Онлайн чтение книги Я молюсь, чтобы ты меня забыл Will You Forget Me
1 - 3

Глава 3

Я не хотела лишиться даже того единственного пристанища, которое с таким трудом обрела, спасаясь от войны.

— Эй, ну-ка отойди.

Когда сытый телёнок отпустил сосок матери, тема разговора сменилась. Хозяйка дома поставила низкий табурет рядом с коровой и принялась за дойку.

Молоко с весёлым журчанием хлынуло в большое ведро. Я, продолжая сбивать масло и наблюдая за процессом, недоуменно спросила:

— Почему молоко такое жёлтое, как заварной крем?

— Это потому что молозиво.

— Молозиво?

— Молоко, которое идёт в первые дни после отёла.

— А-а...

— Молозиво гораздо гуще и питательнее. В нем полно всего, что нужно новорожденному.

— Но если забрать всё это ценное молоко...

Хозяйка нацедила уже почти два полных ведра, но не останавливалась. Она взялась за другой сосок и подставила третье ведро.

— Разве телёнку не останется еды?

Что смешного в моем вопросе? Собравшиеся женщины захихикали.

— Чего вы?

— У Лизе ещё нет детей, вот она и не знает.

— Нужно сдаивать, чтобы молока приходило больше.

— К тому же, если раздоить соски руками, телёнку потом легче сосать.

— Вот оно что.

— Ну, разве я не права? Лизе точно была благородной барышней, которая только и делала, что раздавала приказы служанкам, вскинув подбородок.

— Вовсе нет. Какая из меня барышня.

Местные жители сегодня снова пытались разгадать моё прошлое, о котором я, ничего не понимающая в сельском хозяйстве, и сама не помнила. Может быть, вместе с памятью исчезли и знания о фермерском деле?

— Нет-нет, ты наверняка росла в роскоши. Посмотри, какое у тебя нежное лицо, какие руки. Если бы ты полола сорняки под палящим солнцем, кожа не была бы такой белой, как молоко.

— Она же городская. Откуда там взяться сорнякам.

В голосе Бригитты звучали колючие нотки. Она недолюбливала не только меня, но и всех городских женщин.

Хозяйка рассказывала, что уехать в город было мечтой всей жизни Бригитты, но её выдали замуж за местного старого холостяка, словно продали, и мечта так и осталась мечтой. Но почему она срывает злость не на семье, сломавшей ей жизнь, а на чужаках, которым повезло больше?

— Не думаю, что она из богачей.

Бригитта без спроса схватила мою руку и подняла её.

— Кожа не такая уж и гладкая. Это руки человека, знающего тяжёлый труд. У Йохана руки куда нежнее.

Бригитта отшвырнула мою руку и упомянула моего мужа. В этот момент её тон смягчился. К моему мужу эта женщина была не так уж и враждебна.

— Говорят, Йохан был учителем.

Мне не очень-то хотелось, чтобы эта женщина знала что-то о моем муже. Но хозяйка не догадывалась о моих чувствах.

— А, ну конечно! Я так и думала, что он похож на учителя.

Не знаю, издевалась Бригитта или нет, но она была права: он действительно походил на учителя.

Йохан был крепким и высоким, но в нем не чувствовалось грубости или жёсткости. Ему больше шла книга в руках, нежели топор.

— Кстати, а кем работала Лизе?

— Я...

«Ты была медсестрой».

Я вспомнила слова, которые недавно сказал мне Йохан. Бригитта оказалась пугающе проницательной — мои руки и правда знали грязную работу.

«Если узнают, что ты медсестра, тебя могут забрать на фронт. Так что, если спросят, отвечай, что ты...»

— Я была домохозяйкой.

Услышав, что моё положение ничем не отличалось от её собственного, Бригитта не скрывала радости.

— Ты вспомнила, что случилось с твоими родителями? — обеспокоенно спросила хозяйка.

Мои слова о том, что я была домохозяйкой, прозвучали так, будто память вернулась.

Когда меня спрашивали, я отвечала, что связь с родителями прервалась после бомбёжки, но на самом деле они живы.

«Сейчас встретиться с ними невозможно. Мне очень жаль, но я даже не могу ничего рассказать тебе о них».

Судя по словам Йохана, дела обстояли именно так.

— Фрау Бауэр, вам письмо с фронта.

Как раз вовремя появился почтальон, приходивший раз в два дня, и прервал неудобный разговор. Однако лицо хозяйки в тот момент застыло в тревоге.

С начала войны почтальон для людей стал сродни вестнику смерти. Почтальон, которому, должно быть, до тошноты надоело видеть такие лица, нарочито бодро помахал конвертом и крикнул:

— Почерк господина Бауэра!

Услышав, что это письмо от мужа, а не похоронка, хозяйка просияла и бросилась к нему со всех ног.

— Спасибо, господин Хубер! Да пребудет с вами милость Божья!

Хозяйка не ограничилась щедрым благословением и вручила почтальону кружку парного молока. Как только он ушёл, она дрожащими руками осторожно вскрыла драгоценное письмо, которое всё это время прижимала к груди, и тут же протянула его мне.

— Лизе, читай скорее.

У меня не было никаких воспоминаний о себе.

Но я помнила законы этого мира: огонь горячий, снег холодный. Помнила и общественные правила: когда воет сирена, нужно бежать в бомбоубежище. Видимо, это работало так же, как и с моими руками, помнящими скрипку.

И грамота была одним из тех навыков, которые я не забыла.

— Моей любимой жене Хайке. Я пишу это письмо, сидя в окопе и вспоминая тебя и детей.

В деревне, где многие были неграмотны, умение читать и писать считалось редким талантом. Тем, кто не знал грамоты, приходилось просить об одолжении соседей или таких, как мы, приезжих из города.

Йохан зарабатывал не только работой на ферме, но и написанием писем, пусть и немного. Я тоже хотела внести свой скромный вклад в наши сбережения этим способом, но Йохан почему-то мне не разрешил.

— Я так скучаю по тебе, что всё тело зудит. С того дня, как я вернусь, забудь о том, чтобы ходить на двух ногах. Ты будешь ползать на четвереньках, как сучка, и выть, и даже не сможешь встать с кровати...

Я осеклась на полуслове.

«Неужели он собирается бить жену?»

Читать дальше или нет? Я в растерянности подняла глаза, пытаясь понять реакцию хозяйки, которая слушала со слезами на глазах, но теперь её лицо залила краска.

«Пожалуй, лучше не продолжать?»

Что же за человек этот господин Бауэр, раз пишет такие ужасы своей жене, которая из последних сил в одиночку тянет хозяйство и детей? Обещает мучить её, как животное, когда вернётся. Бедная женщина.

«Но почему она пытается сдержать смех?»

Оглядевшись, я заметила, что и остальные женщины, до этого слушавшие с благоговейными лицами, теперь давились смехом. И вдруг одна из них прыснула, и все дружно расхохотались.

— Боже мой, господин Бауэр всё ещё полон сил!

— Вот это настрой! Надо попросить сына укрепить кровать до возвращения мужа.

— Ой, да зачем? Если кровать сломается, можно и на полу.

А... Так речь шла не о побоях.

Мне стало стыдно за то, что я плохо подумала о незнакомом мне господине Бауэре, и одновременно лицо вспыхнуло от смущения за него, благо я его не знала.

— Дорогой, я тоже так соскучилась, что у меня промеж ног всё горит, — ответила хозяйка письму, словно перед ней стоял муж, и тяжело вздохнула.

— Ох, в последнее время меня выворачивает наизнанку, даже когда я вижу, как бык взбирается на корову.

— Так почему ты вчера не попросила господина Кёллера почесать, где чешется?

Хозяйка зыркнула на соседку сверху, давая понять, чтобы та больше не смела заикаться об этом.

Не все пары, что вчера пьяными исчезли в темноте, были законными супругами. Это была измена, но мужчин не хватало, война была тяжелой для всех, поэтому люди закрывали на такое глаза.

«Неужели постель так важна для мужчины и женщины?»

Если долго этого не делать, становишься голодным, как зверь, кажется, что умрёшь с голоду, а сделав — насыщаешься. Неужели сексуальное желание — это такая же потребность, как аппетит, которую обязательно нужно удовлетворять?

Судя по тому, что я видела и слышала, так оно и было. Если думать в таком ключе, то мы с Йоханом, у которых вообще нет близости, кажемся ещё более странными.

«Тогда как Йохан удовлетворяет свои потребности?»

Меня начали одолевать тревожные мысли, как вдруг соседка сверху, как назло, позавидовала мне.

— Лизе, тебе так повезло, ты каждую ночь спишь в одной постели с мужем. Йохан такой усердный работник, наверняка и в ночных делах старается.

В этот момент лицо хозяйки стало таким же озадаченным, как и моё. Я догадывалась почему.

Мы живем прямо над спальней хозяйки. Так что она ни разу не слышала шума нашей «любви» по ночам.

Раз уж меня раскусили, может, попросить совета?

— Дело в том, что...

Пока Бригитта была занята тем, что, перегнувшись через забор, орала на свою свекровь из дома под холмом, я решила быстренько проконсультироваться с женщинами.

— Что мне сделать, чтобы Йохан со мной...

Но когда я попыталась произнести это вслух, голос пропал.

— М-м?

— Ну... Что мне сделать, чтобы Йохан увидел во мне не ребёнка, а взрослую женщину?

— О чем ты?

Я ходила вокруг да около, пытаясь выразиться помягче, но они не понимали. Боясь, что Бригитта вернётся, я в отчаянии выпалила:

— Мы ни разу этого не делали.