— Мирай. Папу срочно вызвали на работу, — с досадой вздохнула мама.
— Ясно, — отозвался я.
Поездки в родительские дома на Новый год и летние каникулы — давняя традиция нашей семьи. Для меня это просто повод повидаться с роднёй, получить карманные деньги и новогодние подарки.
Обычно за рулём сидит папа, но в этот раз пришлось добираться на синкансэне. По словам папы, мама — «бумажная»[1], и это опасно, поэтому он не хочет, чтобы она водила машину без его присмотра. Что значит «бумажная», я не очень понимаю.
[1]: «Бумажный» водитель — в Японии так называют людей, у которых есть водительские права, но нет практики вождения.
В период Обона везде толпы, но нет худа без добра — поскольку поезд отправлялся из Токио, мы умудрились занять свободные места.
— Мам, спать хочешь?
— М-м... всё в порядке.
Веки у неё тяжело слипались. Видимо, сказалась усталость от работы.
Мама работает школьным психологом в средней школе, а папа служит в синтоистском храме. Оба постоянно заняты, и их выходные редко совпадают.
Пока мама дремала, я сидел рядом и играл в приставку. Я и не заметил, как за игрой синкансэн прибыл на нашу станцию.
Оказавшись в Сидзуоке, я в очередной раз понял: здесь совсем не так, как в Токио. Здания ниже, и небо видно гораздо лучше. А ещё все люди ходят неспешно. Единственное сходство — и там, и тут летом стоит невыносимая духота. Но сегодня небо в Сидзуоке затянули тучи, поэтому жара немного спала.
Оттуда мы проехали две станции на запад на обычной электричке и прибыли на станцию Мотимунэ, где жили мамины родители. Мы рано позавтракали и вышли из дома, так что на часах было всего лишь пол-одиннадцатого утра.
— Станцию Мотимунэ ведь перестроили, да?
Каждый раз, глядя на тёмное, элегантное здание станции, мама немного грустит. Раньше она показывала мне фотографии. Когда мама училась в старшей школе, здесь стояло старое деревянное здание с красной крышей, но из-за ветхости его решили снести и построить новое. Это произошло много лет назад.
Мы позвонили в домофон, и бабушка тут же вышла нас встречать.
— Сунао, Мирай. С приездом.
— Мам, мы приехали.
Глаза мамы потеплели. Каждый раз, когда мама так обращается к бабушке, я вспоминаю очевидное: бабушка — это мама моей мамы.
Мои друзья часто с восторгом галдели: «У Мирая мама — просто нереальная красавица!», но бабушка выглядит точь-в-точь как мама. Точнее, это мама похожа на бабушку. Пройдёт ещё немного времени, и мама станет совсем как она.
Сняв обувь в прихожей, я первым делом направился в ванную. Не дожидаясь нравоучений, вымыл руки, прополоскал горло и зашёл в гостиную, где на меня тут же бросился комок серой шерсти.
— Ого, Бику! Давно не виделись!
Я едва не шлёпнулся на задницу, но кое-как подхватил его. Бику — пёс породы цвергшнауцер. Тем, кто не знает, как выглядят шнауцеры, я обычно говорю: «Собака с бородой, как у Санты», и они сразу всё понимают.
Бику тяжело и влажно дышал: «хе-хе-хе», и вилял коротким хвостом так, словно тот вот-вот оторвётся. Его круглые глаза ярко блестели. Говорить он не умел, но радость от встречи ощущалась и без слов.
Тем временем мама оставила вещи в углу гостиной.
— А папа где?
— Ушёл по делам. Сказал, что вернётся к вечеру.
С этими словами бабушка достала из холодильника бутылку апельсинового сока. Когда я приезжаю в гости, она всегда заранее готовит шоколад и печенье.
Но стоило мне сесть на стул, как бабушка поманила меня рукой и заявила:
— Мирай, иди сюда. Садись к бабушке на коленки.
— Не хочу. Мне стыдно.
Поглаживая Бику, я отвёл взгляд. Я хочу, чтобы со мной перестали обращаться как с ребёнком. Если друзья узнают, что в таком возрасте я сидел у бабушки на коленях, то просто засмеют меня.
— Да-а, Мираю уже семь лет. Совсем большой стал.
Даже получив отказ, бабушка растроганно заулыбалась. Для меня как для внука это было просто невыносимо.
Не желая больше сгорать от стыда, я хлопнул Бику по заду. Пёс высунул язык, а я сказал:
— Я пойду погуляю с Бику.
— Пойти с тобой?
— Не нужно, я просто дойду до моря и обратно.
Бабушка беспечно ответила слегка встревоженной маме:
— Всё в порядке. В крайнем случае Бику его защитит.
Бабушка в него верит, но Бику — трусливая собака. Если мы столкнёмся с похитителем или бандитом, он наверняка бросит меня и сбежит.
Пока я залпом допивал сок, ко мне подошла мама.
— Осторожнее с машинами. На улице может стать жарко, так что надень кепку.
Послушавшись, я пристегнул поводок к ошейнику Бику и вышел на улицу. На улице стояла духота, но густые тучи над головой скрывали солнце.
— Пошли, Бику.
Слушая, как цикады на деревьях стрекочут наперебой, мы тут же зашагали по улице.
В этом году Бику исполнилось тринадцать лет. По человеческим меркам он уже старик, но лапы у него крепкие, и он часто выглядит моложе своих лет. Энергии в нём столько, что он постоянно тянет меня за собой.
Бабушка купила Бику в зоомагазине после того, как мама поступила в университет. Кстати, Бику — это просто прозвище, а его настоящее имя — Биккури[2]. Видимо, потому что он удивительно милый. Когда я об этом узнал, то от всей души порадовался, что маму не зовут Биккури.
[2]: Биккури — в переводе с японского «удивление» или «сюрприз».
Бику сразу же подошёл к телеграфному столбу и сделал свои дела. Я достал из прогулочной сумки пластиковую бутылку и обильно полил это место водой. От малейшего движения спина мгновенно покрывалась потом.
Я плохо ориентируюсь в здешних местах. На каждой прогулке с Бику я пытаюсь запомнить дорогу, но из-за обилия запутанных улиц и узких переулков уже через полгода всё забываю.
Но зато я точно помню, в какой стороне находятся станция и море. Стоило мне выйти на прямую дорогу, ведущую к побережью, как Бику, словно угадав пункт назначения, радостно гавкнул: «Вуф!»
Приподнявшись на носочках у волнореза и заглянув вниз, я увидел пляж, переполненный отдыхающими. Зонтики от солнца, небольшие палатки и доски для сёрфинга усыпали песчаный берег разноцветными пятнами.
Подняв голову, я окинул взглядом океан. Свежее синее небо, белые облака и набегающие на берег волны. У самой кромки воды звонко смеялись дети детсадовского возраста в купальниках.
Там, где я живу, нет моря. Но глядя на бескрайние водные просторы, я почему-то всегда испытываю ностальгию.
Бику недовольно потянул меня за поводок. Наверное, ему хочется погулять поближе к воде. Я не стал отнекиваться и спустился на пляж.
Слушая спокойный шум волн, я пошёл вдоль береговой линии туда, где не было людей. По пути к виднеющимся вдалеке горам я заметил на песке девочку.
На вид она была на год или два старше меня. На ней было белое платье с кружевами. Она разложила альбом для рисования и цветными карандашами рисовала картину в синеватых тонах. «Наверняка рисует небо или море», — подумал я и прошёл у неё за спиной.
На побережье дул сильный ветер, поэтому борода Бику топорщилась во все стороны. Он обернулся ко мне с такой непередаваемо забавной мордашкой, что я тихо прыснул со смеху.
Закончив прогулку по пляжу, мы заглянули в расположенный неподалёку парк Мотимунэ. Место было слегка заброшенным, но там стояли горка, качели и другие игровые площадки, а в глубине прятался мелкий бассейн. Я ни разу там не плавал, но местные называли его «бассейном-горлянкой», и сегодня он вновь стал игровой зоной для детей и туристов. Это место тоже входило в число любимых маршрутов Бику.
Я рассеянно наблюдал за тем, как Бику обнюхивает корни пальмы, когда совсем рядом раздался звонкий голос.
— О, шнауцер!
Я поднял голову и увидел, как к нам, широко улыбаясь, подбегает девочка. Она выглядела чуть старше меня. С правильными чертами лица, в лёгком белом платье. Глядя на то, как весело подпрыгивают её волосы до плеч, я почему-то подумал, что она не из местных.
В руках у неё ничего не было, так что вряд ли она пришла сюда купаться. Бику радостно потянулся к ней. Как настоящий кобель, он всегда проявлял особую симпатию к девочкам. И что поразительно — вне зависимости от их возраста.
Девочка присела на корточки, обхватив колени, и принялась гладить Бику маленькими бледными ручками. Не глядя в мою сторону, она спросила:
— Как зовут?
— Э-э, Мирай...
— Мальчик? Девочка?
...А?
Пока я в растерянности молчал, девочка мельком взглянула под хвост Бику.
— Значит, Мирай-кун. Какой миленький. Ути-тюти-тюти!
...А. Вот оно что.
— Прости. Мирай — это я, а его зовут Бику.
Пока я объяснял, мои щёки предательски запылали. Если подумать, с чего бы ей спрашивать моё имя?
Девочка подняла голову. Посмотрев на меня, она тихонько фыркнула, а затем на её губах заиграла улыбка.
— Вот как. И Мирай-кун, и Бику — хорошие имена.
У меня возникли смешанные чувства от того, что меня поставили в один ряд с Биккури, но похвала была приятной.
Я был уверен, что она назовёт себя в ответ, но девочка промолчала. Может, мне стоит самому спросить? Раздумывая над этим, я вдруг мысленно произнёс: «Э?» и пристально всмотрелся в её лицо.
Возникло какое-то чувство дежавю. Я быстро догадался, в чём дело.
— Эй, а ты ведь недавно была на пляже?
Та девочка, что рисовала у моря. Я видел лишь её сосредоточенный профиль, но они с сидящей передо мной девочкой были как две капли воды.
И всё же, если она пришла с берега, то как-то слишком быстро добралась. Услышав мои слова, девочка вдруг пробормотала серьёзным тоном:
— ...Наверное, это... моя реплика.
— Реплика?
Наклонив голову из-за незнакомого слова, я попытался понять смысл из контекста.
— Э-э, то есть на берегу был твой доппельгангер?
— Да. Я называю их репликами... Раз Мирай-кун её видел, значит, у меня и впрямь может быть реплика!
Девочка была не на шутку напугана. Почувствовав, будто сделал что-то ужасное, я торопливо принялся всё отрицать.
— Да нет, вряд ли. Скорее всего, я просто обознался и принял за тебя кого-то очень похожего.
Хотя мне показалось, что и причёска, и одежда были одинаковыми, не стоило развивать эту тему.
Однако она боязливо заговорила:
— Мирай-кун, ты знаешь о «теневой болезни»?
Не понимая, к чему она ведёт, я покачал головой.
— Об этой болезни рассказывают ещё с периода Эдо. В Китае её называют рикон-бё[3]. По всему миру остались записи о том, как не только сам человек, но и его семья и знакомые встречали его двойников.
[3]: Рикон-бё (кит. Лихуньбин) — в китайской медицине и мифологии состояние, при котором душа отделяется от тела.
— А это не могла быть просто ошибка?
— Нет. Одной лишь ошибкой это не объяснить. По крайней мере, в случаях с четырьмя людьми, которых я знаю.
— Четырьмя?
Девочка бросила мимолётный взгляд на скамейку. Похоже, разговор предстоял долгий.
Мне было неудобно отказывать, поэтому мы сели рядом на скамейку возле входа в парк. Здесь шум из бассейна звучал не так громко.
Девочка наклонилась вперёд и уставилась на меня. Бику, словно совершенно позабыв о моём существовании, тёрся головой о её руку.
— Знаешь... Ты можешь не поверить, но только на моей памяти есть аж четыре человека, которые встречали свои реплики.
Первая. Девочка, которая поссорилась с лучшей подругой и никак не могла извиниться.
Второй. Мальчик, который боялся ходить в школу из-за издевательств сэмпаев.
Третья. Девочка, которая наотрез отказывалась играть злую мачеху в спектакле.
Четвёртая. Девочка, которая не смогла заступиться за друга, ставшего жертвой травли.
Она перечисляла их, загибая пальцы. То, как я с серьёзным видом слушал россказни совершенно незнакомой девчонки, забавляло меня куда больше самой истории.
Затем она вкратце рассказала мне о характерах и жизнях этих четырёх человек. По большей части это были абсолютно абсурдные истории, но я решил молча слушать дальше.
Всё дело в том, что сюжет оказался на удивление захватывающим. Судя по всему, реплики немного отличались от доппельгангеров в моём понимании. Это не какие-то жуткие, злые существа, пытающиеся захватить твоё место... Скорее, они казались мне храбрыми трудягами, которые изо всех сил стараются помочь оригиналу (кажется, так она называла настоящих людей).
— Мы немного отвлечёмся от темы. Ты знаешь, что такое квантовая механика?
— Нет. А что это?
— Если говорить простыми словами, квант — это крошечная единица, из которой состоит материя. А квантовая механика — это наука, которая эти кванты изучает. Например, с точки зрения квантовой механики, в тот момент, когда Мирай-кун сомневается, пойти ему направо или налево, судьба разветвляется.
Глядя на моё лицо, выражавшее полное непонимание, девочка встала. Она подобрала валявшийся рядом камень, прижала его острый конец к земле и принялась чертить стрелки, со скрипом разгребая песок.
— Вот смотри. Дорога перед тобой раздваивается. Пойти направо или налево. Ну, Мирай-кун, куда ты свернёшь?
— ...Налево, наверное?
— Ясно. Значит, ты поворачиваешь налево.
Маленький камушек, судя по всему символизирующий меня, лёг в конец левой дорожки. В этот момент Бику, прятавшийся под скамейкой, гавкнул: «Вуф!», словно выражая протест. Мы с девочкой переглянулись.
— Кажется, Бику хочет пойти направо.
— Ну, я вообще-то не против и направо свернуть.
Отыскав ещё один камушек похожей формы, девочка положила его в конец правой дорожки.
— Таким образом, только что будущее разделилось на Мирая-куна, повернувшего направо, и Мирая-куна, повернувшего налево.
У неё был такой тон, словно она собиралась добавить: «Мои поздравления».
— По такому принципу люди совершают выбор каждую минуту и каждую секунду. Налить в стакан воду или сок. Сказать «я ушёл» или промолчать. Погладить Бику по голове или нет.
Бику, решив, что его позвали, завилял хвостом. Со стороны бассейна донёсся смех, больше похожий на визг.
Подул душный, влажный ветер. Глядя на развевающийся подол её платья, я почувствовал себя так, словно оказался единственным, кто случайно забрёл в какую-то другую, нереальную жизнь.
— Этот подход называется многомировой интерпретацией. Существует столько же Мираев-кунов, сколько совершено выборов. Бесчисленное множество миров, которые в обычной ситуации никак не пересекаются, существуют параллельно. Это значит, что в других мирах живут десятки, сотни, тысячи версий тебя, сделавших иной выбор, чем ты сейчас.
В итоге я даже съёжился от страха.
— ...А сколько тебе лет?
На мой робкий вопрос последовал абсолютно беззаботный ответ:
— Девять. Я на четвёртом году младшей школы.
Я побледнел. Неужели школьная программа становится такой сложной, стоит лишь перейти на следующий год обучения? Я ни за что не смогу за ней угнаться.
— Но слушай, даже если судьба разветвляется... ко мне-то это не имеет никакого отношения, верно? Ведь я не смогу поговорить с другой версией себя, и я даже не знаю, где он находится.
Раз она сама сказала, что миры никак не пересекаются, значит, мои рассуждения верны.
Однако девочка, ничуть не смутившись, лучезарно улыбнулась и подняла руку. А затем резко опустила её вниз.
— А ты знал? Если долго стучать по столу, однажды рука может провалиться сквозь него.
— Чего?
Не успела тема разговора смениться, как она снова выдала какую-то околесицу.
— Да это невозможно. У меня рука ещё ни разу никуда не проваливалась.
— В реальности такая вероятность стремится к нулю. Но главное — что она всё же не равна нулю. Шанс того, что рука пройдёт сквозь столешницу, существует, пусть и ничтожно малый. И дело не только в руке и столе: иногда грузовик может проехать сквозь кирпичную стену. Ведь если копнуть глубже, всё состоит из квантов... поэтому с определённой вероятностью рука или грузовик могут пройти насквозь.
Девочка плавно водила рукой в воздухе, словно та проходила сквозь невидимый стол или кирпичную стену. Мне показалось, будто это грациозно танцующая рыбка.
— Словно просачиваешься сквозь толстый барьер, как по туннелю. Поэтому эта теория и называется туннельным эффектом. И солнце светит, и смартфоны работают исключительно благодаря ему. Исследования о том, что этот туннельный эффект возникает не только в микро-, но и в макромире... то есть не на уровне клеток, а в масштабах человека, называются макроскопическим туннельным эффектом.
Затем девочка вскинула указательный палец так резко, что я почти услышал свист рассекаемого воздуха.
— Начну сразу с вывода. Реплика — это ты сам, которого притянуло сквозь барьер из другого мира.
— ...А-а?
Из моего горла вырвался нелепый звук.
— Если говорить точнее, то реплика — это та версия тебя, которая добьётся успеха в будущем... отделившаяся версия.
Какое-то время я переваривал информацию, а затем тихо спросил:
— Значит, реплика — это и не подделка, и не доппельгангер?
— Да. Это сто процентов ты сам. Только из другого мира.
У меня было такое чувство, будто из ушей сейчас пойдёт дым.
— Звучит как сюжет из аниме...
Я выдавил из себя эту фразу с огромным трудом, но девочка продолжала сыпать словами:
— Похоже, для появления реплики нужен ряд условий. Человек должен просить о помощи. Он должен быть совсем один. Должен довести себя до предела. И ещё... он должен быть ребёнком.
И правда, все четверо из её рассказов встретили свои реплики именно в детстве. В садике, в младшей, средней и старшей школе соответственно...
— На момент выполнения этих условий человек находится в состоянии крайнего напряжения и стоит перед выбором всей жизни... можно сказать, в поворотной точке своей судьбы. Даже в многомировой интерпретации считается, что в таком состоянии ветвление миров усиливается, и соседним мирам становится легче влиять друг на друга.
Тут девочка тихо рассмеялась.
— А, ну разумеется, даже при соблюдении всех условий реплика не появится со стопроцентной вероятностью. Как я уже говорила, такое почти никогда не случается в макромире, только в микромире. То, что здесь родились целых четыре реплики подряд, возможно, связано с тем, что барьер в этих местах истончился, и возникли идеальные условия для прохождения частиц.
Тут я тихонько хмыкнул. Я абсолютно не понимал механизмы, о которых она вещала, но в другом моменте у меня возникли сомнения.
— Но послушай. Разве можно довести себя до предела только из-за роли мачехи?
Остальных я ещё мог понять. Ссора с любимой подругой. Травля со стороны старшеклассников. Спасение друга от издевательств. Но вот нежелание участвовать в спектакле как-то не вызывало особого сочувствия.
В ответ девочка слегка пожала плечами.
— Как я уже упоминала, той девочке нравился один мальчик. Он играл роль принца, а роль принцессы досталась другой. А её саму заставили играть злую мачеху, понимаешь? Разве не кажется, что это просто дно, даже хуже, чем самое страшное развитие событий?
Попытавшись это представить, я невольно выдохнул: «А-а...». Поставив себя на её место, я понял, что ситуация и впрямь была совершенно безнадёжной.
— Да уж, это и правда неприятно.
Девочка с самодовольным видом кивнула, мол, «я же говорила», и это выглядело немного мило.
В этот момент Бику начал тыкаться своим влажным носом мне в колени. Похоже, ему окончательно надоело сидеть без дела.
С этого момента мы продолжили разговор на ходу. Идя чуть впереди, девочка заговорила:
— Продолжим о том, на чём остановились. Итак, реплике удаётся прорваться сквозь барьер, но... тут есть одна важная деталь. Реплика уже никогда не сможет вернуться обратно.
— А?
Я удивлённо вскрикнул. Девочка с грустью нахмурила брови. Не обращая на нас никакого внимания, Бику мочился в тени дерева.
— Туннельный эффект работает только в одну сторону. Есть лишь два пути: либо ты врезаешься в стену, либо проходишь сквозь неё, но если уж прошёл, то дороги назад нет.
— Получается, реплика не может вернуться в мир, в котором жила раньше?
Девочка медленно кивнула.
— Ежегодно в Японии пропадает без вести около ста тридцати тысяч человек. Из них двадцать восемь тысяч — несовершеннолетние дети. Даже если взять от этого числа хотя бы десять процентов, то получается, что две тысячи восемьсот человек переносятся в другие миры в качестве реплик.
— Да быть такого не...
Меня пробрал озноб, и кожа покрылась мурашками. Глядя на потерявшего дар речи меня, девочка добавила: «Но это только число заявлений о пропаже, так что в реальности их, наверное, ещё больше».
Если это правда, то реплики не просто односторонне прилетают в наш мир через туннели. Это значит, что и из нашего мира люди попадают в другие миры.
Звучало просто жутко. Даже я прямо сейчас, по какой-то случайности, могу перенестись в другой мир. И ни мама, ни папа, вообще никто этого даже не заметит.
А в другом мире меня сочтут подделкой, и я никогда не смогу вернуться домой. Но девочке не было дела до моего леденящего душу ужаса, и она продолжила, с видом заправского учёного:
— В этот момент реплика оказывается в более уязвимом положении, чем оригинал. Наверное, они инстинктивно чувствуют, что их просто выдернули из родного мира, и обратного пути нет. Но сама встреча с репликой расшатывает самосознание оригинала.
— ...Потому что реплика сделала то, что оригинал хотел, но не смог?
— Именно. Даже если реплика делает что-то за него, оригинал лишь проклинает себя за собственное бессилие. Баланс между ними нарушен с самого начала.
Спокойным голосом девочка продолжила:
— Вполне естественно, что другие люди не могут одновременно видеть и оригинал, и реплику. Ведь реплика, неспособная доказать своё существование в исходном мире, считает себя подделкой, а оригинал убеждён в собственной подлинности. В глазах окружающих реплика существует, лишь когда выдаёт себя за оригинал и подменяет его на публике.
Я тихонько застонал. Бесило просто качать головой и твердить, что я ничего не понимаю. Хотелось вникнуть в суть разговора и вставить меткое замечание. Или высказать какую-нибудь проницательную мысль.
— ...Существует же закон сохранения энергии, так?
Стоило мне это произнести, как девочка обернулась и впервые посмотрела на меня так, словно хотела сказать: «Ого!». Пусть это были лишь обрывки знаний из телевизора, я отчаянно напряг память и озвучил свои сомнения.
— Пусть их и нельзя увидеть одновременно, но если реплика приходит из другого места, масса нашего мира должна внезапно увеличиться. К тому же ты говорила, что оригиналы могут по своему желанию заставлять реплик исчезать и появляться, но как это работает?
Услышав эту череду вопросов, девочка вдруг блеснула большими глазами. И вряд ли потому, что мои рассуждения оказались такими уж проницательными — скорее, она просто обрадовалась самому факту, что я их задал.
— Один человек как-то сказал, что реплики существуют на ином слое реальности. И лишь когда оригинала нет поблизости, они перемещаются между слоями и становятся видимыми для окружающих.
— ...
— Эта теория верна лишь наполовину. Частицам присущи два свойства: они могут вести себя и как частицы, и как волны. Это доказал знаменитый эксперимент с двумя щелями. Проще говоря, под наблюдением частица становится частицей, а без него — волной. В состоянии волны она распределена в пространстве лишь как вероятность, и нельзя точно сказать, что она находится в одном конкретном месте. Пока за ней не наблюдают, неизвестно, где она. Именно поэтому один человек вполне способен находиться в двух местах одновременно.
Я мысленно представил море, на которое только что смотрел. Выходит, реплика может быть и песчинкой, и набегающей на берег волной.
— Я упустила это в самом начале, но думаю, между оригиналом и репликой также возникает квантовая запутанность... или квантовая сцеплённость.
К вкусной еде это явно не имело никакого отношения.
— Когда два человека, состоящие из одинаковых элементарных частиц, пересекают барьер и сближаются, первым делом возникает квантовая запутанность. Затем информация передаётся быстрее скорости света, и их состояния полностью синхронизируются.
— Так вот почему реплики тоже чувствовали физическую боль от травм или резь в животе, прямо как оригиналы? Из-за этого?
— Да. А ещё проще будет понять на таком примере. Одна реплика попала под поезд, но уже в следующее мгновение очутилась прямо перед оригиналом... Возможно, от чудовищного удара в той аварии она погибла. Но раз жив оригинал, то жива и реплика.
— Иначе говоря, если умрёт оригинал, то вместе с ним умрёт и реплика?..
Девочка с грустью опустила взгляд.
— Именно так... Способность оригиналов по своему желанию заставлять реплик исчезать и появляться — это лишь разница между состоянием частицы и волны. Услышав от оригинала команду «Исчезни», сознание реплики превращается из частицы в волну. А когда твоё существование рассеяно в пространстве, до тебя невозможно дотронуться. На самом деле реплика продолжает повсюду следовать за оригиналом и видит то же самое, но поскольку она абсолютно уверена, что исчезла, ей требуется время, чтобы осмыслить увиденное и услышанное.
— А что происходит, когда оригинал и реплика действуют порознь? Ведь даже вдали друг от друга реплика знает, что случается с оригиналом?
— Да, но только постфактум. Думаю, причина кроется всё в той же квантовой запутанности. Весь опыт оригинала передаётся реплике.
Какое-то время я переваривал эти объяснения, а затем неуверенно спросил:
— Выходит, реплика не может знать, о чём думает оригинал?
— Вау, потрясающе. В точку. А ты молодец, Мирай-кун.
Будучи простаком, я слегка обрадовался похвале.
— Они не делят одно тело на двоих. Тело, притянутое сюда туннельным эффектом, несомненно, существует отдельно. Именно поэтому репликам так трудно поверить, что они превратились в волну.
— Значит, память и опыт реплики тоже не передаются оригиналу... так ведь?
— Да-да. Ни за что не передадутся. Ведь если бы они делили опыт, обе стали бы «настоящими», а это привело бы к разрушению личности оригинала. Думаю, в этот момент они либо слились бы воедино, либо обе исчезли.
Добавив эту жуткую деталь, девочка взмахнула указательным пальцем, словно творя заклинание.
— А теперь ответ на твой второй вопрос. Что касается закона сохранения энергии — в масштабах всей вселенной общая масса не изменилась. Реплика просто пришла из мира, который должен был отделиться от нашего.
Я выдохнул с понимающим видом, и как раз в этот момент навстречу нам выбежали два поразительно похожих друг на друга длинношерстных чихуахуа.
Бику сунулся к их хозяину поздороваться, но пёсики тут же подняли визгливый лай. Даже звонкое рычание Бику потонуло в этом гвалте. Почему-то маленькие собаки вечно недолюбливали нашего пса.
Поспешно отойдя от них подальше, я задал ещё один вопрос:
— А что насчёт Страны Реплик?
Девочка упоминала её в самом начале. Некоторые реплики в итоге смогли добраться до места с таким названием.
— Считается, что Страну Реплик создало коллективное бессознательное. Это понятие из аналитической психологии, которое ввёл Юнг. Говорят, что у всего человечества с рождения есть общая психическая основа. Значит, такая основа должна быть и у реплик... В этом вся суть.
Услышав слово «психология», я сразу вспомнил маму. Она редко рассказывала мне о своей работе, но как-то раз немного поделилась.
— Это что-то вроде песочной терапии?
В ящике с песком свободно расставляют фигурки людей, животных, миниатюрные здания и прочее. Что именно поставили, как расставили, какое общее впечатление это производит... Если проанализировать картину с разных сторон, можно выявить неосознанные мысли человека.
— Верно. В песочной терапии прикосновение к песку помогает узнать, что скрыто глубоко внутри тебя. В первую очередь она нужна для изучения личного бессознательного, но с её помощью можно дотянуться и до коллективного, которое кроется ещё глубже.
Иллюзия, обитающая в самых потаённых уголках разума, общая для всех, кто стал репликой.
Может, это место стало раем для реплик, навсегда потерявших дорогу в родной мир? Они свято верили, что и у них должно быть пристанище, похожее на дом, и сами создали его...
— По словам побывавших там, Страна Реплик похожа на школу. Школа — как раз одно из тех мест, где коллективное бессознательное проявляется ярче всего. Ведь там можно мирно сосуществовать, чувствуя солидарность с другими учениками.
— Но ведь не все реплики смогли попасть в эту страну?
— Ага. Чтобы отправиться туда, реплика должна либо получить согласие оригинала, либо дождаться его смерти, либо исчезнуть по собственной воле.
Умереть. Исчезнуть. От внезапно прозвучавших жутких слов я невольно съёжился.
— Для них Страна Реплик — это рай. Покинуть её значит для потерявшей тело реплики возродиться заново... А для тех, кто сохранил тело — принять твёрдое решение жить как самостоятельная личность, отдельно от оригинала.
На словах всё звучало просто. Но будь это так легко на деле, никто бы не страдал.
— Но как этого добиться?
— Нужно сделать лишь одно. Постепенно строить собственную жизнь, отличную от жизни оригинала.
— ...А? И это всё?
Я опешил. Мне казалось, для этого потребуются какие-то грандиозные эксперименты или нечто в этом роде.
— Бывать в местах, куда не ходит оригинал, разговаривать с незнакомыми людьми, копить собственные воспоминания и опыт. Так они смогут стать совершенно разными людьми. В конце концов, всё началось с того, что человек разделился на того, кто пошёл извиняться перед подругой, и того, кто не смог. Нужно просто множить различия, доказывая, что вас больше нельзя назвать одной личностью.
Постепенно к нам приближался шум голосов. Гуляя без всякой цели, мы незаметно для себя вернулись к побережью.
— И тогда, несомненно... две версии одного человека смогут жить в одном мире, и это перестанет быть лишь мечтой.
Глядя на её профиль, я подумал, что она и впрямь грезит наяву.
Немного подумав, я тихо произнёс:
— И всё-таки я думаю, что никаких реплик не существует. Твоя история, конечно, интересная, но она совсем нереалистичная.
— А что, по-твоему, реальность, Мирай-кун?
«То, что сейчас у меня перед глазами».
Я хотел ответить именно так, но почему-то не смог выдавить ни слова. Возможно, от долгой болтовни у меня просто пересохло в горле.
— Открою тебе секрет. Ни один учёный так и не смог найти ответ на этот вопрос. Человек не способен отличить реальность от искусной виртуальной симуляции. Ведь мир для нас — это лишь информация, поступающая через глаза, нос, уши и кожу. Мозг перерабатывает её и воссоздает картинку по принципу «наверное, это выглядит так». Никто не сможет доказать, что место, где мы с тобой сейчас стоим — это реальность.
Девочка обернулась и медленно прищурилась. На её губах играла улыбка — такая красивая, что у меня по спине пробежал холодок.
— Слушай. А давай ещё раз сходим к морю?
— З-зачем?
— Ведь реплик не существует, так?
В её тоне сквозила откровенная провокация. Несомненно, она бросала мне вызов.
Но ведь я своими глазами видел на пляже девочку, как две капли воды похожую на неё! Она наверняка до сих пор сидит там и рисует.
— Давай не пойдём. По Бику же видно, что он устал...
— Вуф! — бодро тявкнул Бику.
— Вот видишь, Бику говорит, что полон сил.
Я даже разозлился на этого бестолкового пса.
Ситуация складывалась до смешного нелепая. В самом начале именно эта девчонка дрожала от страха перед репликой, а теперь я почему-то трусил в гордом одиночестве.
Готовый вот-вот расплакаться от мыслей «да как мы до такого докатились», я поплёлся вслед за девочкой и Бику.
Я сбился со счёта, сколько раз мысленно взмолился: «Хоть бы она уже ушла». Но мои мольбы остались без ответа: почти на том же безлюдном месте, что и раньше, маячила спина в белом платье.
«А-а...» — вырвался у меня сдавленный стон.
— Р-реплика...
От страха и напряжения голос жутко осип, а ноги буквально подкашивались.
Несмотря на это, моя спутница беспечно зашагала прямо к ней. Я едва не завопил: «Опасно!», но девочка уже подбежала к реплике и заглянула ей через плечо.
— Рё-чан! Что рисуешь?
— О, Судзуми.
Они непринуждённо и дружелюбно перекинулись парой слов.
— Ух ты, море! Все-таки Рё-чан так здорово рисует!
— Судзуми, может, и ты попробуешь?
— Да я же совсем рисовать не умею-ю! — капризно-ласково протянула девочка — Судзуми. Она вела себя совершенно иначе, нежели со мной.
Всё это время я стоял как вкопанный, приоткрыв рот. Словно только сейчас вспомнив о моём существовании, Судзуми оглянулась и с ухмылкой бросила:
— Она не реплика. Это моя сестра-близнец, Рё-чан.
Девочка по имени Рё подозрительно покосилась на меня и слегка поклонилась.
— Вуф!
Поводок выскользнул из ослабевших пальцев, и Бику стремглав бросился к кромке воды. Сил бежать за ним не осталось, и я лишь окинул Судзуми обиженным взглядом.
«Чего такой хмурый?» — хихикнула она.
Значит, Судзуми с самого начала знала, что никакой реплики здесь нет. Она просто издевалась надо мной.
— Тебе не говорили, что у тебя ужасный характер?
— Кто дал себя одурачить, сам виноват. У меня ведь ни грамма актёрского таланта.
— Да нет, сыграла ты весьма убедительно...
— Хи-хи, правда?
Глядя на её смеющееся лицо с прижатым к губам пальчиком, я растерял всякое желание возмущаться.
Видимо, удовлетворив своё любопытство, Судзуми побежала к резвящемуся в воде Бику. Пока я безучастно провожал её взглядом, убиравшая альбом Рё нерешительно подала голос.
— Догадываюсь, что там наплела тебе Судзуми... Но не советую принимать это близко к сердцу. В основном она просто пересказывает сюжеты из романов.
— А?
— У мамы есть подруга-писательница. Судзуми обожает её книги и постоянно их читает.
— И там есть реплики?
— Ага, — легко кивнула Рё.
Наверняка они были однояйцевыми близнецами — настолько поразительно походили друг на друга, но вот отношение ко мне у них было совершенно разным.
К слову, у моей мамы тоже есть подруга-писательница. Я ещё не читал её книг, но мама, с трудом продираясь сквозь текст, как-то жаловалась: «Они невероятно сложные». Оказывается, в мире на удивление много писателей.
Но тут я озадаченно склонил голову.
Если так, то что из её рассказа было книжной выдумкой, а что — правдой?
— О, мама!
Внезапно Судзуми бросила играть с Бику и сорвалась с места.
Она пронеслась мимо меня и бросилась в объятия женщины — судя по всему, своей матери. Рядом с ней стоял мужчина, вероятно, отец.
Случайно бросив взгляд в их сторону, я широко распахнул глаза. Заметив мою реакцию, Рё склонила голову набок.
— Что-то случилось?
Не найдя слов, я лишь замотал головой.
Вскоре Рё сунула вещи в сумку, подбежала к отцу и взяла его за руку. Напоследок Судзуми оглянулась и легко, словно порхающая бабочка, помахала мне ладошкой.
— До встречи.
Не «пока», а именно «до встречи».
Подумав, как это странно, ведь мы ни о чём не договаривались, я тоже поднял руку.
— До встречи.
Я проводил отдаляющуюся четвёрку долгим взглядом.
Обернувшись чуть погодя, я увидел, что Бику всё ещё резвится в волнах. Измазался он с ног до головы. Полотенца я не взял, так что дома придётся его отмывать.
Стоило мне об этом подумать, как меня окликнули:
— А, Мирай. Вот ты где!
Я повернул голову и увидел маму. Заметив моё молчание, она подошла ближе и присела на корточки.
— Мирай, что стряслось? Что-то произошло?
— ...Слушай. У тебя и у дяди Шуи случайно нет сестёр или братьев-близнецов?
Дядю Шую, друга родителей ещё со школьных времён, я видел всего пару раз, но его мужественные черты накрепко врезались мне в память.
Выдержав паузу, мама ответила спокойным и твёрдым тоном:
— И я, и Санада — единственные дети в семье.
— Я так и думал...
— А почему ты спрашиваешь?
Услышав вполне закономерный вопрос, я принялся объяснять, активно размахивая руками:
— Мама девочки, с которой я только что играл, была немного похожа на тебя. У неё длинные волосы были вот так собраны на затылке.
Они не походили друг на друга как две капли воды, в отличие от близняшек Судзуми и Рё. Причёски разные, аура тоже, да и нельзя сказать, что сходство было таким уж сильным.
«И всё-таки...» — с томительным чувством я поднял глаза на маму.
Она широко распахнула глаза, а её губы мелко задрожали. Встретившись со мной взглядом, она мягко улыбнулась.
— ...Вот как.
Сердце ёкнуло: мне показалось, она вот-вот расплачется.
Но из маминых глаз не пролилось ни единой капли-частицы. И уж тем более не возникло волны.
Вместо этого мама положила ладонь мне на макушку и ласково погладила по волосам.
— По правде говоря, давным-давно... была у меня одна девочка. Она стала для меня как младшая сестра... и как старшая...
Мама говорила прерывисто, слегка прищурившись, словно с ностальгией заглядывая в далёкое прошлое. Я впервые слышал от неё нечто подобное. Почему-то я обрадовался, что она доверила мне свою тайну, и спросил вполголоса:
— Ты больше не сможешь с ней увидеться?
Мама тихонько кивнула. Глядя на меня с такой тёплой улыбкой, что на душе сразу стало уютно, она ответила:
— Но сейчас мне ни капельки не одиноко. У меня есть ты, есть папа... И пусть мы в разлуке, я знаю: она тоже улыбается где-то под этим небом.
— Поэтому, — продолжила мама. — Мирай, запомни одну вещь. Мы с папой всегда рядом. Мы в любой момент выслушаем тебя и поможем. Ты не одинок в этом мире... помни об этом.
Глядя на мамино лицо, я вспомнил Судзуми.
«Сложный выдался разговор», — совершенно искренне подумал я. И всё же мне хотелось навсегда сохранить в памяти и историю Судзуми, и мамины слова.
Вложив эти чувства в ответ, я слегка улыбнулся:
— Со мной всё будет хорошо. У меня ведь есть вы с папой. И пусть их немного, но у меня есть друзья.
Словно выражая протест, неподалёку тявкнул Бику. Я со смехом добавил:
— А ещё Бику.
— Вот как, — ласково улыбнулась мама.
В этот момент издалека донеслось: «Мира-а-ай!»
Услышав зов, Бику радостно гавкнул. Поняв, что это пришёл папа, мама с притворным укором протянула: «Уж больно ты долго!», и поднялась на ноги.
Слушая их весёлую перепалку, я прищурился, вглядываясь вдаль.
Судзуми и её семьи уже и след простыл. Лишь мелкая морская рябь продолжала безмолвно наблюдать за нами.