Онлайн чтение книги Я молюсь, чтобы ты меня забыл Will You Forget Me
1 - 38

Глава 38

— ......

Даже когда я замолчала, он ничего не сказал.

— Йохан?

— Да?

— Ты спишь?

— Да.

— Как спящий может отвечать?

— Во сне разговариваю?

Хех. Мы оба рассмеялись.

— Йохан, скажи честно, о чем ты думал втайне от меня?

Я шутливо оттолкнула его, но он лишь крепче сжал объятия, прижимая меня к себе.

— Тебе настолько скучно слушать мой голос, что ты засыпаешь?

Так вот о чем он беспокоился?

— Твой голос не скучный, а убаюкивающий. Мягкий и сладкий, как колыбельная.

Я закрыла глаза и прижалась ухом к его груди, торопя его.

— Скажи что-нибудь.

Слушать его голос, прижавшись ухом к груди, еще приятнее — низкий тембр вибрирует глубоко внутри.

— Что ты хочешь услышать?

Мне уже хорошо. Но моменты заканчиваются слишком быстро. Нужна долгая история.

— Может, почитаешь Библию?

Библия бесконечна. И для набожного Йохана это должно быть в радость.

— Лучше не это...

Но Йохан не горел желанием. Странно.

— Я прочитаю тебе стихотворение.

— Хорошо.

Я была готова слушать даже инструкцию по применению мыла, лишь бы ее читал Йохан. Но он не начал сразу. Его грудь трижды глубоко поднялась и опустилась, прежде чем он прошептал первую строку голосом, полным глубокой печали.

— Забудь, как цветок забывается.

Большой палец Йохана погладил серебряную незабудку на моем медальоне.

— Забудь, как огонь, что золотом когда-то горел. Забудь навсегда, навсегда.

Я слушала и удивлялась. Раньше Йохан переписывал для меня только полные надежды стихи о любви. Почему же сейчас он читает такое грустное стихотворение?

— Если кто-то спросит, скажи, что давно, очень давно всё забыла.

Его голос звучал так, будто он сам погружен в печаль. Я хотела спросить, случилось ли что-то плохое, но если он читает это стихотворение, чтобы забыться, стоит ли спрашивать?

— Как цветок, как огонь, как шаги, занесенные снегом давным-давно, скажи, что всё забыла.

Пока я колебалась, короткое стихотворение закончилось. Но Йохан продолжил.

— Забудь. И цветок, и огонь, и меня, и себя — всё забудь.

Теперь это звучало не как стихи, а как мольба, обращенная ко мне. Не в силах противиться этой печальной и отчаянной просьбе, я провалилась в сон, словно забыв обо всем.

«Ты до сих пор не можешь забыть Дэйну».

Я проснулась от голоса другого мужчины.

«...А?»

Нет, я не проснулась. Я открыла глаза, но была не дома, не в объятиях Йохана. Йохан стоял поодаль от меня. Рядом с другим мужчиной, которому принадлежал голос.

«Мне снится сон?»

Во сне я подслушивала разговор Йохана с незнакомцем.

«Кажется, я снова слышала имя Дэйна...»

...Подумала я, когда услышала ответ Йохана.

«Забыл. Уже давно».

«Нет. Не забыл. Зачем тому, кто забыл, вмешиваться в наши отношения?»

«Я не вмешивался. Я просто поддержал её как друг».

«Друг Дэйны?»

Мужчина усмехнулся.

«Ты никогда не был ей другом, что ты несешь? Ты с самого начала смотрел на нее как на женщину, и сейчас смотришь. Очнись. Дэйна — моя женщина. Тебе не стыдно с твоим-то положением зариться на чужую женщину?»

Мужчина безжалостно нападал на Йохана, а тот лишь молча слушал, сверля собеседника ледяным взглядом.

«Это последнее предупреждение. Забудь о своих чувствах к Дэйне».

Йохан, молчавший до этого, открыл рот, словно чаша его терпения переполнилась после «последнего предупреждения». Я так хотела услышать, что он скажет, но именно в этот момент проснулась.

— Забудь всё. Оставь только ту любовь, что нельзя забыть.

Йохан прошептал это, целуя меня в макушку. Он не знал, что я проснулась. И не мог знать.

Потому что я замерла, едва проснувшись.

Его объятия казались чужими. Йохан был не таким, как перед сном. Образ Йохана из сна, любившего чужую женщину и оттого казавшегося далеким, наложился на образ Йохана, который клялся в любви только мне.

«Глупая, это всего лишь сон...»

Я снова уткнулась щекой в его грудь и закрыла глаза.

«Странный сон».

Но тут меня осенило, и я резко распахнула глаза.

«А только ли сон?»

***

Прошло уже больше полдня, как я проснулась, но сон стоял перед глазами, как живой.

«Йохан не мог забыть Дэйну?»

Чем больше я об этом думала, тем меньше это походило на сон. И дело не только в яркости образов.

Йохан любит женщину по имени Дэйна. Это безответная любовь. У Дэйны есть возлюбленный, и он предупреждает Йохана, чтобы тот не смел на неё зариться.

Даже с моим богатым воображением, могла ли я придумать такую детальную и сложную ситуацию, не имея ничего, кроме имени «Дэйна»? Это точно не просто сон.

«Если это воспоминание, значит, Йохан любил другую? И к тому же чужую женщину?»

Я мучилась этой мыслью всю ночь, ворочаясь в постели. И даже когда меня вызвали в бункер еще до рассвета, я не могла выбросить это из головы.

«Соберись».

Только оказавшись перед логовом «дикого пса», я заставила себя отвлечься.

— Сегодня можете заходить сразу.

Солдат, проводивший меня до спальни майора, бросил эту фразу и ушел. Сегодня женщина ушла рано? Хорошо бы и майора не было, но тогда бы он меня не вызвал. Я открыла дверь, ожидая увидеть привычную картину, но замерла от неожиданности.

Женщина еще не ушла.

Голая женщина лежала ничком рядом с майором, тяжело дыша, а сам майор сидел, прислонившись к изголовью, и курил. Воздух в комнате был спертым и пах потом и сексом. Видимо, они только что закончили.

Почему тот солдат сказал, что можно заходить?

— Прошу прощения.

Я в испуге попыталась закрыть дверь, но майор, стряхивая пепел, поманил меня.

— Входи.

— Нет, я подожду снаружи.

— Я сказал, входи.

Майор прорычал приказ, сверля меня взглядом. Только тогда я поняла: это не ошибка солдата. Майор специально позвал меня в комнату, где была женщина.

«...Что он задумал?»

Видимо, то, что я застыла на месте, он воспринял как неповиновение.

— Леди Лизе, мне что, выйти и затащить вас? Если вы желаете, чтобы голый мужчина тащил вас силой...

Майор откинул простыню, прикрывавшую его ниже пояса, и сделал движение, чтобы встать. В панике я выпалила первое, что пришло в голову:

— Дверь должна быть открыта.

— Оставь открытой.

Он ответил так, словно я спросила очевидную глупость. Даже не поинтересовавшись мнением женщины, чье голое тело было выставлено напоказ, так как она даже не прикрылась простыней.

— М-м...

Женщина, которая явно не спала, не возражала против открытой двери. Может, она еще не пришла в себя настолько, чтобы оценить ситуацию? Глядя на пустые бутылки на полу, я склонялась ко второму варианту.

Даже если видно только спину, каково ей будет узнать потом, что солдаты в коридоре видели её голой? Это унизительно.

Но и войти и закрыть дверь я не могла. Поползут слухи, что я присоединилась к оргии майора и этой женщины.

— Господин майор...

— Ну что еще?

В конце концов, вынужденная войти с открытой дверью, я жестами и взглядом попросила его прикрыть женщину простыней. Но для майора, для которого женщины были не больше чем свиньями в хлеву, просьба одеть свинью показалась нелепой. Он лишь фыркнул.

— Многовато требований сегодня. Я выполняю прихоти только тех сучек, которые стоят передо мной на четвереньках, задрав задницу. Я потакал тебе в последнее время, и ты решила, что я твоя собачонка? Показать тебе, кто здесь хозяин?

Майор затушил недокуренную сигарету и встал. Я в ужасе попятилась, бормоча слова, противоречащие моим действиям:

— Н-не подходите. Я зайду.

Только тогда майор усмехнулся, сел обратно и закурил новую сигарету. Я неохотно переступила порог. Из-за настороженности к майору мне приходилось смотреть на кровать.

Лицо горело, сердце колотилось. Судя по моему смущению, прежняя я, может, и видела голых мужчин, но уж точно не видела голых мужчину и женщину, лежащих вместе в постели.

«Кто вообще показывает такое другим?»

Никто, кроме этого похотливого зверя. Не знаю, зачем он это устроил, но раз он специально позвал меня, когда здесь женщина, просто так он меня не отпустит. Хоть бы эта женщина поскорее пришла в себя и ушла.