Онлайн чтение книги Я молюсь, чтобы ты меня забыл Will You Forget Me
1 - 12

Глава 12

— Лизе, у тебя что-то хорошее случилось? Вся цветёшь и пахнешь, как спелый персик.

Это я слышу в последнее время от всех женщин в деревне вместо приветствия.

— А вот Йохан сохнет на глазах, как старое дерево.

И это тоже добавляют.

— Смотри, загоняешь мужа до смерти, вдовой останешься. Если не хочешь потом ночами выть от тоски и ласкать себя сама, сбавь обороты.

Соседка сверху, знающая нашу ситуацию, советует «сбавить обороты» с Йоханом, но это не так-то просто. Да и не кажется мне, что он сохнет из-за меня.

В последнее время, просыпаясь посреди ночи или на рассвете, я часто видела Йохана бодрствующим. Он стоял на коленях, сжимая в руках чётки, и молился.

Он и так был набожным, но теперь его молитвы стали чаще и длиннее. Я спрашивала, не случилось ли чего, но он отвечал, что ему просто не спится.

В любом случае, он действительно мало спал и заметно осунулся.

«Надо кормить его получше».

Я стала чаще ходить в лес за съедобными травами и кореньями, доила корову и взбивала масло при любой возможности.

«Не знал, что ты такая худенькая под одеждой...»

Это сказал Йохан на следующее утро после той ночи, когда я в порыве страсти сбросила с себя кардиган и пижаму. С тех пор на нашем столе не переводились мясо и жирная пища.

Наш стол стал богатым как никогда, но сегодня вместо того, чтобы насытить желудок, мы первым делом занялись насыщением моего «нижнего рта» прямо на этом столе.

— Ах, н-н, Йохан, ах, там!

Всё началось с пустяка. Йохан, как обычно, принёс охапку полевых цветов, чтобы украсить наш скромный ужин, а я в благодарность поцеловала его.

Всегда всё начиналось с такой мелочи. Достаточно было встретиться взглядами или случайно коснуться друг друга, как вспыхивал огонь.

— Ах, ха-а, м-м... Боже... как хорошо...

Теперь я прекрасно понимала, почему жители деревни вели себя как похотливые звери. Познав это удовольствие, я и сама превращалась в такого зверя.

Хотя правильнее будет сказать, что огонь вспыхивал во мне. Йохан-то оставался прежним.

Хотя нет. Не совсем прежним. Теперь он не отталкивал меня, когда я просила.

Если я умоляю, он соглашается. Но сам никогда не предлагает. И когда я начинаю приставать, он поначалу всегда выглядит так, словно ему это не по душе.

Но стоит начать, и он, как и я, теряет голову от удовольствия.

Однажды я спросила его: «Ты же тоже любишь заниматься со мной любовью, почему тогда не хочешь?» А он ответил вопросом на вопрос:

«Разве я не кажусь тебе жалким или отвратительным, когда забываю, что я человек, и становлюсь зверем, движимым одной лишь похотью?»

Я не могла понять его тревог. Это же так волнующе, когда такой благопристойный, почти святой мужчина теряет рассудок и превращается в похотливого зверя только ради меня.

«Почему ты так думаешь?»

«Ты самая чистая и невинная в мире, а я, как животное, вожделею тебя и трусь о твоё тело...»

Йохан вспоминал себя в такие моменты с тем же выражением отвращения, с каким смотрел на женщин, домогавшихся его.

«Йохан, это я должна так говорить».

Ведь это я вешаюсь на него, когда он сопротивляется или не хочет, и чувствую себя при этом похотливой сучкой, что мне самой противно.

«Значит, я тоже кажусь тебе жалкой и отвратительной, когда пристаю к такому благородному мужчине, как ты?»

«Вовсе нет. Ты всегда прекрасна».

«И ты тоже. Ты так любишь меня, что я не могу сдержать ответных чувств».

Тогда Йохан крепко обнял меня, словно тоже не мог сдержать чувств от моей «прекрасности», но, почувствовав, как моё тело разгорячилось, снова замер и сказал:

«Но любовь ли это... Кажется, будто мы просто удовлетворяем животные инстинкты...»

«Йохан, ты хочешь делать это с другими женщинами?»

«Нет. Никогда».

Йохан поморщился, словно услышал самую ужасную вещь на свете.

«Тогда при чем тут животные инстинкты? Если хочешь только любимую женщину — это проявление любви».

Йохан кивнул, соглашаясь. Но даже признав, что секс — это любовь, он никогда не набрасывался на меня первым.

Конечно, если не считать моментов, когда я сама задирала юбку — тогда он менялся в лице.

А иногда, очень редко, он действительно превращался в зверя, ведомого одними инстинктами. В такие моменты, даже если я плакала и говорила, что мне страшно, он не отпускал меня, кусал, сосал и вбивался в меня всю ночь напролёт, словно хотел сожрать.

«Йохан, ах! Отпусти, отпусти меня!»

«Не отпущу. Теперь, ха-а, ты пойдёшь со мной в ад».

В те моменты я боялась Йохана, но мне не было неприятно. На следующее утро я просыпалась на удивление бодрой и счастливой, а Йохан стоял передо мной на коленях, как грешник, и молил о прощении.

«Вчера я сделал то, чего не должен был. Больше этого не повторится. В наказание я не притронусь к тебе некоторое время».

Какое же это наказание для тебя? Это наказание для меня!

Но стоило мне вечером лечь в постель голой, не укрываясь одеялом, как Йохан, не в силах смотреть на это, обнимал меня, и ему поневоле приходилось нарушать свой обет.

«Ах, Йохан, а, люб-блю, тебя, ах!»

«Ох, ха-а... Завтра принесу святой воды и окроплю тебя».

Может, я и правда дьявол, искушающий человека?

Даже этот набожный мужчина поддавался моим соблазнам за пределами спальни. Раньше я не понимала людей, совокупляющихся где попало, как звери, но теперь понимаю.

Первый раз, когда я взяла член Йохана в рот, был в конюшне. Я подкралась к нему, когда он складывал свежее сено, и набросилась. Йохан в панике пытался меня остановить, но в итоге уложил на стог сена и сам занялся мной орально.

В соседнем стойле на нас пялилась лошадь, а снаружи доносился голос хозяйки, зовущей меня. Этот секс, совершенный в спешке, словно мы были преступниками, стал самым возбуждающим в моей жизни.

Йохан клялся, что больше никогда не совершит такого аморального поступка, но стоило мне задрать юбку, как он становился лжецом.

Однажды хозяйка застукала нас в сарае, когда голова Йохана была у меня под юбкой. С того дня слухи о гомосексуальности Йохана в деревне исчезли без следа.

«Хорошо, что мой муж не любит мужчин, но кто такая Дэйна?»

Иногда, на пике наслаждения, Йохан шептал имя «Дэйна» грустным голосом.

«Кто такая Дэйна?»

В деревне не было женщин с таким именем.

«Может, первая любовь Йохана?»

Но имя «Дэйна» не хайландское. Может, это женщина другой национальности, которую он любил, но с которой ему пришлось расстаться, и теперь он представляет её на моем месте?

Я мучилась догадками, пока однажды не набралась смелости спросить:

— Кто такая Дэйна?

Йохан спросил, где я услышала это имя, и заявил, что никогда его не произносил. Сказал, что мне почудилось в порыве страсти.

Но, судя по тому, как он побледнел, услышав это имя, он лгал.

Было неприятно, но я не стала допытываться. После этого я больше не слышала имя «Дэйна» во время секса, да и женщины с таким именем поблизости не наблюдалось.

«И вряд ли он с ней спал».

Я решила не копаться в его прошлом ещё и потому, что Йохан явно плохо знал женское тело.

Я тоже плохо знала своё тело. Поэтому, когда мы с Йоханом, блуждая впотьмах, случайно находили что-то, от чего искры сыпались из глаз, мы радовались, как дети, нашедшие клад в лесу.

Однажды, исследуя свои «джунгли», я действительно нашла сокровище. Во время оргазма я замечала, что где-то в промежности что-то пульсирует, как сердце. Я случайно коснулась этого места, и меня пронзило такое острое наслаждение, что я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

Сначала было страшно, но потом мне всё время хотелось повторить. Постепенно я научилась получать удовольствие: если смочить это место или поглаживать через тонкую плёнку слизистой, было очень приятно. А лучше всего — тереть там, когда Йохан входит в меня и двигается. Оргазм накрывал гораздо быстрее и мощнее. Несколько раз я чуть не теряла сознание от удовольствия.

Чмок, чмок.

— М-м... быстрее...

На самом деле, ласкать языком этот бугорок ещё приятнее, чем пальцем. Это мы выяснили в тот день, когда я ублажала Йохана ртом, а он сделал то же самое для меня.

— Ха-а! Ах, Йохан!

Вот и сейчас Йохан, усадив меня на стол, занимался именно этим.