Я замялась, и тогда он просто взял меня за руку. Казалось, между нашими сцепленными ладонями пробежал ток. Ладонь защекотало.

— Так ведь лучше? Олли говорила, что лучше.

— Да. Лучше.

Я кивнула, отвернув лицо в другую сторону. Не хотела, чтобы он увидел мои красные щеки.

Неужели он становится мягче перед теми, кто слабее? Я мысленно перебирала те немногие моменты, когда он был со мной ласков. Слабость — его слабое место? А может, чувство долга?

— Это тоже потому, что ты мой бадди?

— Что?

— Ты хорошо ко мне относишься, потому что мы бадди?

Вместо ответа Ремингтон лишь чуть крепче сжал мою руку. Казалось, он сделал это бессознательно. Мне хотелось посмотреть на его лицо, но я не стала. Наверное, было страшно. Я и так всегда была трусихой, но после знакомства с Ремингтоном стала бояться еще больше.

За окном послышался шум проливного дождя. Это было удивительно. Звук дождя так легко проникал в эти темные руины, куда не мог пробиться даже свет.

Мы сидели плечом к плечу, держась за руки, и позволяли тишине течь сквозь нас. Эта тишина была куда более спокойной и мягкой, чем прежде. Может, это прозвучит странно, но в центре этого безмолвия я чувствовала связь с Ремингтоном. Как то слабое тепло, растекающееся от наших соединенных рук.

— Расскажи и мне смешную историю.

В этот раз я первой нарушила тишину. Ремингтон фыркнул, словно услышал нелепицу.

— Нет у меня историй.

— Почему нет?

— Мне не о чем с тобой разговаривать.

— А я хочу кое-что узнать.

— Что именно?

— Почему ты сделал вид, что не знаешь меня, хотя у тебя был мой номер?

— …….

Его рука снова крепче сжала мою. В этот раз я подняла голову и посмотрела на него.

Ремингтон помедлил, а затем, посмотрев на меня тем самым раздраженным взглядом, который я так часто видела, бросил:

— Потому что ты мне не нравишься.

Он всегда ранил меня так легко.

Опытному убийце не нужно много оружия. Как коротким ударом ножа бьют в жизненно важную точку, так и Ремингтон легко ранил меня парой слов. Я, закипая от обиды, переспросила:

— И сколько раз ты меня видел, чтобы ненавидеть?

— Ты, видимо, не в курсе, но первое впечатление о тебе оставляет желать лучшего.

Он ответил равнодушно, словно ему было плевать на мои чувства. Меня начало это бесить. Если бы мы стояли друг напротив друга, я бы, наверное, пнула его по голени.

— Не ври. Я всё слышала.

— Что именно?

— Что ты... проголосовал за меня как за самую красивую.

Хорошо, что было темно. Иначе он бы точно заметил мое пылающее лицо. Мне было стыдно, что я ляпнула такую глупость. Лицо Ремингтона исказилось, словно он услышал откровенный бред. А что, если Кэсси мне просто наврала? В голову лезли самые разные мысли.

В тишине послышалось, как Ремингтон сглотнул.

— Чертов Джун...

Рука Ремингтона, сжимающая мою, с силой напряглась. Он пробормотал это с раздраженным лицом, явно понимая, кто распустил слух.

Я почувствовала облегчение от того, что он хотя бы не стал отрицать этот факт, но в то же время мне стало до одури стыдно. Ремингтон может называть меня доброй. Может называть умной. Но то, что он назвал меня красивой — это как-то странно. Всё тело зачесалось.

— Значит, это правда. Ты за меня проголосовал.

— Не ищи скрытого смысла в таком жалком голосовании.

— Спасибо за смешную историю.

На мою шутку Ремингтон ответил раздосадованным взглядом. Но даже сейчас он не выпускал мою руку. И мне это нравилось.

— И спасибо, что остался сегодня со мной.

— Я не пожертвовал собой ради тебя, так что не преувеличивай. Даже если бы на твоем месте был Дункан, я бы всё равно остался.

От этого холодного тона мне теперь просто хотелось смеяться.

Я правда странная. Теперь я чувствую тепло даже в его холодности. Одно из двух. Либо я окончательно сошла с ума, либо Ремингтон и правда прячет за ней тепло.

— Я тебе правда не нравлюсь?

Спросила я, глядя на еле держащуюся люстру. Свет был тусклым, а вопрос — импульсивным. Ремингтон ответил медленно и спокойно:

— Я не говорю, что ты мне не нравишься. Просто у меня нет желания, чтобы ты мне нравилась.

На это я переспросила:

— ...А почему у тебя нет такого желания?

Тусклый свет люстры начал мелко мигать. Между нами повисла короткая тишина.

— Вот именно.

Спустя долгое время Ремингтон ответил голосом, туманным, как дымка.

— Я уже и забыл.

Голос человека, сбросившего бомбу, был спокойным и тихим. Как огромное озеро, на котором нет ни единой ряби.

У меня было много вопросов, но я просто застыла на месте. Сердце колотилось так, словно по нему пронеслось стадо слонов. Я часто моргала, в такт мигающему свету люстры.

— Такое... разве такое можно забыть?

Я пыталась спросить небрежно, но мой голос дрогнул, как у дурочки. Повисла напряженная тишина. Казалось, нас окружает тонкое стекло. Я боялась даже вздохнуть, чтобы оно не разлетелось вдребезги от малейшего дуновения.

— Верно. Такое забывать нельзя.

Его спокойный голос осел в воздухе, как пыль.

— Не переживай. Как только мы выберемся отсюда, я снова всё вспомню.

Сказал Ремингтон так, словно давал обещание. Что вспомнит. Что не собирается забывать. Но мое сердце всё равно продолжало неровно биться, как мигающий свет люстры.

По сути, мне должно быть плевать, что обо мне думает Ремингтон. Мне должно быть всё равно, что он за человек и что он говорит.

Но почему я беру каждое его незначительное слово под микроскоп, пытаясь найти скрытый смысл? Почему я расшифровываю его слова, как секретный код? Ведь даже если я его разгадаю, это ничего не изменит.

И зная это, я всё равно хотела прямо сейчас поднять голову и посмотреть на его лицо. Мне было интересно, какой я отражаюсь в его глазах. Исчезло ли то явное презрение. Какое сейчас выражение на лице у того, кто так сильно хотел убрать меня с глаз долой.

Какая же я дура.

Ха-а. В тот момент, когда у меня вырвался неровный, дрожащий вздох, Ремингтон с почти рефлекторной скоростью подался вперед и посмотрел на меня.

— Ты в порядке?

— …….

Я молча смотрела на его лицо, потеряв дар речи.

— Что такое. Опять плохо?

Я даже забыла, что нужно ответить. Я просто вглядывалась в его лицо, покрытое ранами.

Сегодняшний Ремингтон словно произведение искусства, созданное моими руками. Синяк под левым глазом — из-за меня. Лопнувший сосуд в уголке губ справа — тоже из-за меня. И эта помятая рубашка, и то, как близко мы сидим, и его большая рука, всё еще крепко сжимающая мою.

Всё это из-за меня, ради меня.

И сейчас ты за меня переживаешь.

Внезапно мне захотелось запустить руку глубоко в его тело. Разорвать плоть, раздвинуть кости и мышцы, добраться до самых глубин и проверить, что там внутри. Захотелось сжать в руке его сердце — вот такая жестокая мысль.

Потому что мне кажется, что за всё то время, пока ты меня ненавидел, пытался игнорировать и заставлял себя не влюбляться, я лишь сильнее заполняла тебя изнутри. И поэтому мне кажется, что во тебе меня гораздо больше, чем я думала. Что слишком большая часть тебя состоит из меня.

Скажешь, что и это мне только кажется?

Откуда-то подул сквозняк. В этот момент мигающий свет люстры погас, и комнату поглотила кромешная тьма.

В комнате без света царил абсолютный мрак.

Когда я испугалась внезапно наступившей темноты, Ремингтон сказал, что снимет черную пленку с окна, и попытался подойти к нему, но длины цепи на его лодыжке не хватило.

Бам, бам, бам!

Он стучал в дверь, но снаружи было тихо, чем бы они там ни занимались. Можно было бы ожидать, что Антонио появится и начнет орать, чтобы мы заткнулись, но в здании стояла странная тишина.

Ремингтон снова сел рядом со мной.

— Всё будет нормально.

Сказал он, осторожно обнимая меня за плечи. Кажется, его тоже посетила та же зловещая догадка, что и меня.

Что-то здесь не так.

В абсолютной темноте, где мы едва могли различить силуэты друг друга, мы сидели рядом, держась за руки, и молча разделяли тревогу.

— Хочешь хлеба?

Спросил Ремингтон, пронзая напряженную тишину. Я покачала головой. Аппетита не было от слова совсем.

— Нет. Я в порядке.

— Тогда хотя бы попей воды.

— Не хочу. А если в туалет захочется.

— До того, как захочется, мы отсюда выберемся.

Едва Ремингтон пробормотал это, словно давая себе обещание, как дверь с грохотом распахнулась, и в комнату хлынул яркий свет. Это был луч фонарика. Мы оба поморщились и отвернулись. Свет был настолько ярким, что было больно открыть глаза.

— Детишки, наверное, испугались. Электричество вдруг отрубилось.

Это был незнакомый голос. С трудом открыв глаза, я посмотрела на лицо мужчины, светившего на нас фонариком. Ему было около пятидесяти. Смуглая кожа, квадратное лицо, крепкое телосложение. Он тоже был латиноамериканцем, и, судя по всему, это и был тот самый «Марио», о котором пару раз упоминал Антонио. На его поясе висели пистолет и несколько ножей.

Мое тело инстинктивно почувствовало угрозу и оцепенело. От него исходила совершенно иная, гораздо более опасная аура, чем от тех двоих.

Он был похож на браконьера. На человека, привыкшего к запаху крови. Но от того, что он четко понимал, что делает, этот запах казался еще более опасным.

— А вы чего так зажались? Думаете, я пришел с вами что-то сделать?

Марио поставил фонарик на стол и плюхнулся на стул. Он хихикнул, оглядев нас, и вытащил кинжал из-за пояса. Кинжал с витиеватым узором угрожающе перевернулся в его руке.

Тем временем Бруно молча зажег свечи в канделябрах на стене. В мгновение ока комнату залил свет и наполнило тепло. И всё же меня начало трясти от еще большего страха.

Ремингтон крепко сжал мою руку и спрятал меня за спиной.

— Что вам нужно?

Спросил Ремингтон у Марио. Его рука была холодной. Марио усмехнулся, словно слова Ремингтона были жалкими.

— К тебе, красавчик, никаких дел нет, так что расслабься.

— Если у вас дело к Дэни, говорите мне.

— Какие они милые.

Марио легко поймал подброшенный в воздух кинжал и встал. Его плотное, как у крота, тело медленно двинулось к нам.

Ремингтон загородил меня собой, глядя ему прямо в глаза и не отступая. Но Марио лишь жутко усмехнулся, словно и это его позабавило.

— Малыш, извини, конечно, но мы тут не злодеи из массовки в вашей романтической драме.

Вжик.

Кинжал Марио в одно мгновение вонзился в живот Ремингтона. Ремингтон со стоном согнулся пополам, а я пронзительно закричала. Марио со смехом вытащил окровавленное лезвие.

— Не ори. Не сдохнет. Я и не собирался его убивать. Тони! Пацан нам не нужен, так что свяжи его нормально или выруби. Только мешается.

— Понял!

По зову Марио в комнату вбежал запыхавшийся Антонио. Ремингтон, зажимая кровоточащую рану на животе, другой рукой всё еще крепко держал меня.

— ...Беги, Дэни.