Я осела на пол, схватившись за ушибленное место. У моих ног лежал телефон. Мой телефон.

— Будь осторожна. У этого твоего Ховарда, видимо, весьма специфические вкусы. Раз он звонил тебе каждый день, зная, в каком ты состоянии, он стопроцентно извращенец.

Услышав слово «звонил», я тут же схватила телефон. В нем действительно остались следы от звонков Ремингтона — по одному каждый день. А на последний из этой кучи пропущенных, судя по всему, ответил Максвелл.

— Почему мой телефон был у тебя?

— Могла бы и спасибо сказать за то, что я забрал его у копов. Чего зенки вылупила?

— Надеюсь, ты не наговорил Ремингтону ничего лишнего?

— Я просто по-дружески посоветовал ему: будь я на его месте, даже несмотря на красивое личико, я бы не стал трахать такую чокнутую, как Дэни.

Мерзко хихикнул он. Я знала, что Максвелл, для которого безупречный имидж был всем, вряд ли сказал бы такое на самом деле, но само то, что он отпускал подобные шуточки, вызывало у меня тошноту.

— Зачем парню, у которого всё есть, портить себе жизнь, связавшись с такой, как ты?

— Иди поучись, Макс. Раз уж поступил за счет пожертвований, нужно хотя бы выпуститься с отличием, чтобы отцу не было за тебя стыдно.

Бросила я с каменным лицом, и физиономия Максвелла тут же исказилась. Тоже мне. Только я, довольная тем, что утерла ему нос, собралась выйти из гостиной, как меня окликнула Анна.

— Мисс! К вам пришел друг, Ремингтон Ховард. Видимо, навестить вас.

— ...Что?

— Я пригласил. Он сказал, что хочет тебя проведать.

Я удивленно посмотрела на Максвелла. Он лишь фыркнул и пожал плечами. А затем наклонился и шепнул мне на ухо:

— Если хочешь отблагодарить — позаботься о контрацепции. Представляешь, в каком неловком положении окажется отец, если ты залетишь?

— Максвелл!

— Теперь и у меня есть на тебя компромат. Пригласить парня домой, Дэни... Если отец узнает, тебе конец...

Словно и не он только что говорил эти мерзости, Максвелл расплылся в вежливой улыбке, как и подобает хорошо воспитанному молодому господину.

***

— Привет.

— ...Привет.

Мы с Ремингтоном стояли в прихожей и неловко здоровались, как дети, только начавшие учить английский. Ко мне впервые пришел гость. На нем была строгая рубашка, а в руке он держал пакет, видимо, с подарком. А на мне было тонкое платье на бретельках, и я едва успела мазнуть по губам прозрачным блеском. Было жутко неловко.

Пока я стояла столбом, в разговор вмешалась Анна.

— Пройдете в комнату? Я принесу вам чай и закуски.

— А, да, хорошо.

Я неуклюже повела Ремингтона в свою комнату на втором этаже. Ремингтон с тревогой посмотрел на то, как я прихрамываю, и тут же подхватил меня под локоть, помогая идти.

— ...Спасибо.

— Не за что.

От его прикосновения сердце екнуло. Я хотела, чтобы он поскорее убрал руку, но в то же время надеялась, что это продлится еще хоть немного. Странное чувство.

— Вот моя комната.

— Красивая.

Моя комната была точной копией комнаты в общежитии. Синие обои, напоминающие синий бархат, деревянный крест на потолке и клетчатый пол. Интерьер, который так нравился отцу.

Я села на кровать, а он — на деревянный пуфик рядом. Мы просто сидели и молча смотрели друг на друга. Ремингтон выглядел очень уставшим, его лицо было мрачным. Видимо, из-за журналистов.

— Угощайтесь, и если что-то еще понадобится — говорите.

Принесшая закуски Анна в открытую разглядывала лицо Ремингтона. Я попыталась ее выпроводить, но она продолжала его разглядывать. А затем прошептала мне на ухо:

— Ваш друг такой красавчик. Но мне кажется, я его где-то видела. Очень знакомое лицо.

Видимо, Анна не знала, что он сын Джулии. Я могла бы объяснить, но мне хотелось поскорее выставить ее за дверь. Когда я поторопила ее, Анна с понимающей улыбкой, словно смотря на дочь-подростка, покинула комнату.

Когда Анна ушла, в комнате повисла неловкая тишина. На столе стояли теплый кофе и печенье, но никто к ним не притронулся. Спустя долгое время он заговорил первым.

— Как ты?

Его взгляд был прикован к моей ноге. Я кивнула.

— Да. Я в порядке. А ты?

— Тоже.

— Хорошо.

И снова тишина. Над головой тикали часы: тик-так, тик-так. Ремингтон сидел, плотно сжав губы и сцепив руки в замок, лишь изредка потирая большие пальцы друг о друга. Я украдкой посмотрела на его руки. Не верится, что совсем недавно я держалась за эти самые руки. А сейчас они кажутся такими далекими...

— Знаешь, мне снятся кошмары.

Слова сами сорвались с моих губ. Ремингтон перестал теребить пальцы.

— Мне часто снится та ночь.

— …….

— Те мужчины, и ты тоже. Врач сказал, что первое время так и будет.

— ...Прости.

Спустя долгое время губы Ремингтона разомкнулись, и он тяжело извинился. Я так удивилась, потому что никак не ожидала от него извинений. Его лицо помрачнело, а пальцы, сцепленные на коленях, побелели от напряжения. Я энергично замотала головой.

— Нет! Тебе не за что извиняться.

— Это моя вина. Я не смог тебе помочь.

— Это не так. Ты...

— Я был там. Если бы я был сильнее... тогда бы эти ублюдки ничего с тобой не сделали.

В его темно-синих глазах читались бессилие и глубокое чувство вины.

— Я ничего не смог сделать.

Он прикусил губу изнутри и замолчал. Казалось, он пытался подавить эмоции. Его кадык дернулся несколько раз, словно он сглатывал подступающий ком. От этого зрелища у меня защемило сердце.

Мы были слишком юны.

Слишком юны, чтобы нести бремя того, в чем не было ничьей вины.

— Послушай, я правда в порядке. Честно.

Я постаралась заглянуть в опущенные глаза Ремингтона и специально заговорила более бодрым голосом.

— Про кошмары я просто так сказала. Решила пожаловаться. Вообще-то, мне и раньше часто снились кошмары. Дело не в том случае.

— …….

— Это я должна извиняться. Из-за меня тебе пришлось пережить то, чего ты мог бы избежать. Если подумать, я отделалась лишь временно неработающей ногой. К тому же в итоге это помогло отцу на выборах, так что всё сложилось как нельзя лучше. Мне этого достаточно. Всё правда хорошо.

Желая показать, что ему не нужно винить себя, я улыбнулась еще шире. Ремингтон посмотрел на меня сложным взглядом. Казалось, в его глазах читается целая история, но я не могла разгадать все скрытые в них эмоции. Чем больше проходило времени, тем меньше я его понимала.

— Не говори, что ничего не было.

Сказал Ремингтон, пристально глядя на меня.

— Я знаю, как тебе было больно. Я всё видел. То, что не случилось того, о чем судачат люди, не значит, что с тобой «ничего не было».

— …….

— По крайней мере передо мной можешь не притворяться. Мы ведь прошли через это вместе.

От его слов улыбка медленно сползла с моего лица. В горле встал ком.

Мы были свидетелями друг друга. Я видела его боль, а он видел мою. Мы запомнили друг друга в самые жалкие и уязвимые моменты. Мы стали свидетелями друг для друга.

— Тебе не обязательно стараться быть «в порядке». В этом не было ничего нормального.

В памяти пронеслись лица разных людей. Отец, который приехал в больницу только с журналистами ради фото, а потом больше не появлялся. Максвелл, который только и делал, что насмехался. Репортеры, выискивающие, как гиены, шокирующие подробности. И Анна, которая так сильно переживала, что перед ней я даже не могла показать, как мне тяжело.

Но Ремингтон сказал мне: «Можешь не быть в порядке, я всё понимаю».

— Ну вот, опять плачешь.

Ремингтон с растерянным лицом потянулся ко мне. И только тогда я поняла, что плачу. Я торопливо вытерла мокрые щеки.

Ремингтон, не зная, куда себя деть, подсел ко мне на кровать. Матрас прогнулся под его весом. Я посмотрела на него.

— Не пугайся. Я плачу, потому что благодарна.

Зная, что выгляжу глупо, я всё равно улыбнулась ему.

— Я и сама не знала, но, кажется, мне очень хотелось услышать именно эти слова. Спасибо.

Сказала я, шмыгая носом.

Ремингтон лишь молча смотрел на меня. Его уши пылали. Он беспокойно пошевелил пальцами, а затем крепко сжал кулаки, опершись ими о бедра.

— Перестань плакать. Я и так слишком часто видел твои слезы.

— Хорошо. Обещаю, после сегодняшнего дня больше не буду.

— Не думай, что меня как-то волнуют твои слезы. Мне вообще плевать.

— Да. Я знаю. Всё хорошо.

— ...Черт, прекрати постоянно говорить, что всё хорошо.

Ремингтон еще сильнее сжал кулаки. Оглядевшись, он взял с принесенного Анной подноса печенье и салфетку и сунул мне в руки.

— Вытрись. И поешь.

Казалось, если я не съем это печенье, он просто взорвется. Вытерев слезы, я откусила кусочек и попыталась его успокоить.

— Вкусно. И я правда в порядке. Тебе не о чем волноваться. Мне недавно даже гипс сняли.

— ...Я знаю.

— Откуда?

— Всякие помойные каналы вроде «Wikiz» ведут прямые трансляции о твоем выздоровлении.

— Ты тоже смотришь такие дурацкие каналы?

— Ты так часто ревела в моих снах, что меня это достало, вот я пару раз и поискал инфу.

— Надо же, я теперь в твоих снах появляюсь. Какое повышение статуса.

Мои слова заставили Ремингтона тихо рассмеяться.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver