Онлайн чтение книги Я молюсь, чтобы ты меня забыл Will You Forget Me
1 - 17

Глава 17

— Йохан, что с тобой? Куда мы идем? Йохан... прошу, скажи, почему ты так себя ведёшь?

С этого момента мне стало по-настоящему страшно. Мой муж вёл себя совсем не так, как тот человек, которого я знала. Только когда я начала всхлипывать, он остановился. Но так и не объяснил, в чем дело.

Йохан, все ещё крепко сжимая мою руку, замер посреди площади и уставился на шпиль церкви.

О чем он думает, глядя на крест?

Раньше он смотрел на него с благоговением и страхом, а теперь — с решимостью, словно бросал вызов. Я могла лишь догадываться, что его мысли сейчас далеки от обычных.

Йохан глубоко вздохнул, не отрывая взгляда от креста, и позвал меня.

— Лизе.

— Д-да?

— Я люблю тебя.

Йохан наконец нарушил тягостное молчание. И сделал это, произнеся вслух слова любви, которые раньше шептал как тайну, теперь — чтобы слышали все. Тревога исчезла, как снег под весенним солнцем, уступив место цветущей радости.

— Я тоже люблю тебя.

Одни и те же слова, но когда их произносил Йохан, они казались драгоценными, а из моих уст звучали так обыденно и жалко.

Простого «люблю» было недостаточно, чтобы выразить всю глубину моих чувств. Теперь я понимала, почему Йохан тогда говорил о готовности умереть.

Я тоже хотела поклясться ему в любви, поставив на кон самое дорогое.

— Если бы Бог велел мне выбрать между возвращением памяти и тобой, я бы без колебаний выбрала тебя. Вот как сильно я тебя люблю, Йохан.

Только тогда Йохан наконец повернулся ко мне и сжал в объятиях так, что у меня перехватило дыхание.

— Прошу, сдержи эту клятву.

— Конечно. Клянусь своей жизнью.

Вдруг Йохан отпустил меня и опустился на одно колено.

— Лизе, ты выйдешь за меня?

Я едва сдержала слезы радости и ответила:

— Да, с радостью.

Даже если он спросит сотни, тысячи раз, мой ответ будет неизменным.

Йохан, наверное, пожалел меня, видя, как я пытаюсь восстановить воспоминания о нашей свадьбе на чужом торжестве, и решил сделать мне предложение заново. Но на предложении дело не закончилось.

Он отвёл меня на наш чердак. И начал раздевать.

Это был первый раз, когда Йохан сам инициировал близость. Я видела, как он срывает с меня юбку, словно в нетерпении, но не могла поверить своим глазам. Сердце бешено колотилось, а ноги дрожали. Я нервничала, как невеста в первую брачную ночь.

Раздевая меня с пылом обезумевшего самца, Йохан вдруг замер. Его взгляд упал на мою левую руку. Он снял обручальное кольцо с моего пальца. Я подумала, что он хочет надеть его заново, раз уж сделал предложение, но ошиблась.

— Это больше не нужно.

Йохан отшвырнул кольцо в сторону.

— Ах...

Я хотела продать его, чтобы заказать новые. Нельзя его выбрасывать.

В испуге я потянулась за кольцом, катящимся в угол чердака, но Йохан схватил меня за запястье и развернул к себе с неожиданной силой.

— Йохан?

— Я, Йохан Леннер, беру тебя, Лизе Айнеман, в законные жены...

Йохан смотрел на меня, стоящую в одной белой сорочке, как на невесту в подвенечном платье, и начал произносить слова, которые должны были звучать в церкви. Он хотел сыграть нашу свадьбу заново.

— И клянусь любить и оберегать тебя, какие бы испытания ни послала нам судьба, пока смерть не разлучит нас.

Переполненная эмоциями, я роняла слезы на наши сплетенные руки, слушая его клятву. Когда он закончил, я повторила ту же клятву.

— Я, Лизе Айнеман, беру тебя, Йохана Леннера, в законные мужья... хнык...

Это воспоминание останется со мной на всю жизнь, поэтому я должна сделать всё правильно. Но слезы не останавливались, а голос дрожал, я забывала слова и начинала заново, поэтому у меня ушло в три раза больше времени, чем у Йохана.

— И клянусь любить и оберегать тебя, какие бы испытания ни послала нам судьба, пока смерть не разлучит нас.

Йохан терпеливо выслушал мою сбивчивую клятву и крепко обнял меня.

— Ты моя жена. Только моя жена.

Он осыпал меня поцелуями, повторяя эту очевидную истину, а затем сказал еще одну очевидную вещь:

— С этого момента мы будем жить как обычная пара.

— Хорошо.

— Не будем возвращаться домой, останемся здесь и будем жить как семья Леннер в этой деревне.

— И это хорошо.

Я ответила, не раздумывая ни секунды. У меня не было воспоминаний о родном доме, поэтому и тоски по нему не было. Мой дом там, где мой любимый муж.

После жаркого поцелуя Йохан продолжил раздевать меня. Лишь полностью обнажив меня, он сбросил одежду сам.

— Ах!

В тот момент, когда за окном раздался звон колоколов, возвещающий о чьем-то бракосочетании, он вошёл в меня. Я, блаженно закрывшая глаза, наслаждаясь ласками, резко распахнула их от неожиданности.

Что происходит?

Я чувствовала размер, вес и жар Йохана, заполняющего меня, но не могла поверить в происходящее.

Йохан вошёл в меня прежде, чем я начала его умолять.

— Ха-а, Лизе, давай ещё раз, ещё только раз.

Более того, мужчина, который обычно останавливался после одного раза, сделал это трижды подряд и просил ещё.

— Столько, сколько захочешь.

Ты впервые возжелал меня сам. До вчерашнего дня Йохан вёл себя так, словно оказывал мне услугу, удовлетворяя мои потребности.

— М-м... Йохан... я устала.

— Тебе не нужно ничего делать, Лизе. Я всё сделаю сам.

— Ты не даёшь мне покоя, даже лежать смирно уже сил нет.

— Тогда позволь мне просто остаться внутри. Только внутри, прошу.

Но сегодня он ублажал и уговаривал меня, обессиленную и уже неспособную чувствовать возбуждение, лишь бы удовлетворить своё желание.

Наконец-то Йохан сошёл с ума по мне.

Моё тело обмякло, как тряпичная кукла в его руках, я даже голову поднять не могла, но в душе ликовала.

Всё, о чем я мечтала, сбывалось одно за другим. Я даже усомнилась, не задремала ли я во время мессы и не снится ли мне это.

— Лизе, роди мне ребёнка.

А когда Йохан, поглаживая мой живот, в котором всё ещё находился его член, сам заговорил о ребёнке, против которого всегда возражал, я окончательно решила, что это сон, и разочаровалась. Но, провалившись в сон и проснувшись, я поняла, что это была реальность.

Я сидела не в церкви, а лежала в постели. И ягодицы болели не от жёсткой скамьи, а из-за мужчины, который будил меня, щекоча нос полевыми цветами.

— ...Йохан?

— Хорошо спала?

Открыв глаза, я увидела Йохана, сидящего на краю кровати. Он протягивал мне букет красно-белых маков.

Уже вечер?

В полудрёме я приняла цветы и уставилась на него. Йохан поправил мои растрёпанные волосы. Я подняла на него глаза и удивилась.

Раньше, даже когда он улыбался, в его взгляде была грусть. Но теперь та тень, что преследовала его повсюду, исчезла без следа. Он улыбался мне чистой, лучезарной улыбкой.

— В доме Анны в самом разгаре пир.

— А, свадьба...

Мы сбежали с чужой свадьбы и занимались любовью средь бела дня.

Как неловко. Что, если спросят, куда мы пропали?

Йохан ответил так, словно прочитал мои мысли:

— Я сказал Анне и Паулю, что тебе нездоровилось.

— А... спасибо.

— Лизе, не нужно благодарить мужа за каждую мелочь.

Йохан обнял меня и помог сесть.

— Одевайся скорее. Нужно успеть к Анне, поесть и потанцевать.

Он впервые сам предложил потанцевать.

Мой муж изменился.

Что же с ним случилось сегодня?

***

«С этого момента мы будем жить как обычная пара».

Сначала я не поняла, зачем Йохан даёт клятву в очевидном, но со временем смысл его слов дошёл до меня.

Йохан изменился. Настолько, что я перестала думать о нем как о «странном муже».

Он больше не говорил загадками, не грустил в моменты радости, не колебался и не избегал близости.

Это была удивительная перемена.

Более того, с того дня Йохан стал выражать свою любовь гораздо пылче и активнее. Он переписывал стихи о любви из своего сборника, рисовал меня, посвящая мне свои творения, и даже...

— Любимая.

— Ох...

Он мог внезапно появиться, как сейчас, когда я собирала виноград, обнять меня, страстно поцеловать, прерывая мою работу, и исчезнуть.

— Давай немного отдохнём.

— Йохан, надеюсь, под отдыхом в той хижине ты не имеешь в виду физический труд, который будет тяжелее нынешнего?

— А разве нельзя?

С того дня он постоянно проявлял инициативу в постели. Этот благочестивый и сдержанный мужчина — первым, да ещё и на природе!

— Господь смотрит.

— Лизе, любовь — это дар Божий. Поэтому Господь будет только рад, видя, как мы, Его дети, наслаждаемся этим даром.

— Боже мой, Йохан... Впервые слышу такую благочестивую и одновременно распутную проповедь.