Онлайн чтение книги Я молюсь, чтобы ты меня забыл Will You Forget Me
1 - 2

Глава 2

— ...По любви.

Надо же, мы шепчем друг другу такие обычные для супругов признания, но при этом оба смущаемся.

— Конечно, мы поженились по любви. Я имею в виду другое: как мы встретились, как влюбились, когда и какие слова ты сказал, делая мне предложение? Мне интересна наша маленькая история любви.

Неужели это настолько неловкая тема? Стоит мне заговорить об этом, как Йохан краснеет до корней волос и либо переводит тему, либо вовсе сбегает.

Но мне нравится даже его застенчивость. Преодолевая смущение, он выражает свои чувства — это значит, что его любовь настолько велика, что он просто не может её скрывать.

Каждый день, возвращаясь с работы, Йохан приносит букет полевых цветов, чтобы украсить наш обеденный стол, и вручает его мне с лицом, пылающим, как закат.

Он ничего не говорит, но в этом букете, где каждый лепесток диких цветов цел и невредим, я чувствую, как сильно он меня любит.

Я молча посмотрела на Йохана снизу вверх. Он убрал с лица чёрные пряди, упавшие на глаза от быстрого бега, и улыбнулся мне. И я, словно нимфа, очарованная богом солнца, невольно улыбнулась в ответ.

К тому же, если верить женщине, бежавшей, как и я, из города, далеко не все городские мужчины так хороши собой и утончённы, как Йохан.

Как же мне удалось выйти замуж за столь безупречного мужчину?

— Все ещё прохладно.

Йохан усадил меня за стол и, сняв с себя пиджак, накинул мне на плечи. Поправляя воротник, он кончиками пальцев коснулся моей ключицы.

Вздрагиваю.

Его рука тут же отдёрнулась. Как обидно.

Прикосновение длилось лишь мгновение, но ощущение, будто меня обожгло огнём, не проходило ещё долго.

Наверняка Йохан даже не догадывается, как бешено колотится моё сердце каждый раз, когда я смотрю на его крепкие плечи и руки, или когда он изредка прикасается ко мне.

— Я сам все сделаю, посиди.

Судя по тому, что он опекает меня, как ребёнка...

Но я хочу, чтобы он любил меня иначе. Как взрослую. Как женщину.

У моего идеального мужа был лишь один недостаток.

Отсутствие тактильности.

Он не прикасается ко мне.

С наступлением вечера жители деревни, опьянённые вином и музыкой, пустились в пляс — и стар и млад, разбившись на пары. А мы лишь сидели рядом за столом и наблюдали за ними.

— Даже Петер на своей деревянной ноге танцует! Чего же вы сидите, господин Леннер? Идемте скорее!

Какая-то тётушка настойчиво махала нам рукой.

«Йохан, я тоже хочу танцевать».

Набравшись смелости от чужого подстрекательства, я послала мужу красноречивый взгляд. Только тогда Йохан смущённо протянул мне руку.

Его большая ладонь накрыла мою. Очень осторожно, словно боясь сломать, если сожмёт чуть сильнее.

«Теплая. Мягкая. Заботливая».

Мне нравилось держаться с Йоханом за руки, но он делал это только в случае крайней необходимости.

Мне приятно, когда наши тела соприкасаются. Хотя на самом деле это случается редко: мы почти не касаемся друг друга, разве что случайно заденем при движении, если повезёт.

«Каково это — уткнуться в эту твёрдую, широкую грудь?»

Наверняка это приятнее, чем просто держаться за руки, но я не помню, чтобы мы обнимались. Даже случайных прикосновений, как сейчас, почти не бывает. И это при том, что каждую ночь мы спим в одной постели.

Его губы, вечно плотно сжатые в линию, словно от напряжения, никогда не тянулись к моим.

Я поняла это только недавно. С тех пор как я очнулась, мы ни разу не целовались. Даже обычного поцелуя в щеку при встрече или прощании между нами не было.

Пока мы чинно танцевали, пары одна за другой покидали площадь, забыв о танцах и увлечённо целуясь, чтобы скрыться в темноте.

Вскоре и Йохан увлёк меня прочь, в темноту. Освещая путь маленьким фонарём, мы шли к ферме, где снимали жилье, и то и дело слышали смущающие звуки.

Шуршание мокрой травы и сена становилось все быстрее и громче. Откровенные стоны и тяжёлое дыхание, вырывающиеся из уст, которые не успели зажать рукой.

Йохан, оказавшись посреди тех, кто не дотерпел до дома и предавался утехам в сараях или лесу, ускорил шаг, словно его терпение было на исходе. Моё сердце забилось так же быстро, как и его шаги.

«Может быть, сегодня ночью мы, наконец, займёмся любовью?»

Насколько я помню, у нас не было супружеской близости.

Когда меня выписали из больницы и мы начали жить вместе, я волновалась: вдруг он, несмотря на мою неловкость и скованность, потребует исполнения супружеского долга?

Но сейчас мои страхи были диаметрально противоположными, и прежняя «я» показалась бы мне смешной.

«Почему мой муж не занимается со мной любовью?»

Опьянённая праздничной атмосферой, я надеялась, что сегодня все будет иначе, но мои ожидания оказались напрасными. Йохан, едва мы поднялись в нашу съёмную комнату на чердаке, помылись и легли в постель, снова лишь пожелал мне спокойной ночи и закрыл глаза.

— Йохан.

Я долго смотрела на него в темноте и, не выдержав, спросила:

— У нас была брачная ночь?

Видимо, он ещё не спал — его глаза широко распахнулись. Но стоило нашим взглядам встретиться, как он тут же отвернулся.

«Что? Неужели...»

Я от удивления приподнялась на локте.

— Неужели мы...

— Если мы супруги...

— Если мы супруги?

— Раз мы супруги, то, разумеется, у нас была брачная ночь.

А, он просто стеснялся? Мне и самой было неловко спрашивать подробности.

«Если попробовать один раз... может, и спрашивать не придётся, сама все пойму?»

Я повернулась к нему, свернулась калачиком и прошептала:

— Йохан, мне холодно.

Тогда он обнимет меня. А там, глядишь, и дойдёт до того, что должен делать мужчина.

Однако моё тело накрыло не тело Йохана, а толстое пальто, которое он достал из шкафа.

— Потерпи сегодня под этим. Завтра я попрошу господина Кёллера достать нам ватное одеяло.

— ......

— Приятных снов.

Мы супруги. Но мой муж не прикасается ко мне.

Из-за потери памяти я мало что знаю. Я не знаю, что умею играть на скрипке, не знаю, как такой идеальный мужчина женился на мне, и не помню, была ли у нас брачная ночь.

Но одно я знаю точно.

Наша пара — не совсем обычная.

***

Сегодня на рассвете корова хозяйки отелилась. Поэтому с самого утра соседские женщины собрались у хлева, и их разговоры цвели пышным цветом.

— Крепкий какой.

Соседка, жившая выше по склону, погладила через изгородь телёнка, сосущего материнское вымя, и восхищённо цокнула языком.

— Говорят, в деревне у реки Арген телята рождаются мертвыми один за другим.

Река Арген служит границей между нашим Хайландом и вражеским Фолклендом.

Говорят, ещё несколько месяцев назад весь северо-запад за рекой Арген был оккупирован войсками Фолкленда. Город, где мы с Йоханом жили, тоже находился там.

Однако сейчас, когда большая часть территорию была отвоёвана до прежних границ, река Арген снова стала передовой.

— Госпожа Берндт из нижней деревни родом оттуда. Говорит, в её родном селе и скот, и люди мучились в агонии и умирали, а листья репы чернели и засыхали на корню.

— Видать, фолклендские дьяволы распылили яд на нашей земле, прежде чем уйти.

— Похоже на то, но нет.

Соседка сверху замахала руками и с ужасом продолжила:

— Оказалось, что чужак, пришедший в деревню наёмным работником, был шпионом Фолкленда и отравил колодцы и реку!

Разве репа засохнет, если отравить реку?

Я усердно взбивала масло в маслобойке, думая, что слухи явно преувеличены, как вдруг почувствовала на себе взгляд.

«Что это с ней?»

Хозяйка дома глазами указывала на меня соседке сверху, делая ей какие-то знаки.

«А, я ведь тоже чужачка».

Соседка, спохватившись, заметила мое присутствие и замолчала. Повисла неловкая тишина.

Вот незадача. Я ведь даже не обиделась. Но если покажу, что мне неприятно, вдруг они и вправду заподозрят во мне шпионку?

Мне тоже стало не по себе. Я постаралась улыбнуться как можно лучезарнее и пошутила:

— Если бы я была шпионом Фолкленда, то вошла бы в историю как самый глупый шпион. Отравить воду, которую пьём мы с мужем?

— Ой, да что ты! Где это видано, чтобы шпионки были такими милыми и прелестными.

— Верно, верно. Дьяволы Фолкленда не бывают такими красивыми и милыми, как Лизе.

Когда напряжение спало, я вернула разговор в прежнее русло.

— Так что же стало с тем дьяволом?

— Схватили и повесили на деревенской площади.

— Тьфу, туда ему и дорога. Пусть горит в аду.

— Появись такой в нашей деревне, я бы лично насадила его на кол и сожгла.

У этих женщин были родные, погибшие от рук фолклендских солдат или рискующие погибнуть. Неудивительно, что они ненавидели Фолкленд.

Я тоже лишилась из-за их бомбёжек и дома, и памяти, так что у меня не было причин не ненавидеть их.

— Я лишь молюсь, чтобы эти дьяволы никогда не появились в нашей деревне.