Онлайн чтение книги Я молюсь, чтобы ты меня забыл Will You Forget Me
1 - 1

Пролог

— Ты обманул меня!

Дрожащее дуло пистолета нацелилось на мужчину. Тот приподнялся на кровати.

Смятая белая простыня соскользнула вниз, обнажая его тело — на нем не было ровным счётом ничего. Только тогда я вспомнила, что и сама нага, как и он.

Ещё совсем недавно я делила ложе с этим гнусным лжецом, сплетаясь с ним телами.

Меня пробила дрожь. От кончиков пальцев до самой груди все ещё живо ощущалось то послевкусие, что оставил этот мужчина.

Прикосновения его языка, который, казалось, благоговейно вылизывал мою кожу, теперь воспринимались лишь как алчные движения змеи, обвивающей жертву перед тем, как сожрать.

Семя, которое он излил в моё чрево этой ночью, вдруг толчком вышло из меня, медленно потекло по внутренней стороне бёдер и начало капать на пол.

Словно яд с клыков гадюки.

В тот момент, когда я осознала, что яд этого коварного, как змея, мужчины уже распространился по моему телу, меня накрыла новая волна потрясения.

— Не подходи!

Мужчина попытался приблизиться ко мне, покачнувшейся, словно в обмороке. Но в это мгновение ко мне вернулась ясность рассудка.

Щелк.

Я вскинула опущенный ствол и взвела курок.

— Подойдёшь — выстрелю.

Пусть знает, что я не бросаю слов на ветер.

— Говори. Кто ты такой?!

С кем же я до сих пор делила любовь?

Любовь? Нет. Это обман.

То, что я считала любовью, было лишь ложью.

Глава 1 

Звон церковных колоколов разносился по долине. Этот звук возвещал о скором начале праздничной мессы, поэтому жители деревни, отложив свои дела и облачившись в лучшие одежды, потянулись к часовне.

— ...Молим Тебя, присмотри за всеми отцами, мужьями, сыновьями и братьями, что противостоят злу, защищая Родину и свои семьи...

Сегодня молитва священника снова была посвящена благополучию мужчин, сражающихся на фронте. Спокойный голос святого отца начал тонуть в тихих всхлипываниях прихожан.

Войне с соседней страной не было видно конца.

Пока преимущество переходило из рук в руки, а линия фронта то отступала, словно отлив, то накатывала приливом, земля, истерзанная армейскими сапогами и гусеницами танков, превращалась в руины.

Эта горная деревушка, расположенная далеко от границы, избежала участи быть поглощённой пламенем войны, но уйти от её последствий не смогла.

В часовне, где когда-то не хватало мест и опоздавшим приходилось стоять позади, теперь зияли пустоты. И это при том, что часть скамей занимали чужаки вроде меня.

Большинство собравшихся в церкви составляли женщины. Немногочисленные мужчины были либо слишком стары, чтобы держать оружие, либо слишком юны, либо увечны. Почти все молодые и крепкие парни ушли на фронт.

Из-за этого в деревне отчаянно не хватало мужских рук.

— Лизе.

Когда месса закончилась и на площади перед церковью началась подготовка к празднику, ко мне подошла Бригитта. Она жила на ферме под холмом в чисто женской компании — мужа она тоже проводила на войну.

— А где Йохан?

Похоже, у нее было дело к моему супругу.

— Святой отец позвал Йохана к себе.

— Опять?

Бригитта сузила глаза, превратив их в игольные ушки, уставилась на церковь и недовольно прошептала:

— Неужели святой отец наметил Йохана тем, кто поднимется на его колокольню?

Колокольня?

Я перестала расстилать потёртую скатерть на старый стол, взглянула на башню, а затем снова посмотрела на Бригитту.

Колокольня выглядела совершенно целой. Ей не требовался ремонт.

— Ему нужен человек, чтобы перенести мебель из ризницы в подвал.

— Хм-м... Ну, допустим.

Я не стала продолжать разговор. Бригитта часто говорила странные, непонятные вещи, и от долгих бесед с ней у меня начинала болеть голова.

Йохан не вернулся даже когда я закончила расставлять столы. В отличие от моего мужа, которого то и дело искали и тут и там, мои рабочие руки не были особо востребованы.

«Чем же мне теперь заняться?»

Я оглядела площадь. Все были заняты делом.

Коренные жители участвовали в этом празднике с детства, поэтому без лишних вопросов находили себе занятия. Я же, как чужачка, понятия не имела, что нужно делать.

Все выглядели такими занятыми, что бегать за ними с расспросами казалось лишь помехой. Я направилась к группе людей, которые выглядели наименее загруженными.

— О-о-о!

— Ах вы, сорванцы! А ну убрали руки!

Старики, исполнявшие роль оркестра во время деревенских праздников, были окружены детьми и издавали жуткую какафонию.

— Я могу чем-нибудь помочь?

Дедушка, настраивавший старую скрипку, посмотрел на меня так, будто я явилась как нельзя кстати.

— Я, старый дурак, забыл загнать кур в курятник перед уходом.

— Тогда я могу...

Я подумала, что он просит меня сходить и закрыть кур, но ошиблась.

— Я быстро сбегаю туда и обратно, а ты присмотри, чтобы эти проказники не трогали мою скрипку.

Глядя в спину спешно удаляющемуся старику, я опустила взгляд на старую скрипку, которую он мне вручил.

«Странно».

Почему-то скрипка и смычок казались привычными на ощупь.

Четыре месяца назад, очнувшись в больнице, я иногда ловила себя на ощущении узнавания в совершенно незнакомых вещах. И это чувство ни разу меня не подводило.

«Неужели я умею играть на скрипке?»

Поколебавшись, я перебрала пальцами гриф и коснулась струн. В этот момент мои пальцы начали двигаться сами по себе, словно обладали собственным разумом.

Боже мой... Я и правда умею играть.

Я смотрела на то, что делаю, и не могла поверить собственным глазам. От испуга я остановилась, но затем снова приложила пальцы.

И вновь левая рука сама зажимала струны, а правая вела смычок. Я не знала, что это за мелодия, но знакомый мотив полился легко и естественно.

Голова не помнит, но помнит тело.

Я не знаю саму себя.

Пораженная своим новооткрытым талантом, я забыла обо всем вокруг и даже не заметила, что на меня смотрят другие люди. Очнулась я только тогда, когда вернулся хозяин скрипки и спросил:

— Лизе, ты умеешь играть?

— Ох, простите.

Я ожидала нагоняя за то, что трогала его драгоценный инструмент, но старик не принял протянутую скрипку, а оттолкнул ее обратно ко мне.

— Нет-нет. У тебя отлично получается, продолжай.

Я растерянно продолжила играть, и старики, слушавшие с закрытыми глазами, восхищённо зацокали языками.

— И правда, замечательно!

— Говорю же, Лизе наверняка была барышней из богатой семьи.

— Только мелодия незнакомая. Что это за песня?

— Я и сама не знаю, — ответила я и продолжила играть.

Ки-и-ик.

Внезапно появившаяся из-за спины рука схватила скрипку, резко оборвав музыку. Я подняла глаза на владельца руки.

— Йохан?

Йохан выхватил скрипку из моих рук и вернул её старику. Лицо у него было недобрым. Я не понимала, в чем дело, пока он не сказал:

— Тебе нельзя переутомляться.

Мой муж всегда такой. Если бы мог, он уменьшил бы меня до размеров большого пальца, завернул в самый мягкий лепесток и носил у себя за пазухой.

Я понимаю его беспокойство. Не так давно я была на волосок от смерти.

«Но ведь игра на скрипке не вредит здоровью... Зачем же бежать со всех ног, чтобы остановить меня?»

Йохан, видимо, бежал от самой церкви — он тяжело дышал. Увлекая меня за собой, я возбужденно затараторила:

— Йохан, я, оказывается, умею играть на скрипке.

Он не удивился, словно уже знал это. Тогда, может, он знает и это?

— Ты знаешь, что за мелодию я сейчас играла?

Йохан покачал головой.

Знает.

Его лицо на мгновение помрачнело, когда я задала вопрос. Значит, слова о том, что он не знает, — ложь. Муж солгал мне. Но я не стала допытываться.

— Лизе, больше никогда не играй на скрипке.

Я не стала спрашивать почему.

«Прошу тебя. Не спрашивай и делай, как я говорю. Когда придет время, я сам все объясню».

Так он просил.

Говорят, четыре месяца назад вражеская авиация разбомбила место, где мы жили. Тогда я получила тяжёлую травму головы и многое забыла.

Так я стала взрослой лишь телом, но разумом не отличалась от ребёнка. Йохан, с которым мы поженились незадолго до этого, должно быть, тяготился такой женой, но не бросил меня, а окружил невероятной заботой.

Когда я открыла глаза, потеряв все воспоминания, присутствие рядом незнакомца, называющего себя моим мужем, лишь пугало и сбивало с толку. Как же я его сторонилась, как боялась...

И все же он терпеливо оставался рядом. Видимо, у прежней «меня» был отличный вкус на мужчин.

— Хорошо. Я больше не буду играть.

Не знаю причины, но раз такой хороший муж запрещает — значит, для меня это вредно.

Йохан — лучший муж в деревне.

И это не хвастовство влюблённой дурочки, а мнение местных женщин. Они говорят, что деревенские мужики Йохану и в подмётки не годятся.

Он не тратит деньги на алкоголь и табак, ставшие из-за войны на вес золота. Каждое утро он ходит на мессу, да ещё и молится в одиночестве в свободное время — настолько он набожен, а к любой работе относится добросовестно.

В военной время, когда не хватает еды и одежды, а человеческая доброта становится дефицитом, к нам, чужакам, относятся тепло только потому, что Йохан — хороший человек.

К тому же, говорят, здешние мужчины часто грубы, бьют жён и сквернословят, но Йохан ни разу не позволил себе ничего подобного.

Напротив, он всегда так почтителен и ласков, словно я какая-то знатная леди, что мне даже становится неловко.

Разве что он слишком застенчив.

— Как мы поженились?

Даже от такого простого вопроса Йохан отвел взгляд и покраснел.