В тот день Ремингтон оставался со мной до самого конца вечеринки. Он непринужденно вел беседу, а когда люди задавали мне неудобные вопросы, ловко менял тему.

Рядом с ним я чувствовала себя под защитой. И хотя каждый раз, когда нас спрашивали, не встречаемся ли мы, он категорично отвечал «нет», мне было всё равно.

После вечеринки отцу нужно было ехать по другим делам, и он, видимо, забыв обо мне, больше меня не наказывал.

Я легла спать с пылающим от жара телом. Снова и снова вспоминая глаза Ремингтона, его прикосновения. Заполняя голову мыслями о другом мужчине, а не об отце. Обнимая грудь, которая болела сильнее, чем раненая нога. И едва сдерживая улыбку, которая так и рвалась наружу.

Так я совершала еще один грех, о котором не смогла бы признаться отцу. Узнай он об этом — неизвестно, какое наказание меня бы ждало.

Я — девчонка, которая заслуживает того, чтобы ее избили.

Потому что каждый день у меня на уме одни плохие мысли.

***

Я ворочалась, пытаясь уснуть, как вдруг в дверь торопливо постучали и она резко распахнулась.

— Мисс! Я поняла. Поняла, почему мне казалось, что я уже где-то видела мистера Ховарда!

Анна ворвалась в комнату с раскрасневшимся лицом, словно девочка, отгадавшая убийцу в детективе. Я хотела побыть одна, но не могла просто так выгнать Анну.

— А, да. Я тоже сегодня заметила. Ремингтон очень похож на свою маму.

— Да нет же! Это, конечно, тоже, но, мисс, вы что, не помните? Эрнинг Лейк!

Эрнинг Лейк? Я непонимающе склонила голову.

— В тот день, когда вы выписывались из санатория в Эрнинг Лейк, мы же видели там одного мальчика! Мне еще тогда показалось, что у него очень знакомые глаза. Так и знала, что это сын Джулии...

— О чем вы говорите?

Я никак не могла уловить нить разговора. Увидев мое озадаченное лицо, Анна опустила брови.

— Ох, моя бедная девочка. Вы не помните. И неудивительно. Эрнинг Лейк — это, наверное, то место, которое вам хотелось бы забыть навсегда.

— Я не то чтобы совсем не помню Эрнинг Лейк. Но Ремингтон не имеет к нему никакого отношения.

Эрнинг Лейк и Ремингтон. Какое нелепое сочетание. Это место уж точно не подходило для богатых мальчиков из высшего общества.

— Неудивительно, что вы его не помните. Тогда он выглядел, как бы это сказать, как бездомный сирота. Лицо всё в крови, одежда такая грязная, будто он ее неделю не менял. Наверное, на то были причины? Может, он был в гриме для съемок.

— Я что-то не припоминаю...

— Да как же! Того мальчика избивал какой-то мужчина. Честно говоря, я не хотела вмешиваться, но вас было не отговорить. Неужели правда не помните?

— А...

Только тогда в памяти смутно всплыли воспоминания. Серое небо на рассвете, старая парковка и затхлый запах бездомных. И тот мальчик.

«Скажите охранникам, чтобы помогли ему. Его же бьют».

Приказала я Анне. Анна испуганно ахнула и поспешно закрыла мне глаза.

«О боже. Мисс, не смотрите на такое. Это вредно для психики. И чего они приперлись именно сюда...»

«Анна!»

«Ох, да, хорошо, мисс».

В итоге Анна махнула охранникам, и те без труда спасли подростка. Я отмахнулась от Анны, пытавшейся меня удержать, и подошла к мальчику, лежащему у стены.

Этот пацан, несмотря на то, что ему только что помогли, смотрел на меня сквозь растрепанную челку с явной враждебностью. Глазами, полными презрения, отвращения и какой-то темной злобы.

Но, если честно, мне было абсолютно плевать, как он там на меня смотрит. Всё мое внимание было приковано к омерзительному зловонию, исходившему от него, и его одежде, перепачканной кровью и грязью.

В то время я только-только прошла трехмесячный курс в санатории, чтобы стать девушкой, достойной фамилии Родерсон, и потому это был период, когда я мыслила и чувствовала себя так «по-родерсоновски», как никогда в жизни.

Возможно, именно поэтому.

«...Какая грязь».

Кажется, я пробормотала что-то в этом роде, сама того не осознавая.

— Вспомнила. Тот мальчик в тот день...

— Вы тогда велели охранникам купить ему воды и еды. Совершили такой благородный поступок. Как же я вами гордилась!

С еще большей гордостью произнесла Анна. Воспоминания всплывали обрывками. Но тот мальчик — Ремингтон? Быть такого не может.

— Но с чего вы взяли, что это Ремингтон? Вы, должно быть, ошиблись, Анна. Это же было так давно. Как вы могли запомнить лицо, которое видели всего один раз?

— Для такой девочки, как вы, четыре года — это огромный срок, но для такой старухи, как я, четыре года назад — это всё равно что четыре часа назад.

— И всё равно!

Я энергично замотала головой.

— Нет. Это точно не Ремингтон. Он сам говорил, что никогда не бывал в центральной части страны. К тому же он вообще ничего не знает о трущобах. Он вырос в тепличных условиях, Анна, вы даже не представляете насколько. В таких вещах он разбирается еще меньше, чем Максвелл.

Даже когда Ремингтон узнал, что Терри родом из Роблона, района рядом с Эрнинг Лейк, он ответил: «Я не очень хорошо знаю те места». А еще он рассказывал, как с детства мотался по самым роскошным отелям мира вслед за своей матерью-актрисой.

— К тому же, знаете, какой гонорар получила Джулия за «Горизонт»? Десять миллионов долларов! Ее состояние превышает сорок миллионов. И это женщина, которая добилась всего сама.

— Ладно, ладно. Видимо, я ошиблась.

Анна поправила мне одеяло и велела спать. Я хотела убедиться, что она действительно мне поверила, но Анна быстро вышла из комнаты. А я ведь еще столько всего ей не рассказала. Покрутив в руках синий гранат, я провалилась в сон.

***

В ту ночь мне приснился тот оборванный мальчишка. Он смотрел на меня темно-синими глазами, точь-в-точь как у Ремингтона. Взяв ластик, я стерла его зрачки. И закрасила пустое место зеленым цветом.

«Так-то лучше».

Сказала я, и мальчик уставился на меня с еще большим презрением.

«Не смей лезть мне в душу».

***

Весна наступила быстро. Моя жизнь в Эрратуме, которая, казалось, никогда не закончится, подходила к концу — оставалось всего около двух месяцев.

Будущее каждого было более-менее определено. Ремингтон поступил в Челлнский университет, как и хотел, и я тоже собиралась в Челлн, следуя семейной традиции. Кэсси сказала, что будет путешествовать по миру, пока не кончатся накопленные деньги. Дункан планировал окончить гуманитарный колледж на Западном побережье, а затем унаследовать бизнес отца, хотя, судя по всему, эта перспектива его не особо радовала.

Мы с Ремингтоном часто виделись на улице. Весна в Эрратуме была короткой, и он настаивал, что нужно наслаждаться ею, пока она здесь.

— Это мое тайное место. Здесь красивый вид, тихо, и люди почти не ходят.

Ремингтон показал мне небольшую скамейку позади Мэнни Хаус. Это было идеальное место, чтобы наслаждаться весной в Эрратуме. Красиво поблескивающее озеро, отражающее солнечный свет, и цветущие белые магнолии на территории кампуса, которые открывались взгляду, стоило лишь немного повернуть голову.

После уроков мы собирались здесь, слушали вместе пластинки или обсуждали прочитанные книги. Когда мы сидели плечом к плечу, нежась в теплых лучах весеннего солнца, мне казалось, что я самый счастливый человек на свете.

Тот день был одним из таких. Ремингтон сидел рядом и читал книгу Сильвии Плат, а я, тихонько прижав свою книгу к груди, рассматривала профиль Ремингтона, словно делая мысленные зарисовки.

Аккуратно уложенные волосы, идеальная линия лица, серьезный взгляд, прямая осанка...

«Неудивительно, что вы его не помните. Тогда он выглядел, как бы это сказать, как бездомный сирота».

Внезапно вспомнились слова Анны, и я невольно усмехнулась. Бред какой-то. Анна точно стареет. Как можно было так перепутать.

— Ремингтон, ты случайно в детстве не наносил грим для съемок? Такой, знаешь, чтоб выглядеть совсем чумазым.

— Что-то не припоминаю. А что?

— Моя няня сказала, что когда-то видела человека, очень похожего на тебя.

— На меня? Где?

— В Эрнинг Лейк. Смешно, да?

В этот момент лицо Ремингтона начало поразительно медленно каменеть.

Ох, ну почему я была такой недогадливой.