Онлайн чтение книги Я молюсь, чтобы ты меня забыл Will You Forget Me
1 - 14

Глава 14

«Как он может быть таким спокойным, когда я так возбуждена?»

Выдержка Йохана поистине удивительна. Видимо, украв мое сердце, он прихватил заодно и мою выдержку.

Даже когда я сжимала и ласкала его самое чувствительное место, Йохан не спешил. Он спокойно убрал всё со стола, хотя покрасневшая от возбуждения головка его члена уже источала прозрачную смазку в мою руку.

Я так распалилась от этого зрелища, что прижалась соском к этой влажной плоти, и только тогда Йохан вздрогнул.

— М-м, Йохан...

— Почему ты такая нетерпеливая?

Его тон был строгим, но губы улыбались. А глаза говорили, что он без ума от меня. Как же тут не быть нетерпеливой?

Йохан осыпал моё лицо поцелуями и только после этого уложил меня на стол. Поднял мои ноги и положил их себе на плечи.

Юбка задралась до пупка, и прохладный воздух коснулся кожи между ног. Но как только я вздрогнула, горячая головка нежно ткнулась в мою промежность. Теперь причина моей дрожи изменилась.

«Сейчас этот столб плоти войдёт в меня, начнёт трясти и ворошить все внутри...»

В моем воображении Йохан уже вбивался в меня, как зверь, но настоящий Йохан лишь неподвижно стоял между моих ног.

Он смотрел на меня сверху вниз, и выражение его лица сильно отличалось от того, что было мгновение назад. Он выглядел испуганным. Словно хотел отступить в последний момент.

— Если будешь морить голодом здесь, то и тут останешься голодным.

Я коротко пригрозила, указав сначала на свой низ, а потом на его рот.

— Ох... Боже...

Этот набожный мужчина призвал Господа и начал входить в меня.

— Ах! М-м...

— В тебя точно вселился дьявол...

— Глубже, ах! Да, там, ха, хорошо. Так хорошо...

— Я, тот, кто с радостью поддаётся дьяволу, вместо того чтобы изгнать его, — вот кто одержим, ах...

Стоило мне пару раз сжать мышцы и качнуть бёдрами, как Йохан забыл о дьяволах и богах и начал двигаться в ответ.

Хлюп-хлюп-хлюп.

Скрип-скрип-скрип.

Стол скрипел в такт шлепкам наших тел, словно готовый сломаться. А когда Йохан толкался особенно сильно, ножки стола скрежетали по деревянному полу, сдвигаясь с места.

— А, а-а, ах-х...

Мои стоны становились такими же быстрыми и грубыми, как и звуки нашего соития. Всё из-за того, что движения Йохана стали яростными.

Дзинь.

Даже чётки, всегда аккуратно лежавшие в кармане его брюк, не выдержали этой бешеной скачки и упали на пол.

— Ах, а, ха-а!

Не в силах вынести внезапно нахлынувшее удовольствие, я сжала свою трясущуюся грудь и выгнулась. Каждый раз, когда головка члена ударялась о шейку матки, заставляя меня кричать в экстазе, Йохан притягивал меня к себе и вбивался ещё глубже.

Мой муж всё-таки странный.

Ниже пояса он был зверем, спаривающимся с самкой, но выше пояса всё еще напоминал монаха. Он смотрел на меня, превратившуюся в самку из-за его члена, грустными глазами и бормотал сквозь сбивчивое дыхание:

— Ха-а, так нельзя...

И сегодня, занимаясь любовью с женой, он говорил непонятные вещи.

— Ты делаешь из меня мужчину.

Тогда докажи, что ты мужчина. Сделай мне ребенка.

— Йохан, а-а-ах!

В момент оргазма я широко раздвинула ноги, обхватила его талию и притянула к себе. Член, который наполовину вышел, вонзился в меня до самого основания. Я сжала его как можно ближе к матке, словно пытаясь выжать до капли. Теперь даже этот монах не сможет сдержаться.

— Ах... постой!

— М-м, нет. Не вынимай.

Но каким бы монахом он ни был, он всё же мужчина, и он сильнее меня. Йохан легко разжал мои ноги, которыми я изо всех сил удерживала его, и выдернул член.

Семя брызнуло, попадая на бусины четок, лежащих на полу. Туда же упали и мои слезы.

— Почему... почему ты это делаешь?

В моменты оргазма я становлюсь уязвимой, словно обнажила не только тело, но и душу. Не в силах сдержать обиду, я заплакала. Йохан обнял меня, утешая, и прошептал на ухо:

— Люблю тебя. Я делаю это, потому что люблю.

Не могу понять, как можно любить и не хотеть ребёнка от любимой. Еще меньше я понимала, почему он тоже плачет. Но, несмотря ни на что...

— Я тоже тебя люблю.

Мы крепко обнялись и поцеловались, отчего стол сильно качнулся. Цветы незабудок, которые Йохан нарвал для меня, посыпались к нашим ногам.

Пока мы смотрели только друг на друга, забыв обо всем, время шло, и наступил конец весны — пора цветения незабудок.

***

Похоже, Йохану нравятся незабудки.

Он сказал, что нашёл холм, сплошь усеянный незабудками, и очень хочет мне его показать. В один тёплый солнечный день мы взяли выходной и отправились на пикник.

Холм был окрашен в синий цвет. Мы устроились под большим каштаном на вершине, откуда открывался вид на деревню.

Цветы, рассыпанные по траве, как голубые снежинки, были милыми и нежными. Я плела из них венки и кольца, украшала ими свою соломенную шляпку.

А Йохан, который позвал меня любоваться цветами, смотрел только на меня. Казалось бы, он видит моё лицо каждый день, мог бы и заскучать.

— Хочу, чтобы время здесь остановилось.

Судя по этим словам, Йохану тоже было хорошо.

Когда мне надоело возиться с цветами, мы досыта наелись пирогом с малиной, который испекли дома. Меня разморило, и я легла на траву, считая облака, похожие на овечек, но сон не шёл, стало скучно.

Я перевела взгляд на Йохана, сидевшего, прислонившись к дереву. Он читал книгу с потертыми краями.

Это был сборник стихов. Насколько я помню, эта книга была у него с самого начала. Раньше я не видела, чтобы он её читал, но в последнее время он часто открывал её.

Я села напротив него. Смотрела на него в упор, но Йохан был так погружен в чтение, что не обращал на меня внимания.

Смотри на меня, а не в книгу.

Я стала ревновать его внимание ко всему, что отвлекало его от меня. Положив подбородок на страницы книги, я умоляюще посмотрела на него.

Только тогда Йохан взглянул на меня. В его глазах читался вопрос: «Что-то случилось?» Я не решилась признаться, что ревную к книге, и глупо улыбнулась.

Он молча смотрел на меня, а затем протянул палец, которым перелистывал страницы, к моему лицу. Сухой кончик указательного пальца медленно скользнул от уголка губ вниз по нижней губе и нежно надавил на самую пухлую её часть. Я с готовностью вытянула губы и поцеловала его палец.

Йохан тут же убрал руку и отвёл взгляд, а затем перелистнул страницу пальцем, смоченным моей слюной. И снова уткнулся в книгу. Оказывается, он просто смочил палец, чтобы перевернуть страницу.

Жестоко.

Чем больше он меня игнорировал, тем больше мне хотелось его внимания. На этот раз я просунула голову между книгой и его коленями. Йохан от неожиданности поднял книгу, и я оказалась лицом к лицу с ним, совсем близко.

— Любимый, хватит читать, посмотри на меня.

Он тихо усмехнулся, словно моя ревность к книге была нелепой, но в глубине души, казалось, был доволен. Он крепко поцеловал меня, сжал в объятиях и снова и снова шептал мне на ухо «любимая».

— Тогда придётся заняться делом, где нужно смотреть только на тебя.

Я подумала, что он имеет в виду любовь, но ошиблась. Йохан достал из сумки карандаш и блокнот, сказав, что нарисует меня.

— Ты умеешь рисовать?

— Учился в детстве, но давно не рисовал. Не знаю, получится ли хорошо после такого перерыва. Так что не жди многого.

Он усадил меня так, чтобы фоном служили деревня и река, и начал водить карандашом, переводя взгляд с меня на бумагу. Мне стало любопытно, как у него получается, и я вытянула шею, пытаясь подсмотреть, но Йохан наклонил блокнот так, чтобы я не видела.

— Пока не смотри. И не шевелись.

Я-то хотела обниматься и целоваться. Чувствую себя обманутой. Но мне было так интересно увидеть себя глазами Йохана, что я послушно сидела и ждала.

Насколько я помню, я впервые позирую для портрета. Не знаю, как себя вести. Я поводила глазами и спросила:

— Мне улыбаться?

Если буду сидеть с напряжённым лицом, как сейчас, на рисунке это будет выглядеть смешно.

— Чтобы получилось красиво...

Спросила и поняла, что вопрос глупый. Конечно, надо улыбаться.

Но Йохан, продолжая быстро штриховать, покачал головой.

— Нет, ты красива, даже когда не улыбаешься.

— А...

Йохан бросил на меня быстрый взгляд и снова покачал головой.

— Не надо улыбаться специально.

— Я не специально.

Улыбка появлялась сама собой.

Крак.

Йохан замер, глядя на меня, и вдруг грифель карандаша сломался. Он достал перочинный нож, чтобы заточить карандаш, но вдруг остановился.