— …….

Я лишь медленно пятилась назад, переводя остекленевший от страха взгляд с Марио на Ремингтона и обратно. Перед глазами всё застилало красной пеленой. Почему? Мне вдруг захотелось спросить, за что они с нами так поступают. За что мне всё это.

— Страшно?

В тот момент, когда Марио посмотрел на меня и усмехнулся, что-то твердое с силой обрушилось мне на затылок.

— Угх...

Мир перед глазами закружился, и мое тело рухнуло на пол, как лист бумаги. Дэни! Кажется, я слышала крик Ремингтона, но в ушах стоял гул.

— Блядь, Бруно! Бей потише. Ты че, меру не знаешь?

— Это я еще легко ударил.

Железная труба, которой, судя по всему, меня ударили по затылку, с глухим стуком упала на пол. Я медленно моргала, глядя на расплывчатые силуэты. То ли от удара по голове, то ли еще от чего, но перед глазами всё побелело. Ничего не было видно.

— И как сильно нужно отделать эту девчонку?

— В меру, чтобы потом восстановилась. А, и смотри лицо не трогай. Я думаю, стоит сломать ей одну ногу. Так будет драматичнее.

— Нихуя себе заказ сложный.

Проворчал Бруно, останавливаясь передо мной. Я инстинктивно извивалась, пытаясь отползти от него подальше, но не успела я сдвинуться с места, как он схватил меня за волосы.

— Принцесса, потерпи немного, если будет больно. Я с детства слушал, как бабы визжат, так что твои крики меня вообще не тронут.

— П-помоги... Угх.

Не успела я даже до конца осознать слова Бруно, как огромный ботинок вонзился мне в живот. Боль перехватила дыхание. Тело само собой свернулось в клубок, а на плечи и живот посыпался град ударов ногами.

Вместо мольбы о помощи из моего рта вырывались лишь животные хрипы. Казалось, я вот-вот задохнусь. Над головой раздавался смех — я уже даже не понимала, чей именно.

— Бей в меру, в меру.

— Думаю, ребра три я ей уже сломал. Как? Достаточно?

— Нет. Еще разок.

Я не понимала, что означает их «в меру». Я была уже в полубессознательном состоянии.

Было больно. Больно и страшно.

Отец... Если бы отец узнал, он бы ни за что не простил их. Зрение становилось всё более размытым. Я подумала, что, возможно, умираю.

Я, как сумасшедшая, бормотала, чтобы они прекратили, но мой голос, казалось, вообще до них не долетал. Дышать было невыносимо трудно.

В медленно моргающем, мутном поле зрения появился Ремингтон. Антонио прижал его к полу. Ремингтон кричал, как раненый зверь, ему явно было больно. Казалось, он даже плачет. А может, это плакала я. А может, я сошла с ума.

— Хватит с нее, добей ногу. Сделай просто небольшую трещину.

— Понял. Будет сделано.

Издевательский смех Бруно доносился словно издалека. Я почувствовала, как он подходит ко мне со спины, пока я лежала ничком. Шершавая рука схватила мою левую голень, но даже тогда я находилась в прострации. Я видела, как Ремингтон, вырвавшись от Антонио, шатаясь, пытается подняться; я потянулась к нему, и в этот самый миг мою икру пронзила невыносимая, жуткая боль.

— ААААААААХ!

Я издала полный боли вопль.

Это было моим последним воспоминанием. Больше я ничего не чувствовала и потеряла сознание.

***

Я не помню этого в точности.

Когда я с трудом подняла тяжелые веки, я увидела спину Ремингтона, который что-то искал, а когда я закрыла и снова открыла глаза, я уже была у него на спине.

Ремингтон нес меня на себе, пробираясь сквозь заросли. Влажная земляная тропа была скользкой, он пошатывался, но крепко держал меня.

Я была вся в холодном поту от боли. Каждый раз, когда я издавала мучительный стон, Ремингтон что-то говорил мне, но я не помню ни единого слова. Помню только, что его голос тогда был очень нежным, и что от задней части его шеи исходил приятный, успокаивающий аромат.

Я изо всех сил цеплялась за его шею, словно он был моим обезболивающим, и, находясь в полубреду, продолжала всхлипывать. Всё тело разрывалось от боли, а еще мне было обидно из-за этого дурака Ремингтона, поэтому я плакала.

Его рана к тому моменту наверняка уже была в ужасном состоянии. Время от времени он останавливался, хватаясь за живот и тихо постанывая. Я ненавидела это безрассудство Ремингтона, который в таком состоянии нес меня на себе. Ненавидела его глупость — то, что он не смог бросить меня и уйти.

Он должен был спуститься один и привести помощь. Нет, он с самого начала не должен был оставаться со мной.

Если в будущем кто-нибудь скажет, что Ремингтон рационален и умен, я рассмеюсь этому человеку в лицо. Потому что это полная чушь.

— Мистер Ховард? Нашли! Они здесь!

Мы долго ждали людей на пляже и в итоге были найдены полицией, которая приехала по звонку Ремингтона.

То ли человек, дующий в свисток, был полицейским, то ли агентом, присланным отцом — я не знала, но даже сквозь туман в голове я четко осознавала, что среди них затесались журналисты. Потому что в нас стреляло такое количество фотовспышек, что даже с закрытыми глазами было больно от яркого света.

— Мисс Родерсон! Скажите пару слов о том, что произошло! Мисс Родерсон!

— Говорят, это дело рук нелегальных иммигрантов, недовольных миграционной политикой сенатора Родерсона. Вы видели лица похитителей?

— Отойдите назад. Интервью запрещены!

Между теми, кто пытался нас защитить, и журналистами началась потасовка. В ушах звенело так, что они вот-вот лопнут. Свистки, крики, шквал вопросов и гул толпы.

— ...Мне страшно.

Я еще крепче обхватила шею Ремингтона. Но вскоре кто-то подошел и оторвал меня от него. Я яростно сопротивлялась до тех пор, пока меня не уложили на носилки. Наверное, я боялась разлучиться с Ремингтоном.

— Отпустите! Не трогайте меня!

Я плакала и кричала, но через капельницу в руке мне ввели какое-то лекарство, и я провалилась в беспомощный сон. Так и не успев поблагодарить Ремингтона. Даже не спросив, в порядке ли он.

***

Мне снился сон. Во сне я была совсем маленькой девочкой. Я сидела на спине отца, как ребенок, а он гулял со мной по саду. В нос ударил запах мокрой от дождя травы. Туфли отца оставались чистыми, как новые, даже когда он наступал на мокрую землю.

«Если Бог есть, почему люди должны страдать? Если Бог любит нас, разве он не должен защищать нас от боли?»

Спросила я. Но голос, вырвавшийся из моего горла, принадлежал Дэниалу. Испугавшись, я попыталась дотронуться до своего горла, но тело окоченело и не двигалось.

Отец, медленно прогуливаясь по саду, ответил:

«Божественность изначально находится на самой грани отчаяния. Бог разрушает то, что любит, а затем спасает. Очень жестоко».

«Отец, это богохульство!»

«Даже Бог так унижает нас, чтобы показать свою силу, почему же нам нельзя немного поунижать других? Разве нельзя?»

Отец с улыбкой опустил меня на скамейку. Окружающий пейзаж превратился в парк Фронц в Эрратуме, а я, одетая в школьную форму, крепко сжимала ледяные руки на коленях.

Отец наклонился и заглянул мне в глаза.

«Так что, Дэни».

«.......»

«Будь осторожна. Если кто-то пытается тебя сломать, возможно, этот ублюдок просто хочет стать твоим богом».

Руки отца, как сеть, потянулись ко мне. На мое лицо упала темная тень, и я беспомощно смотрела на огромные руки, накрывающие меня.

Руки отца раздавили мое лицо, как грецкий орех. Было невыносимо больно.

Я хотела закричать.

Но у меня не было рта.

Сквозь глаза, полные слез, я с трудом посмотрела поверх головы отца. И увидела Дэниала, который висел вниз головой на ветке дерева, как летучая мышь. Кар-кар. Он каркал, как ворона. Словно хотел, чтобы отец его услышал.

Но у отца не было ушей.

Чувствуя свои слезы, текущие между ладонями отца, я смотрела на Дэниала сквозь щели между его пальцами.

***

Я проснулась, тяжело дыша.

Первым делом в глаза ударил ослепительно белый свет лампы; зажмурившись от яркости, я повернула голову и увидела Анну, сидящую у кровати. Она сидела, крепко сжав руки, словно в молитве, а увидев меня, с покрасневшими глазами резко вскочила.

— Мисс! Вы пришли в себя?

Я, прижавшись к Анне, растерянно кивнула и огляделась.

Это была больничная палата. Безопасная, стерильно чистая палата, залитая белым светом LED-ламп. Мое лицо, отражающееся в зеркале напротив, было чистым. Как и больничный коридор, как и гипс, охватывающий мою левую голень.

— Как вы себя чувствуете? Голова не кружится, не тошнит?

— ...Всё нормально.

— Врачи сказали, что операция прошла успешно, но вы проспали два дня подряд, я так переживала!

Анна, утирая слезы, тепло сжала мою руку. В этот момент я вздрогнула от неожиданности. Потому что вспомнила Ремингтона, который так же крепко сжимал мою руку.

«...Беги, Дэни».

Та широкая спина, пытавшаяся меня защитить, и тепло его большой руки, крепко державшей меня.

— Вам нехорошо, мисс?

Я медленно перевела дыхание. Всё было похоже на сон. Темнота, похожая на пещеру, мигающая старая люстра, запах сырых досок, шум дождя и даже Ремингтон.

— ...Что произошло?

— Вы не помните, мисс?

— Не знаю. Помню только обрывками, но голова очень болит...

Ответила я, хватаясь за раскалывающуюся голову. Зрение было расплывчатым, в мыслях царил полный хаос. Анна, с лицом, готовым вот-вот расплакаться, крепко обняла меня.

— Моя бедная девочка. Это неудивительно. Какой кошмар... Вы были вся в синяках и ссадинах. Такое лучше вообще не помнить.

Сказала Анна, мягко поглаживая меня по спине.

— Я слышала, как Ремингтон давал показания; эти ублюдки сбежали сразу после того, как сделали это с вами. И цепи с ног тоже сняли. Видимо, Ремингтон вынес вас на себе. Из-за этого его рана раскрылась еще сильнее...

— …….

— В общем, когда вы выбрались, вас сразу нашла полиция. Какое счастье, правда? Вы оба выглядели просто ужасно. Я в жизни такого не видела. Думала, у меня сердце разорвется.

Я растерянно кивнула и спрятала дрожащие руки под одеяло. Всё тело ныло от боли.

— ...А Ремингтон? Как он сейчас?

— Он в порядке. К счастью, рана на животе оказалась неглубокой. Крови потерял немного.

— Позовите его на минутку. Мне нужно с ним поговорить...

— Он уже уехал домой, мисс.

— ...Что?

Анна заговорила со мной успокаивающим тоном.

— Та девочка, о которой вы рассказывали, Элеонора Лестер или как ее там... она подняла такую панику и забрала его.

— …….

— Его мать, говорят, уехала на другой конец света волонтерить. Журналисты писали, что она срочно возвращается. Я уж думала, хоть раз вживую увижу Джулию. Как жаль!

Шутливо добавила Анна.

Я лишь безучастно кивнула. Слава богу, Ремингтон в порядке. Но, несмотря на облегчение, то, что он уехал вместе с Элеонорой, вызывало странное чувство. Словно я выбралась из длинной, страшной сказки и снова вернулась в реальность.

— ...Он не оставлял мне никаких сообщений?

— Не знаю. Он даже не заходил к вам в палату. Сказать полиции, чтобы вернули вам телефон?

— Нет. Просто спросила, на всякий случай.

Хватит, Дэйна. Ремингтон уехал. Да еще и с Элеонорой.

Как и сказал Ремингтон, сны созданы для того, чтобы от них просыпаться, и если уж чему-то и суждено было стать сном, то именно этому. Сократившаяся дистанция, соприкасающиеся плечи, сцепленные руки, разговоры полунамеками, и тот страх и боль, которые мы разделили в тот день.

Теперь это реальность. Он — на своем месте, я — на своем. Вот наша настоящая дистанция.

Я медленно моргнула, заставляя себя смотреть правде в глаза. Тело всё еще было тяжелым, из-за сонливости голова была пустой.

Меня больше ничего не интересовало. Кто, почему, и за что они с нами так поступили. Поначалу мне было любопытно, но в какой-то момент всё это перестало иметь хоть какое-то значение. Я выпроводила Анну, которой не терпелось обсудить случившееся, и весь день просто спала, как животное.