.
У меня перехватило дыхание, и я не смогла выдавить больше ни слова. Не заметив моей заминки, Санада ответил:
— Пока не очень. Нервничаю, — добавил он хриплым голосом.
«Тут одним "не очень" и не пахнет», — подумала я. Но скажи я это вслух, прозвучало бы как издёвка.
Санада Шуя стал куда слабее, чем в мае, когда я видела его в последний раз.
Стоит человеку надолго выпасть из общества — и он теряет уверенность, съёживается от страха.
Наверняка ему стоило огромных усилий даже просто прийти сюда, в медкабинет, в одиночку. Я хотела подбодрить его, но в итоге лишь нерешительно замерла, так и не разомкнув губ.
Подбадривать людей — это не моё. Санада наверняка только больше накрутит себя или почувствует дискомфорт. Уж лучше промолчать.
Пока я молчала, дверь кабинета распахнулась с такой силой, будто вознамерилась вдребезги разбить царившую внутри тишину.
— Эй-эй! Это я, Ёсии!
Проверять не было нужды: человеком, шутливо прокричавшим своё имя, оказался Ёсии.
Главный балагур нашего класса. Из-за своего безгранично весёлого и простодушного характера он оброс друзьями среди парней и девчонок, да и с ребятами из других классов общался запросто. Проще говоря, из тех парней, что на День святого Валентина получают гору шоколада и щенячьи этому радуются, вот только весь этот шоколад — из простой вежливости.
Встретившись с нами взглядом, Ёсии присвистнул. Свистел он на удивление хорошо, и это даже раздражало.
— Так и знал, что Санада здесь. Моё чутье не подвело!
— Эй. Мог бы и постучать.
Санада на койке весь сжался от испуга, так что делать замечание пришлось мне. Нагло ввалившийся Ёсии удивлённо заморгал.
— Ого. Айкава-сан сегодня не в духе? А ведь в доме с привидениями такой милый голосок подавала.
— А? Как мерзко.
— Кх-х. Вот эта резкость — прямо в стиле Айкавы-сан!
Глядя, как он дурачится, потирая плечи, я почувствовала лишь отвращение.
В классе мы сидели друг за другом, но почти не общались. За всё время мы передали друг другу куда больше распечаток, чем слов.
Изначально Нао вела себя точно так же. Я строго-настрого запретила ей болтать лишнее, чтобы она не отличалась от меня настоящей.
Однако во время подготовки к фестивалю всё пошло не по плану. Я слышала, что они с Ёсии сдружились, и из-за этого теперь я не знала, как себя вести.
Какой я — настоящая я, а не Нао — выгляжу в их глазах?
Знать это совершенно не хотелось.
Приставучий Ёсии вдруг отвёл взгляд. Он забрался за штору не с моей стороны, а намеренно обошёл койку у окна и с размаху плюхнулся прямо к Санаде.
— Оп-па! Ого, а кровати тут очень даже ничего.
Растерянный Санада явно запаниковал от такого бесцеремонного вторжения.
Он сжался, жалкий, словно брошенный под дождём котёнок, совершенно не понимая, как реагировать на Ёсии. Впрочем, его дрожь вряд ли передалась Ёсии через толстое одеяло.
— Ах да, Санада. Слушай-ка.
— А?
Санада бросил на меня умоляющий взгляд. На мгновение я задумалась, не прийти ли ему на выручку, но передумала.
— Слушай, Санада. Ты это…
— Эм, что?..
Почему он пришёл в школу, но прячется в медкабинете? Почему не идёт в класс? Санада до смерти боялся, что его станут за это отчитывать.
Ёсии бросил на меня мимолётный взгляд и со смешком зашептал:
— Надеюсь, вы тут с Айкавой-сан не занимались… всякими пошлостями!
Хоть он и шептал, но сидел прямо передо мной, так что я, естественно, всё услышала.
Злиться не хотелось — настолько детской была издёвка. Я лишь обречённо вздохнула. Ёсии тем временем в шутку тыкал локтем в плечо опешившего Санады.
— Ну так вы с Айкавой-сан реально кажетесь отличной парочкой! Глаз лучшего друга не обманешь, так-то!
Донимавший его Ёсии вдруг состроил такое лицо, будто до него что-то дошло.
— Или тебе сегодня и правда нездоровится? Выходит, я жутко мешаю? Может, в качестве извинения прилечь с тобой? А? Ложимся?
Столкнувшись с такой фамильярностью Ёсии, Санада на мгновение потерял дар речи.
Выражение его опущенного лица на глазах менялось — так выглядит человек, который наконец-то прозрел. Я прищурилась. Похоже, до Санады и правда дошло.
Санада Шуя действительно безвылазно сидел дома.
Но для окружающих всё выглядело иначе. Шуя, попавший в больницу с переломом в мае, в середине июня выписался и вернулся к занятиям, как ни в чём не бывало. Он даже заставил замолчать сэмпая, который нанёс ему травму, разгромив того в баскетбольном поединке. Для всей школы это был неоспоримый факт.
Стоит осознать это, и всё пойдёт как по маслу.
Санаде достаточно вести себя естественно, не шарахаясь от чужих взглядов. Ведь никто с самого начала не смотрел на него косо.
— …Заткнись. Кому ты сдался в моей кровати?
Поморщившись, Санада ответил Ёсии вполне естественно. В конце голос у него слегка дрогнул, но Ёсии, кажется, ничего не заметил и широко ухмыльнулся.
— О-о! Да ты в ударе. Значит, всё-таки прогуливаешь.
Тут дверь снова с шумом распахнулась.
— Извините-е.
Я гадала, кого ещё принесло, но на пороге появилась Сато Кодзуэ. Староста класса 2-1.
Шагнув внутрь и тряхнув волосами до плеч, она оглядела собравшихся одноклассников и слегка склонила голову набок.
— Услышала голоса, думаю: «Что такое?», а тут и правда Санада-кун. И что вы тут вдвоём забыли?
— Жестоко, староста. Посчитай и Айкаву-сан.
— А, так тут ещё и Ёсии.
— А, ясно. Это меня не заметили…
Ёсии театральным жестом утёр совершенно сухие глаза.
Я нахмурилась, глядя на Сато.
— А сама-то ты что здесь забыла?
— Ой, распределение групп для поездки — это смерть как хлопотно, особенно у девочек. Не выдержала этой душной атмосферы и сбежала.
Сато игриво высунула язык.
— Вернее, я подумала, что Айкава-сан тоже сбежала. Поэтому и заглянула.
Мне стало неловко, и я отвела взгляд. На классном часе, перед самым обсуждением групп, я отпросилась под предлогом плохого самочувствия. На самом деле — чтобы встретиться с Санадой, но со стороны это, видимо, выглядело как побег.
— Девчонкам и правда туго. Но разве так можно, староста? Ты же должна всё организовывать.
— Ну, группы-то уже почти собраны, да? Настоящая бойня начнётся потом, когда будем делить комнаты. У девчонок ведь куча тайных договорённостей. Типа: «Давай будем вместе», или «Если та девочка предложит, просто улыбнись и отмажься», или «Не соглашайся сразу», ну и всё в таком духе.
— Уф, жуть какая.
Ёсии передёрнуло от того, как Сато, качая головой, мастерски спародировала подобострастные интонации.
— И наш класс ещё относительно нормальный.
«Нормальный он потому, что заправляющая классом Сато бьёт прямо в лоб», — подумала я, но вслух не сказала. Как ни старайся, прозвучит язвительно.
Стоявший у окна Ёсии приложил руку к подбородку.
— Хм-м. Значит, Санада, Айкава-сан и староста ещё без группы?
То, что он назвал нас по именам, раздражало, но отпираться было глупо. Факт оставался фактом.
— Да и ты тоже, Ёсии.
На замечание Сато Ёсии невозмутимо кивнул: «Ну да».
Пока я переваривала услышанное, Ёсии обвёл нас взглядом и внезапно выдал:
— Кстати. Раз уж мы все тут, может, это судьба? Сформируем группу из четверых?
От столь неожиданного предложения я раза три моргнула.
«Опять Ёсии сморозил глупость», — чуть было не решила я, но сама по себе идея оказалась не такой уж плохой. По правилам группы должны быть смешанными и состоять из четырёх-пяти человек, так что чисто случайно мы идеально подходили.
Я не говорила Санаде, но изначально планировала оказаться с ним в одной группе. Ведь это я вытащила его сегодня в школу.
Поскольку официально мы состоим в одном литературном клубе, подозрений это не вызовет. Пока никто не успел возразить, я решила поддержать Ёсии.
— Я не против.
— Э-э? Серьёзно?
Хоть он сам это и предложил, но теперь выглядел удивлённым.
— Я тоже за. Вернее, одобряю — давайте объединимся. Хоть Ёсии тут и лишний.
— Чего? Не могу пропустить мимо ушей, что я лишний!
— А ты, Санада-кун?
Сато проигнорировала возмущения Ёсии и обратилась к Санаде. Тот, безропотно плывя по течению, кивнул: «Тогда… ладно». На том и порешили.
— Санада-кун, выйдешь на второй урок? На этой неделе нужно выбрать тему маршрута для группы.
— Тему?
— Ну да. Ремёсла, японские сады, живопись, сладости с чаем. Официально мы должны выбрать тему, которую хотим изучить, и под неё подобрать места для посещения во второй день поездки.
Заботливая Сато принялась объяснять, загибая пальцы.
По расписанию первый день мы проводим всем классом, второй — гуляем группами по выбранной теме, а третий отведён под свободное время.
— Ты сама сказала «официально», староста.
— Ну так правда же. Просто подгоним тему под те места, куда захотим сходить. Правда, по возвращении придётся делать групповую презентацию, так что, если забить на это совсем, потом огребём проблем.
Болтая, они вдвоём вышли в коридор.
Я уже хотела пойти следом, как вдруг услышала бормотание Санады — он как раз вставал с койки:
— …Это всё благодаря ему.
— Ему? — переспросила я, обернувшись.
Продевая руки в рукава гакурана, Санада ответил удивительно тихим для своей комплекции голосом:
— Нисею. Аки… Моей реплике.
Не поднимая взгляда, он продолжил бормотать:
— Я сомневался, потому что не видел всего своими глазами. Но он и правда исправно ходил в школу вместо меня… вот о чём я сейчас подумал.
Если уж на то пошло, у меня всё в точности так же. С Сато и Ёсии сблизилась Нао, а не я. И я, и Санада — мы оба стоим здесь лишь потому, что пожинаем плоды стараний наших реплик.
Тут Санада вскинул голову. Он посмотрел на меня так прямо, что от неожиданности я отвела взгляд.
— И, конечно, спасибо тебе, Айкава. За то, что вытащила меня.
— Я ничего не сделала, — буркнула я, надув губы.
На самом деле я и впрямь не сделала ничего, за что стоило бы благодарить.
Санада, как и я, создал реплику. До сих пор мне не с кем было поговорить об этом, поэтому, сидя дома, я стала изредка с ним созваниваться. Я впервые так много общалась с парнем один на один, но это оказалось не так уж и плохо.
Я велела ему прийти в школу в этот суетливый период перед поездкой именно потому, что вокруг суета. С окончанием фестиваля второгодки витают в облаках в предвкушении путешествия. Я рассудила, что в такой неразберихе прийти на занятия психологически проще, чем в обычные будни.
Мой план с треском провалился из-за смерти бывшего президента. И то, что Ёсии и Сато улизнули с классного часа, наверняка связано с этим. Наверное, им было тяжело веселиться и шуметь так, словно ничего не случилось.
Дойдя до этой мысли, я мысленно себя одёрнула: Ёсии не настолько чуткий. Наверняка он просто от скуки пошёл искать своего нового любимчика Санаду, не обнаружив того в классе.
Санада поднялся и закинул толстую лямку рюкзака на плечо. Правая нога, кажется, ещё доставляла ему дискомфорт, но пошёл он уже не хромая. Весь последний месяц он избегал людных часов и гулял возле дома ради реабилитации — похоже, это принесло свои плоды.
Санада почесал щёку. А затем чуть склонил голову под странным углом — не то кланяясь, не то просто опуская взгляд.
— И всё равно спасибо.
Спорить дальше было бестактно, и я медленно кивнула.
Я ничего не рассказывала Санаде о своих истинных мотивах. В каком-то смысле я просто его использую. И то, что он при этом меня благодарит, лишь доказывает: он слишком добр.
«Возможно, именно поэтому Хаясэ-сэмпай, чьё самолюбие раздуто до небес, так с ним обошёлся», — внезапно подумала я.
О боли нужно просто забыть. Нет ничего плохого в том, чтобы забывать.
Но забыть настоящую боль сложнее всего. Санаду наверняка ещё не раз будут терзать воспоминания о Хаясэ-сэмпае, он всё равно будет страдать, случайно возвращаясь к ним мыслями.
Вот почему я действительно не сделала ничего, за что заслуживала бы благодарности.
— И да, рассчитываю на тебя в поездке. Раз уж мы в одной группе.
— …Угу.
Шагнув в открытую настежь дверь, я кивнула, не оборачиваясь.
Школьная поездка уже на следующей неделе. Однако для меня самым важным было то, что прямо перед ней…
Прозвенел звонок, возвещающий об окончании первого урока. То ли от волнения, то ли от чего ещё, но, пока я шагала по коридору, ноги сводило от нервного напряжения.
◆ ◆ ◆
Пятница, двенадцатое ноября.
В этот день я тоже молча проводила Сунао.
Небо сияло безоблачной синевой, словно ему не было никакого дела до чувств той, что смотрела на него снизу вверх. Проводив Сунао взглядом из окна, я обернулась и заметила на столе забытый учебник по японскому языку.
— …А.
Я попыталась вспомнить расписание. Кажется, японский сегодня был.
На всякий случай я схватила учебник и бросилась к двери, но пускаться в погоню было бы безрассудно. Как бы неспешно Сунао ни крутила педали, мне за ней не угнаться, да и вообще — нас никто не должен видеть вместе.
Быстро сдавшись, я некультурно плюхнулась животом на ковёр и перевернула страницу. Света из окна вполне хватало для чтения.
Порывшись в воспоминаниях Сунао, я поняла: кажется, со следующего урока они начинают проходить «Записки о горном тигре».
«Записки о горном тигре» — рассказ Накадзимы Ацуси, действие которого разворачивается в Китае эпохи Тан. В нём Ли Чжэн, не сумев воплотить мечту стать поэтом, превращается в тигра, а затем встречает старого друга Юань Цаня и рассказывает ему обо всём, что с ним случилось.
Помню, при первом прочтении меня одновременно охватили страх и трепет от мысли: «А что, если я тоже однажды очнусь тигром?». Но стоило сообразить, что если такой день и настанет, то сначала зверем обязательно обернётся Сунао, как мой страх утих.
Вспоминая об этом, я опустила взгляд на слова, которые Ли Чжэн обращал к Юань Цаню. В мгновение ока проглотив «Записки», я потянулась к другим историям, навстречу новым приключениям.
Мне нравилось вот так свободно бродить по страницам, которые на уроках обычно пропускали.
В учебнике было напечатано множество рассказов, стихов, танка, хайку и критических статей. Послушно выстроившиеся в ряд обрывки историй — стоило лишь открыть книгу — выскакивали, словно чёртик из табакерки, и манили к себе: «Иди сюда».
Когда я скользила пальцем по строкам незнакомого стихотворения, передо мной танцевали столь красивые и яркие слова, что я невольно вздыхала от восхищения. Стоит лишь перевернуть страницу — и неважно, когда и где я нахожусь, — меня тут же унесёт туда, где живут эти пейзажи и звучат эти голоса...
И тут тишину разорвал протяжный дверной звонок: «динь-дон».
С головой уйдя в чтение, я вздрогнула и вскинула голову.
Кого там принесло? Раз звонят — значит, не мама. Решив, что это курьер или соседи с обходным листом, я на всякий случай поднялась и вышла из комнаты.
«Шлёп-шлёп-шлёп», — торопливо сбежала я по лестнице. Но, ступив на последнюю ступеньку, вдруг кое-что поняла.
Обычно утром в будни дома никого не бывает. Если родители что-то заказывают в интернете, то просят доставить вечером или на выходных. Да и соседки прекрасно знают, что соваться к нам по утрам — лишь зря тратить время.
Решив, что это, должно быть, какой-то проверяющий из коммунальных служб, я быстро прошла по коридору и замерла у двери.
Конечно, я не настолько беспечна, чтобы сразу отпирать замок. Я робко спросила:
— Кто там?
— Я.
Всего одно слово. Но этот голос я не спутала бы ни с чьим другим.
В голову внезапно пришла идея. Словно пароль, я звонко спросила:
— Этот голос… уж не мой ли это друг, Ли Чжэн?
Окажись за дверью случайный фанат Накадзимы Ацуси, моя задумка провалилась бы. Но этот человек точно ответит по памяти. Я знала: парень, сидящий по соседству, так же тайком зачитывался на уроках совсем другими страницами.
— Именно так, я — Ли Чжэн из Лунси.
Я открыла дверь.
Как я и думала, на пороге стоял вовсе не Ли Чжэн из Лунси, а Аки-кун из Яидзу.
Солнечный свет, озарявший его фигуру в зимней школьной форме безо всяких преград вроде оконного стекла, оказался на удивление ярким. Глаза резануло так сильно, что я даже не прищурилась, а, скорее, сморщила лицо в лепёшку.
— Аки-кун? А как же школа?
— Шуя пошёл, поэтому я остался дома. Что делать дальше, пока не знаю.
Аки-кун, с которым мы не виделись несколько дней, безмятежно продолжил:
— Айкава тоже со мной связывалась. Сказала, что решила отныне ходить в школу сама, а Нао сидит дома. Вот я и решил заглянуть.
— …Вот как.
Сунао и Санада-кун ходят в школу. И даже попали в одну группу для школьной поездки.
Я и так знала об этом из воспоминаний Сунао, но стоило услышать всё от Аки-куна, как моё едва приподнятое настроение стремительно улетучилось.
Сунао созванивалась с Санадой-куном ещё с лета. И я знала, что она уговаривала его вернуться в школу после фестиваля.
В памяти всплыл смех, доносившийся из комнаты. На том конце провода Санада-кун смеялся так же весело, как и сама Сунао.
Дело касалось не только меня. Возможно, отныне и Аки-кун больше не появится в школе.
Нет, хуже того, мы вообще больше…
— Нао-сэмпай. И про Рицуко с улицы Исида не забывайте.
— …Рит-чан.
Из-за спины Аки-куна внезапно выглянула Рит-чан.
— Чао, Нао-сэмпай! Я так давно не заглядывала ни в Мотимунэ, ни к Айкаве, что аж ностальгия нахлынула!
Её звонкий голос звучал как всегда. Я понимала: она так старается ради меня. Попытавшись улыбнуться, но так и не сумев растянуть губы, я спросила:
— Что вы тут вдвоём делаете? Ладно Аки-кун… но Рит-чан, у тебя же уроки, да?
Проигнорировав мой вопрос, Аки-кун перешёл прямо к делу:
— Нао, пошли на горячие источники.
Совершенно сбитая с толку, я лишь заморгала, так и не выпустив из рук дверную ручку.
— На источники?
С чего вдруг источники?
— Ага. А то холодно.
— И правда холодно, да.
Аки-кун с Рит-чан картинно поёжились, преувеличенно тряся плечами. Хотя небо сияло, температура была вполне комфортной, и холодом совсем не веяло.
— Хм-м…
Я никогда не бывала на горячих источниках. И веселиться мне совсем не хотелось. Я как раз замялась с ответом, как вдруг…
— Раз уж выпал такой шанс — пошли! Я помогу собрать вещи!
— Погоди, Рит-чан…
Невероятно напористая Рит-чан упёрлась мне в спину и затолкала обратно в дом.
— Вау, внутри вообще ничего не изменилось! Мои центры памяти прямо пульсируют!
Рит-чан с радостным любопытством разглядывала прихожую и коридор.
С тех времён, когда она часто забегала к нам, дом почти не изменился. Разве что туалет отремонтировали, так что для Рит-чан всё вокруг было до боли знакомым.
Позволив подталкивать себя в плоскую спину, я побрела вместе с ней к раздевалке перед ванной.
Любимую одежду Сунао хранила в своей комнате, а вот домашние вещи и пижамы держала в шкафу перед ванной. Нижнее бельё тоже лежало там.
Рит-чан выудила мне футболку с мультяшным принтом и джинсовые шорты. Наверное, рассудила, что после горячих источников мне станет жарко.
Я робко взяла нижнее бельё. То самое, на которое Сунао давно поглядывала с мыслью, что оно отслужило своё и пора бы его выкинуть.
— Но если мы без спроса возьмём одежду и бельё Сунао, она наверняка разозлится.
Я вложила в слова явный намёк: «мне совсем не хочется нарываться на ссору», но на Рит-чан это не подействовало.
— Если что, влетит нам обеим.
Она не стала легкомысленно отмахиваться: мол, «всё будет нормально, она не разозлится». И это доказывало, как хорошо она понимала характер Сунао.
Запихнув одежду и полотенце в спа-сумку, мы вернулись в прихожую. Аки-кун ждал на улице, привалившись спиной к забору с облупившейся краской.
— Ну что, идём?
— Выдвигаемся!
Полная сомнений, я со щелчком заперла дверь. Стоило замку лязгнуть, как Аки-кун подхватил меня под правую руку, а Рит-чан — под левую.
Мысли разом оборвались.
— …М-м? Вы чего?
— Чтобы вы не сбежали, — с совершенно серьёзным видом заявила Рит-чан. Поскольку отрицать такую вероятность я не могла, пришлось промолчать.
В таком виде мы вышли на дорогу перед домом и протопали мимо свежевыкрашенного ярко-красного почтового ящика.
Под присмотром ясного осеннего неба мы втроём шагали в ряд по знакомой улице. Даже когда мимо проезжали машины, эти двое упрямо не выпускали меня, так что приходилось жаться к обочине всем строем.
Прямо как младшеклассники. А ещё я чувствовала себя преступницей, которую конвоируют суровые полицейские. Раскинь мы руки чуть шире — получилась бы фигура «веер» из групповой гимнастики.
На пустыре (я уже и забыла, что там находилось раньше) блаженно грелись на солнышке три кошки. Наверное, из-за того, что Мотимунэ — портовый город, бродячих кошек тут полно.
Воробьи, мило перекликаясь, грациозно вышагивали по проводам. В придорожной палатке самообслуживания скучал последний плотный кочан пекинской капусты за двести иен.
Царило умиротворённое утро. Проходившему мимо дедушке с тростью мы трое кивнули, каждый в своём темпе. В этот момент я невольно стиснула державших меня за руки ребят.
Казалось, я целую вечность не ощущала чужого тепла и не обменивалась ни с кем живым словом. Последние несколько дней я прикасалась только к стенам, ковру, дверным ручкам да лапше.
— А где вообще эти источники?
Наконец-то ко мне вернулось самообладание, и я задала этот фундаментальный вопрос.
Раз уж мы топаем в сторону, противоположную от станции, на поезд или автобус садиться не придётся. С этой мыслью я подняла голову, и Аки-кун перевёл на меня взгляд.
— Горячие источники Мотимунэ Минато. Бывала там?
Я помотала головой. Знала, конечно, что несколько лет назад поблизости открыли спа-комплекс, но ни разу туда не заглядывала.
— Сунао с мамой как-то обсуждали: «Вот сломается ванна — сходим».
К счастью или к худу, ванна так ни разу и не сломалась. И хотя до источников было рукой подать, никто из семьи туда не ходил.
— А ты, Аки-кун?
— Если ты живёшь в Яидзу, то без вопросов идёшь на источники Куросио. Хотя сейчас их переименовали в источники Яидзу.
Судя по всему, он тоже шёл туда впервые.
— А ты, Рит-чан?
— Я тоже думала сходить, если ванна сломается.
Домашние ванны оказались на редкость надёжными, что даже вызывало уважение.
Прошагав по улице сквозь жилой квартал, мы упёрлись в порт Мотимунэ. Стоило повернуть направо, как портовый ветер принёс солоноватый запах моря и рыбы.
— О, уже виднеется.
Нас встречало чёрное здание, выросшее прямо на территории порта. Вдоль кромки крыши трепетали на ветру крошечные флажки с символом горячих источников.
— Говорят, раньше в этом здании работал завод по переработке тунца. Может, там водятся призраки тунцов.
— Какие ещё призраки тунцов?
— Кстати, почти все призраки из городских баек выглядят как люди. Интересно, почему?
Слушая, как Рит-чан озадаченно тянет: «Хм-м-м», я окинула взглядом парковку. Несмотря на утро буднего дня, она оказалась забита под завязку.
Обогнув здание, мы добрались до входа в спа-комплекс. В этот самый момент Рит-чан на удивление легко выпустила мою руку.
— Загадку призраков оставлю на потом — надо всё тщательно обдумать, а сама я отчаливаю в школу. Моя главная цель — увидеть лицо Нао-сэмпай — достигнута.
— А?
От такого поворота я округлила глаза.
— Рит-чан, ты не пойдёшь с нами?
— Хе-хе, — Рит-чан неловко почесала затылок. — Как ни прискорбно, но в некоторых странных мелочах я всё же примерная ученица. К тому же предки поднимут панику: «Что стряслось? Ты что, связалась с плохой компанией, Рицуко-о?!». Если прямо сейчас рвану на поезд и автобус, то ко второму уроку… успеть будет чудом, а вот к третьему вполне поспею.
Мы с Аки-куном, как законченные прогульщики, синхронно умолкли.
Выходит, Рит-чан и впрямь заскочила перед уроками только ради того, чтобы меня повидать. Да и прогуливать ей наверняка в диковинку. Внутри больно кольнуло чувство вины, и я крепко сжала её ладонь.
— Рит-чан, прости.
— Бросьте извиняться перед кохай, которая завалилась к вам без спроса. В этом тоже есть своя прелесть и свежесть.
Рит-чан шутливо рассмеялась, но затем в её взгляде мелькнула тревога.
— Нао-сэмпай, вы бледнее, чем я думала. Согрейтесь на источниках как следует.
Рит-чан мягко похлопала меня по сухим щекам. Прикосновения её маленьких ладошек оказались удивительно приятными.
— Угу. Попарюсь и за тебя тоже.
— Вот это правильный настрой.
Слегка улыбнувшись, Рит-чан пристально посмотрела мне в глаза сквозь толстые линзы.
— И то, о чём я говорила раньше, — это не шутка. Если вам некуда будет пойти, просто скажите мне. Больше никаких бесследных исчезновений, ясно?
Я понимала, что она говорит абсолютно серьёзно, и от этого стало только совестливее.
Реальность, которую я избежала на летнем море, теперь неумолимо надвигалась. И проницательная Рит-чан наверняка остро это чувствовала.
Требовалось немало мужества, чтобы повторить те же слова, что и тогда. И всё же Рит-чан не колебалась ни секунды. Как настоящий друг, она искренне за меня переживала.
— …Спасибо, Рит-чан.
Сейчас я могла ответить лишь сухими словами благодарности. Но Рит-чан лучезарно улыбнулась и кивнула: «Ага».
— Тогда до встречи! И не забудьте поделиться впечатлениями от источников!
— Угу, пока-пока.
Я помахала ей вслед. Рит-чан быстрым шагом скрылась в направлении станции.
А мы с Аки-куном наконец вторглись на территорию спа-комплекса.
Спа-комплекс «Мотимунэ Минато», сверкающий новизной снаружи, оказался таким же безупречно чистым и внутри.
Скинув обувь, мы спрятали её в ящички и повернули ключи. Мне достался номер пятьдесят два, а Аки-кун занял шкафчик справа — номер шестьдесят.
Билеты продавались в двух стоявших рядышком терминалах.
Сегодня действовал тариф буднего дня. Мы не состояли в клубе и давно выросли из младшей школы, так что обычный билет обошёлся в девятьсот иен. Выудив из розового кошелька тысячную купюру, я скормила её прожорливому автомату: «вж-жух».
Моё состояние уменьшилось до ста восьмидесяти восьми тысяч двухсот сорока иен. В последнее время «я», желавшая во что бы то ни стало добить сумму до ста девяноста тысяч, вела ожесточенную войну с собственными соблазнами. Битва без чести и жалости продолжалась.
С билетом в руке я подошла к стойке регистрации. Сотрудница в красной футболке, заменявшей здесь униформу, смерила меня подозрительным взглядом. Задумавшись о причине, я вдруг осознала свой промах.
Ах да, мы же с Аки-куном в школьной форме. А на дворе утро буднего дня. Вполне логично, что у неё возник вопрос: «Какого чёрта тут забыли школьники?».
— Э-э-э, ну…
Если промолчу, она точно решит, что дело нечисто. Я лихорадочно попыталась состряпать правдоподобное оправдание, но в голову, как назло, ничего не шло.
Пока я паниковала, стоявший рядом Аки-кун непринуждённо выдал:
— У нас сегодня выходной в честь дня основания школы.
Чего?
Девушка лишь дежурно кивнула и протянула нам ключи-браслеты от шкафчиков в раздевалке. Докапываться она явно не собиралась.
Мазнув взглядом по сувенирной лавке и столовой, мы нырнули под светло-лиловую занавеску, ведущую в зону купален.
В коридоре висели чёрно-белые фотографии в рамках. Интересно, в каком году сняли эти панорамы забитого купальщиками пляжа Мотимунэ и самого города?
Рассматривая снимки, я обратилась к своему всезнающему парню:
— Аки-кун, так в Сурсэе сегодня день основания?
— Да не, вряд ли.
Э-э?!
Выходит, Аки-кун наврал с абсолютно невозмутимым видом. Его наглость поражала.
В конце фотогалереи нас ждали красная и синяя занавески — входы в мужскую и женскую половины.
— Как закончим, встречаемся в лаундже, который только что прошли.
— Угу, до скорого.
Я свернула налево, а Аки-кун — направо.
В раздевалке никого не оказалось, но из самой купальни доносился плеск воды.
Номер на ключе-браслете соответствовал номеру ящика. Отыскав свой и забросив внутрь вещи, я потянулась к застёжке юбки и осознала нечто ужасное.
— …Ой-ёй.
Плиссированная школьная юбка была безбожно измята. Приглядевшись, я заметила на пояснице слой пыли.
Глянув в зеркало, я пришла в ещё больший ужас. То ли из-за валяния на ковре, то ли от ветра, но волосы растрепались и торчали во все стороны, как воронье гнездо.
Теперь стало кристально ясно, почему Аки-кун и Рит-чан смотрели на меня с такой тревогой. Представ перед ними в столь плачевном виде, я их попросту ошарашила.
Вспыхнув от стыда, я быстро разделась и, прихватив лишь белое полотенце, юркнула в купальню.
Сердце гулко билось в груди. Я огляделась: внутри царила всё та же умиротворяющая атмосфера. Белый потолок и верх стен контрастировали с чёрной нижней половиной, создавая стильный монохромный дизайн. Настенные светильники излучали мягкий, успокаивающий оранжевый свет.
В зале располагались три бассейна, включая купель с холодной водой, и сауна. Углекислая ванна в самом центре, видимо, пользовалась особой популярностью — вокруг неё столпилось больше всего народу. А ещё там была купальня под открытым небом — ротэнбуро.
Тихонько напевая под нос, я огляделась и принялась поливать себя водой, начиная со ступней. Эта процедура — «какэю» — нужна не только для того, чтобы смыть грязь, но и чтобы тело привыкло к температуре.
Тщательно отмывшись в душевой зоне, я замотала длинные волосы в полотенце и решительно поднялась.
Конечно же, ротэнбуро. Для начала — только ротэнбуро. Без вариантов!
С этой мыслью я выскочила на улицу, но... в отличие от уличных купален из телевизора, особого ощущения простора здесь не наблюдалось. Большую часть неба перекрывала крыша, а высокие деревянные заборы наглухо закрывали пейзаж.
Зато моё внимание тут же привлекла «Беседка с видом на Фудзи», занимавшая целый угол. Она возвышалась над третью бассейна, и из неё, судя по названию, открывался вид на знаменитую гору.
Вдыхая щекочущий ноздри аромат кипариса, я проскользнула по воде и нырнула под свод беседки.
В полумраке царила атмосфера секретного штаба, отчего на душе радостно ёкнуло. Отсюда открывался роскошный панорамный вид на порт и море, а вдалеке, благодаря ясной погоде, красовалась Фудзи, нарядно увенчанная белой снеговой шапкой.
Опёршись локтями о шершавые камни, я жмурилась на далёкую вершину. Вода была не слишком горячей — то, что нужно.
Если подумать, это ведь не затерянный в горах дикий источник, а спа-комплекс прямо на городской набережной. Без крыши и заборов голые посетительницы оказались бы на всеобщем обозрении. Так что маскировка здесь жизненно необходима.
Правда, из-за этого всё выглядело так, будто это я тайком подглядываю за портом. От этой мысли я не удержалась и фыркнула от смеха.
Я уже всерьёз подумывала остаться жить в этой беседке, как вдруг снаружи послышались голоса. Пришлось спешно распрощаться с мечтами и покинуть убежище — узурпировать такой роскошный вид было бы слишком эгоистично.
После этого я отправилась исследовать ванны внутри. В конце концов, я осела в углекислом бассейне и, окутанная мириадами пузырьков, блаженно вытянула руки и ноги.
— …Тепло-о-о.
Я сладко потянулась, и стайка пузырьков тут же бросилась врассыпную. Вода тихонько плескалась, пузырьки углекислого газа лопались, и губы сами собой растягивались в расслабленной улыбке.
— Горячие источники — это нечто.
Я выдохнула тёплый воздух. И тут случайно посмотрела на часы.
Без десяти двенадцать.
Я уже собиралась отвести взгляд, но тут же одёрнула себя: «Нет-нет-нет…»
«Ко второму уроку поспеть — чистое безумие, а вот к третьему вполне успею», — вроде бы так сказала Рит-чан. Второй урок начинается в десять, а третий — в одиннадцать.
Выходит, я просидела в воде почти два часа, просто нежась и расслабляясь?
Хоть мы с Аки-куном и условились о месте встречи, но совершенно забыли о времени. Элементарная ошибка новичков, не привыкших ходить в раздельные купальни.
Вышел ли уже Аки-кун? Или всё ещё отмокает?
Я задумалась. Принято считать, что девушки моются долго, а парни — быстро. Папа принимает душ за секунду, словно ворона в луже, а мама обожает нежиться в воде и порой пропадает там часа на два. Порой Сунао спохватывалась и шла её звать, а та уже мирно сопела прямо в ванне.
Вывод напросился сам собой всего за минуту. Нехорошо заставлять его ждать. И хотя мне до одури хотелось хорошенько пропечься в инфракрасной сауне: «вж-ж-ж», — пора было вылезать.
С тихим плеском, я выбралась из бассейна.
Насухо вытершись, я прошла в раздевалку. Перед зеркалом сидели две студентки и увлечённо болтали. Они обсуждали, в каком ресторанчике прибрежного комплекса «Хат Парк» пообедают, попутно подкручивая ресницы щипчиками.
Когда я натягивала футболку на разгорячённое тело, на пол с лёгким стуком что-то упало. Голубая резинка для волос.
Я точно не брала её с собой — значит, Рит-чан подкинула. Вполне в её духе: такой милый и продуманный жест.
Высушив волосы феном, я слабо стянула их этой резинкой.
Из дочиста отмытого зеркала на меня смотрела «я» с причёской «мальвинка». Привычная, но уже слегка позабытая «я».
Несколько раз поправив пряди, я кивнула и, подхватив потяжелевшую сумку, вышла из раздевалки.
В лаундже я заозиралась по сторонам, но Аки-куна нигде не было. Ни в столовой, ни в сувенирной лавке.
Как ни странно, я оказалась быстрее. Только я успела с облегчением выдохнуть, что не заставила его ждать, как позади раздались торопливые шаги.
Нырнув под занавески, появился Аки-кун. На нём была коричневая рубашка и чёрные брюки.
— Прости! В сауне пристал какой-то местный мужик, никак не мог отвязаться.
Зная Аки-куна, он наверняка не решился оборвать разговор и просто неловко слушал. Представив эту сцену, я невольно улыбнулась.
— Всё в порядке, я тоже только-только вышла.
— Ясно, — с облегчением выдохнул Аки-кун. Видимо, в спешке он так и не досушил волосы. И хотя они у него короткие, с таким легкомысленным отношением недолго и простудиться.
Я достала из сумки чистое полотенце.
— Аки-кун, с тебя же капает.
Я привстала на цыпочки, чтобы промокнуть ему волосы. Заметив это, Аки-кун смущённо попытался отстраниться.
— Всё нормально, я сам.
— Да стой ты смирно, — резко оборвала его я, и Аки-кун посмотрел на меня, жалобно сведя брови домиком. В то же мгновение моё сердце странно ёкнуло.
— …Нао? Что случилось?
Аки-кун удивлённо взглянул на меня, вдруг застывшую на месте. Вид его влажно блестящих коротких волос заставлял сердце биться ещё чаще.
Вся разница была лишь в одном.
Всего лишь мокрые волосы. Да, просто мокрые волосы!
Я повторяла это про себя снова и снова, но Аки-кун с влажными волосами казался таким по-детски беззащитным, по-особенному уязвимым. Было в этом зрелище нечто невероятно сокровенное, будто такое дозволено видеть только членам семьи.
Но я не могла сказать ему это в лицо. Чтобы скрыть смятение, я изо всех сил принялась тереть Аки-куну голову, волосы и шею.
— Эй, больно же.
Не выдержав, жалующийся Аки-кун перехватил мои руки. Его большие ладони оказались тёплыми, а от всего тела, казалось, исходил пар — с точно таким же ароматом, как у меня.
Когда наши взгляды встретились, Аки-кун простодушно улыбнулся.
— Как будто мы вместе живём.
— Э, правда?
У меня ёкнуло сердце, а он выдал без тени смущения:
— Нао, ты сейчас похожа на маму.
— …Имеешь в виду, что я выгляжу как домохозяйка?
Я надулась.
Совсем не то, что я ожидала услышать. Заметив мою обиду, Аки-кун неловко сменил тему.
— Точно, сейчас же время обеда. Ты не проголодалась?
Подумав: «Ну дела», я решила ему подыграть.
— Совсем немного.
А всё потому, что я и впрямь зверски проголодалась.
Совсем не те ощущения, что в последние дни, когда я вяло забрасывала что-то в желудок лишь потому, что он урчал. Я явно приходила в норму. Благодаря горячим источникам, отогревшим тело. И благодаря Рит-чан и Аки-куну.
Местная столовая оказалась забита битком, поэтому мы решили пообедать в другом месте.
Выйдя на улицу, я обратила внимание на высокую каменную ограду перед входом. На стене, которую я раньше не заметила, висела табличка: «Здесь гнездятся серые цапли».
Рисунок мамы-цапли и птенца на ней выглядел невероятно мило. Название столовой, куда мы только что заглядывали — «Столовая Серой Цапли» — наверняка появилось именно в их честь.
Мне захотелось хоть краем глаза взглянуть на гнездо, и я подпрыгнула на месте. Но увидела только густые заросли сорняков — ничего похожего на птичий дом там не было.
— Ты чего?
— Говорят, вон там, в глубине, гнездятся серые цапли.
— Хм.
— Аки-кун, тебе видно? — спросила я, продолжая подпрыгивать. Подумала, что рослый Аки-кун точно что-нибудь разглядит.
Он приподнялся на цыпочки и приложил руку козырьком ко лбу.
— Вообще ничего не вижу. Обойдём, посмотрим?
— Угу.
Кажется, за каменной оградой располагалась ещё одна парковка, третья по счёту. Боясь спугнуть птичье семейство, мы аккуратно заглянули туда издалека.
— И где же оно?
— И правда, где…
Ничего похожего на гнездо мы так и не углядели.
Пока мы высматривали птиц, чей-то живот предательски заурчал: «ур-р». Я состроила обеспокоенное лицо.
— Аки-кун, ты проголодался, да? Давай поищем цаплю в следующий раз.
— Но урчало не у меня.
Сделав вид, что не расслышала, я невозмутимо зашагала вперёд.
Когда мы миновали парковку, Аки-кун спросил:
— Где поедим?
— Дай подумать. Тут ведь открылась куча заведений.
Ресторанов стало больше, людей прибавилось — Мотимунэ явно всё ещё развивался. Судя по воспоминаниям, Сунао не раз лакомилась джелато, данго и гамбургерами в кафешках на набережной.
— Как насчёт Минато Ёкотё? Давно хотела туда заглянуть.
Минато Ёкотё — это гастрономический переулок прямо у порта Мотимунэ. Пару лет назад он выглядел довольно ретро, но после ремонта превратился в стильное и оживлённое местечко. Идти было недалеко, вернее, переулок уже маячил прямо перед носом.
— Давай. А что будем есть?
— Я бы рыбы поел.
— О-о, — я нарочито восхищённо выдохнула. — Чего ещё ждать от уроженца Яидзу.
— Да просто на горячих источниках рыбой пахло.
— Я тоже заметила!
Когда я сидела в углекислом бассейне, из распахнутого окна задувал ветер. И он, на мгновение пощекотав нос, отчётливо пах рыбой.
Вполне возможно, это хитрый заговор маркетологов, чтобы заставить распаренных посетителей наброситься на морепродукты. На полном серьёзе обсуждая эту теорию, мы решили осесть в рыбном ресторанчике «Дзиромару» прямо на первом этаже у входа в Минато Ёкотё.
Ресторан с панорамными окнами был забит битком, но один из посетителей как раз расплачивался. Внутри переулок, который мы рассматривали, пока ждали своей очереди, оказался таким же стильным, как и гласили слухи. Одинокий красный бумажный фонарь добавлял ему особого шарма.
Нас проводили к стойке у самого окна. Оттуда открывался отличный вид на порт, отчего казалось, что мы вытянули счастливый билет.
— Что будешь заказывать? Сегодня я угощаю. Хоть деньги и Шуи, — отшутился Аки-кун.
— Тогда не буду стесняться!
Я послушно приняла предложение и раскрыла меню прямо между нами.
— Глаза разбегаются.
Куча разных донбури. Есть нигири-суши и даже пицца с сирасу. Выбрать было ох как непросто.
Мотимунэ славится своим уловом сирасу на всю Японию, поэтому эти мальки часто появляются и на домашних столах. Судя по всему, Сунао любит варёных сирасу больше, чем сырых. Я знала, что она предпочитает выкладывать их на горячий рис, щедро посыпая зелёным луком.
При мысли о сирасу у меня мигом разыгрался аппетит. Я почти никогда не ужинала, поэтому редко могла ими полакомиться.
— Я буду донбури «половина на половину».
Мой выбор пал на рис, наполовину укрытый сырыми сирасу, а наполовину — варёными.
— Чего ещё ждать от уроженки Мотимунэ.
— А ты, Аки-кун?
— А я возьму вот эту штуку под названием кайсендон.
Аки-кун ткнул в самый верх меню. Роскошный кайсендон щедро украшали и сырые, и варёные сирасу, а также ломтики жирного тунца и креветки.
Не прошло и трёх минут с момента заказа, как нам принесли закуску. Тушёное со свининой таро буквально таяло во рту. Пока я наслаждалась вкусом, подоспели и донбури с мисо-супом.
Кайсендон Аки-куна пестрел яркими красками, но и мой донбури, украшенный жёлтым японским омлетом и свежей зеленью лука, ничуть не уступал.
Купаясь в ослепительных лучах солнца, льющихся из окна, сирасу аппетитно поблескивали.
Я плеснула в тарелочку соевый соус, слегка макнула в него глянцевую рыбку и отправила в рот. Упругие сирасу приятно скользнули по языку.
— Вкуснотища.
Я наслаждалась вкусом, который иначе как «свежайшим» и не назовёшь.
Я закидывала в рот порции сырых сирасу с горой лука, переключалась на варёных, а затем смешивала их вместе — в общем, отводила душу.
Особенно мне понравилось макать их в соевый соус с васаби. Острая приправа удивительно обогащала вкус, а жгучесть васаби идеально перекрывала лёгкую горечь сырой рыбы.
Имбирь — тоже хорошо, но васаби я люблю больше. Увлёкшись, я переборщила с приправой: в носу невыносимо защипало, а на глаза навернулись слёзы.
Пока я успокаивала рецепторы глотком тёплого, нежного мисо-супа, Аки-кун пробормотал:
— Нао, ты молодец.
«В чём именно?» — спросила я одним лишь затуманенным от васаби взглядом. Аки-кун, не глядя на меня, намазывал васаби на глянцевый ломтик красной рыбы.
— Копишь деньги, молодец.
— Я просто получаю карманные от мамы.
— Но ты ведь сама подрабатываешь и получаешь за это деньги. Это заслуживает куда большего уважения, чем я, сидящий на шее у Шуи.
Сегодня Аки-кун то и дело сводил разговор к Санаде-куне. Обычно он сам не поднимал эту тему и вёл себя так, словно ему совершенно плевать.
Причину такой перемены я знала. Он без остановки прокручивал это в голове. Думал о Санаде Шуе-куне. О своём оригинале, который внезапно вернулся в школу.
Мне не нужно было спрашивать, чтобы понять. Ведь со мной творилось то же самое.
— Никакая я не молодец, — этот ответ послужил толчком, и слова полились сами собой. — Совсем не молодец. Я вообще не могу смотреть в будущее. Сунао вернулась в школу... а я даже порадоваться за неё не могу.
— Я тоже, — кивнул Аки-кун, и в его голосе прозвучало горькое понимание.
Мы почти синхронно отпили чай из чашек. Когда пытаешься подобрать слова, порой начинаешь искать ответ на дне чашки с прозрачным напитком. А иногда просто хочется проглотить несказанное вместе с чаем.
Внутри ресторана стоял шум, но казалось, будто мы вдвоём оказались в совершенно ином мире.
— Может, мне пойти работать после старшей школы?
Обхватив ладонями тёплую чашку, я так и замерла с приоткрытым ртом. И совершенно не понимала, к чему он вдруг это ляпнул.
— Нао, ты ведь умная. Пойдёшь в университет?
— Не пойду.
Вернее, даже не «не пойду» — я попросту «не смогу». Во всей Японии не сыщется университета, готового принять реплику. Да и за границей это абсолютно немыслимо.
— Если Нао пойдёт в университет, я тоже поступлю туда же.
Аки-кун продолжал нести чушь. Зелёный лук, застрявший между его стиснутыми зубами, отчётливо хрустнул.
— Нельзя строить планы на будущее из-за такой ерунды.
— По-моему, «тот же университет, что и у моей девушки» — более чем искренний повод.
— …Реплики не могут учиться в университете.
Я всё-таки выпалила это, но Аки-кун даже в лице не изменился.
— Не факт. Рё-сэмпай ведь ходила в начальную и среднюю школу.
Обязательное образование и университет — вещи совершенно разные.
Я толком ничего не знала, но хотела сказать, что это наверняка абсолютно разные вещи. Но не смогла. Просто не захотела.
Потому что я тоже хотела поболтать с Аки-куном. Хотела говорить о завтрашнем дне, о далёком будущем, за кончик которого нам никогда не ухватиться, и болтать до тех пор, пока не надоест.
— И в какой университет будем поступать?
Стоило мне наконец подыграть ему, как Аки-кун беззаботно рассмеялся.
— Как насчет Токийского?
— Пойдём сдавать экзамен просто на память?
— Раз уж поступать, давай готовиться всерьёз.
Легко сказать, но мне кажется, браться за ум уже слишком поздно.
А может, и нет. Нам всего по шестнадцать-семнадцать лет. В нас бьёт ключом жизнь — уж точно больше, чем в сирасу, таращащихся на нас из чаши. Как говорится, учиться никогда не поздно. Так что ставить на себе крест действительно рановато.
За такие мысли меня ведь не постигнет божья кара?
— А куда подадим документы для подстраховки? Куда-нибудь в пределах Сидзуоки?
— Как-то мелковато. Никакого полёта фантазии.
— Будешь витать в облаках — больно ударишься при падении.
— Твоя правда. Нао, ты ведь хочешь на гуманитарный?
— Заново изучать литературу — звучит заманчиво. По-настоящему, с полным погружением.
Каждый раз, когда мы говорили о будущем, которого для нас не существует, моё сердце готово было разорваться на части.
Через месяц. Через год, через три года, через десять лет. О чём я буду тогда думать?
Смогу ли я вообще остаться той «собой», способной хоть о чём-то мыслить? Смогу ли быть рядом с ним?
— Спасибо за угощение.
Сложив ладони, мы хором произнесли это перед пустыми чашами, в которых не осталось ни единого рисового зёрнышка.
Расплатившись, мы вышли на улицу. Как и обещал, угощал Аки-кун. Было немного неловко, но я искренне радовалась.
— Слушай. Пойдём посмотрим на море?
— Пойдём.
Снова обогнув спа-комплекс, мы зашагали к побережью. Я упрямо оглянулась на третью парковку, но гнездо серой цапли так и не высмотрела.
Стоило миновать посадки, защищающие берег от приливов, как нас встретил бескрайний простор синего неба и моря, до этого скрытый за деревьями.
Слегка разбежавшись, я вскарабкалась на волнорез. Аки-кун упёрся ногой в бетонную стену и легко взмыл следом.
Пока он выпрямлялся, я уже вышагивала по бетонному гребню в сторону Яидзу. Поначалу меня слегка пошатывало, но я расставила руки в стороны, стараясь поймать равновесие.
Раз, два, раз, два. Вдоль всей береговой линии, растянувшейся на полтора километра, от одного края до другого.
— Нао, это опасно.
Это был тот самый волнорез, с которого в младших классах Сунао и Рит-чан спрыгнули, держась за руки, когда проверяли свою храбрость. Но я падать не собиралась.
— Всё в порядке!
Аки-кун казался слегка ошеломлённым, но проглотил нравоучения и зашагал следом.
Вдали виднелся обрывистый берег Окудзурэ. По голубому небу, раскинувшемуся над волнорезом, размазались перистые облака тоньше пищевой плёнки. Море налилось густой синевой, и лишь барашки разбивающихся волн сверкали белизной.
Пока я сидела взаперти, осень неумолимо катилась к зиме. Солнце начнёт садиться всё раньше, дни станут всё короче, и не успею я оглянуться, как землю охватит настоящая зима.
А когда придут холода, я хочу носить перчатки. Хочу выдыхать изо рта белые облачка пара. Хочу ловить на ладонь причудливые снежинки. Хочу съесть горячий пирожок с начинкой для пиццы. Или мясной — тоже сойдёт.
И вдруг, словно желая сбить замечтавшуюся меня с ног, со стороны моря ударил резкий, порывистый ветер.
— Ой.
Не ожидав бокового удара, я оступилась, и ноги предательски заплелись.
— Осторожно!
Аки-кун моментально выбросил руку, ловя меня в падении.
Его сильные руки рванули меня к себе. И в эту самую секунду на нас обрушился ещё один мощный шквал.
— Ой-ёй-ёй!
Сцепившись в объятиях, мы изо всех сил пытались устоять. Наши крики и движения слились воедино, но мы закружились на месте, словно куклы: «круть-круть-круть». Сделав два нелепых оборота, мы окончательно потеряли равновесие.
Четыре ноги разом оторвались от бетона. На долю секунды нас охватило чувство невесомости. Все внутренности резко ухнули вниз и смешались в тошнотворном комке. Кровь с шумом отхлынула от головы, а мир перед глазами кувыркнулся вверх тормашками.
Глухой удар по лицу. По рукам больно хлестнул песок.
Вскоре в мир вернулись звуки. Гул прибоя. Рокот автомобильных моторов. Чужое дыхание совсем рядом. Пронзительный клекот: «пи-и-ру-пи-ру-ру-ру» — и это явно была не серая цапля, а коршун.
…Я медленно разомкнула веки, которые зажмурила на рефлексах. Мои глаза, нос и губы утыкались в грудь Аки-куна. Мы так и рухнули на песчаный пляж — вдвоём, намертво сцепившись в объятиях.
Поразительно, но наши прижатые друг к другу тела пылали жаром. Наверное, если смотреть со стороны, мы пульсировали ярко-красным светом, как сигнальный маяк.
Аки-кун, кажется, пришёл в себя раньше меня, но даже не попытался встать или отпустить мою спину. Причина была очевидна — его била крупная дрожь.
— У меня сердце чуть не разорвалось.
Жутко преувеличенная метафора, но для меня, летевшей с ним в обнимку, её смысл был кристально ясен. Моё сердце секунду назад тоже остановилось. И лишь сейчас кровь бешено запульсировала по венам, а внутренности устроили настоящий праздник возвращения к жизни. Меня прошиб холодный пот, который всё никак не высыхал.
И как только Сунао с Рит-чан умудрились сигануть с такой высоты со смехом? Потому что были бесстрашными младшеклассницами? Или потому что рядом с лучшей подругой море по колено?
— Прости.
— Ты же не нарочно?
Не выпуская его из объятий, я покачала головой. Он не видел моего лица, но наверняка почувствовал, как мои волосы трутся о его грудь.
— Я так и подумал.
Аки-кун с облегчением выдохнул. Видимо, задал вопрос просто для подстраховки. Раз уж за мной числился грешок с попыткой исчезнуть, неудивительно, что он так за меня беспокоится.
Большая тёплая ладонь мягко и утешающе гладила меня по спине. «Хлоп-хлоп, хлоп-хлоп-хлоп». Этот размеренный ритм напоминал укачивание младенца.
День, когда я рыдала на этом самом пляже, словно сломанная кукла, всё ещё свеж в памяти. С тех пор прошла всего неделя. Или, вернее, целая неделя.
— Аки-кун, знаешь...
От его коротких волос исходил тот же аромат, что и от моих. Режущий глаза запах мятного шампуня.
— Мне так одиноко.
Стоило произнести это вслух, как истинный смысл слов обрушился на меня всей своей тяжестью.
— Мне одиноко без Рё-сэмпай. Одиноко от того, что я больше не хожу в школу. Одиноко, потому что я понятия не имею, о чём думает Сунао.
Слово «одиноко» так пугающе походило на слово «страшно». Страшно без Рё-сэмпай. Страшно не ходить в школу. Страшно не знать, что творится в голове у Сунао.
В отличие от Сунао — оригинала, для меня, реплики, этот мир полон до одури пугающих вещей.
— Я жалкая, да?
— Вовсе нет. Я ведь такой же, — мягко ответил Аки-кун на моё сдавленное бормотание. — Мне тоже одиноко. Одиноко и страшно.
«И правда», — я медленно кивнула. Не я одна страдаю, не мне одной тоскливо. Дни, проведённые с Рё-сэмпай, были слишком яркими и свежими, чтобы просто списать их в архив воспоминаний.
И всё же Аки-кун и Рит-чан находили в себе силы смотреть в будущее и вытащили меня, не способную ступить и шагу, обратно к свету.
Под опущенными веками всплыла сцена в спортзале. Рё-сэмпай, улыбающаяся сквозь слёзы. Я ведь только-только её нашла, а теперь смогу встретиться с ней лишь в чертогах памяти.
И мы невольно проецировали на её исчезающий образ самих себя.
— Я не хочу вот так исчезнуть. Мне страшно.
Руки, сжимавшие меня, стиснулись ещё крепче. Словно безмолвно кричали о том, что ни за что не отпустят.
Как бы Сунао и Санада-кун ни пытались поставить себя на наше место, им никогда этого не понять. Не понять, насколько мы напуганы. Насколько нам до безумия страшно.
Мы — реплики, балансирующие на грани, и наша опора куда зыбче, чем волнорез над бушующим морем. Жить в реальности, которую в любой момент могут стереть одним капризным словом, — это неописуемый, сводящий с ума ужас.
— Страшно.
— Угу. Очень страшно.
В словах кроется страшная сила. Порой скажешь что-то вслух — и назад уже не отмотаешь. Но люди не способны жить, не разделяя свои страхи с другими.
Я крепче вжалась лбом в грудь Аки-куна. «Страшно, да, мне до одури страшно». Так мы разделили эту боль. Разрубив пополам готовую выплеснуться наружу тоску, мы давили в себе дрожь, чтобы не разрушить возведённую на двоих хрупкую башню из слов.
И вдруг сверху раздался резкий свист: «фьють».
Аки-кун нервно вздрогнул. Я тоже испуганно вскинула голову и увидела бредущего по волнорезу незнакомого дядюшку, беззаботно насвистывающего мелодию.
— О, молодость, кипит юность! — ухмыльнулся он и показал нам большой палец.
Чтобы гордо ответить «Да, это молодость!», нам катастрофически не хватало так называемого жизненного опыта.
Пока я ошарашенно сверлила взглядом удаляющуюся спину весёлого дедка, до моих ушей донёсся сдавленный шёпот Аки-куна:
— Это тот мужик из сауны.
— Да ладно?!
— Ага. Мы с ним вместе пялились на «Хирунандесу!» в парилке. Он всё бормотал, что хочет попробовать тайваньскую кастеллу.
Информация была абсолютно бесполезной.
— …Пф-ф, хе-хе. А-ха-ха!
Не выдержав, я прыснула от смеха и легонько заколотила кулачками по груди хохочущего Аки-куна. Какая ещё тайваньская кастелла?!
Вдоволь насмеявшись и утерев выступившие слезинки, я наконец поднялась на ноги. Мы критически оглядели плачевный вид друг друга и снова прыснули.
— Только-только отмылись на источниках, и вот — опять все в песке.
— И не говори.
До смешного глупо. Выходит, весь поход на источники насмарку.
И всё-таки смысл был. Распаренное в горячих источниках и сытое после кайсендона тело до самых костей налилось теплом, я даже слегка вспотела. Казалось, какие бы лютые морозы ни ударили, пока у меня есть эта оболочка, я не замёрзну.
Тщательно отряхнув песок с одежды и кожи, Аки-кун сладко потянулся.
— Слушай, я тут кое-что крутое придумал.
— М-м?
— Может, нам тоже рвануть в школьную поездку? Вдвоём.
У меня загорелись глаза.
С семнадцатого ноября у второгодок начинается школьная поездка. Место назначения — Киото. Раз уж туда едут Сунао и Санада-кун, нам дорога на это мероприятие заказана. Я давно смирилась и перестала об этом думать, но Аки-кун просто невероятен. И как только в эту светлую голову пришла столь гениальная мысль?
— Прямо на три дня и две ночи?! — подпрыгивая от восторга, уточнила я самую важную деталь. Настоящая поездка ведь длится с семнадцатого по девятнадцатое.
Я ждала, что Аки-кун уверенно кивнёт, но он замялся.
Его пальцы неловко поскребли щёку. Я давно выучила: он делает так каждый раз, когда не знает, что ответить.
— Так далеко я не загадывал… Пожалуй, обойдёмся без ночёвки.
— Почему?! Я хочу с ночёвкой!
Выпалив это с таким энтузиазмом, я тут же густо покраснела.
— Я… хочу поехать в поездку с ночёвкой с тобой, Аки-кун. …Нельзя?
Перефразировала я, неловко переминаясь с ноги на ногу. Я с тревогой заглянула ему в глаза.
Неужели эта затея привела в такой восторг только меня?
Если уж называть это настоящей школьной поездкой, одного дня очень мало. Раз на то пошло, мне хотелось остаться на ночь и веселиться до упаду, наплевав на часы.
— Да не то чтобы нельзя, просто…
Видя, что Аки-кун колеблется, я решительно подалась вперёд, переходя в наступление.
— Значит, можно?
— …Ну.
Ура-а!
Кое-как подавив желание запрыгать на месте, я предложила:
— Раз так, я знаю одно местечко, куда очень хочу съездить.
— И куда же? На Гавайи?
Аки-кун сегодня был в ударе. Но место, куда я так рвалась, — это не заграница, не Окинава, не Хоккайдо и уж тем более не Киото.
Это было только одно-единственное место.
— Демоническое пастбище[1].
[1]: Игра слов. В префектуре Сидзуока у подножия горы Фудзи есть ферма «Макаино» (まかいの牧場), названная по фамилии основателя. Однако название часто в шутку воспринимают на слух как «Пастбище Мира Демонов» (魔界の牧場 - Макай-но бокудзё).