Онлайн чтение книги Я молюсь, чтобы ты меня забыл Will You Forget Me
1 - 13

Глава 13

— Ах, н-н-н!

Я снова кончила, сжимая голову Йохана бёдрами и задыхаясь от наслаждения. Это никогда не надоедает. Но мой клитор, уставший от долгих ласк, немного потерял чувствительность, и ощущения были уже не такими острыми, как в начале.

«Теперь я хочу, чтобы он приласкал и здесь...»

У меня есть ещё два чувствительных места, которые Йохан может поласкать ртом. Я опустила взгляд на грудь, все ещё целомудренно скрытую под белой блузкой.

Когда мы только начали возобновлять близость, я всегда оставалась одетой. Каждый раз, когда он двигался надо мной, моя грудь тряслась, и соски болезненно тёрлись о грубую ткань.

В конце концов, не в силах больше терпеть боль, я сама стягивала одежду, обнажая грудь. Я массировала покрасневшие, натёртые соски пальцами, и только тогда могла расслабиться.

Открыв глаза, я увидела, что Йохан замер и смотрит на меня сверху вниз. Его лицо было таким же красным, как и мои соски. В его дрожащих глазах читался шок, но он не мог отвести взгляда от моей груди, которую я сжимала руками.

Я знала, о чем он думает, глядя на меня такими глазами. Ему хотелось потрогать, попробовать на вкус. Но почему он этого не делает?

Я твоя жена, моё тело принадлежит тебе. Делай с ним что хочешь.

Но он всегда подавлял свои желания и терпел. Пока я сама не начинала его соблазнять.

«Мне больно от трения ткани».

«А... мазь...»

«Ты не мог бы полизать?»

Внешне Йохан колебался, но та его часть, что была внутри меня, тут же согласно кивнула. Я почувствовала, как его член стал ещё тверже и больше, выдавая его возбуждение.

Йохан, сгорая от смущения, медленно наклонился и осторожно лизнул кончик моей груди. Ощущение мягкого языка и горячего дыхания на соске было головокружительным. Даже сейчас, вспоминая тот момент, у меня сердце готово выпрыгнуть из груди, а внизу живота становится влажно.

Поэтому мои руки сами тянутся расстегнуть одежду. Блузка натянута так туго, что готова лопнуть, и пуговицы вылетают с громким стуком: тук, тук.

Йохан, который целовал внутреннюю сторону моих бёдер, все ещё дрожащих от непрекращающегося оргазма, поднял голову, оценивая, готова ли я принять его снова.

Его взгляд упал на ложбинку груди, открывшуюся в расстёгнутой блузке, и его дыхание, касающееся моих ног, стало тяжелее. А когда я стянула блузку с плеч...

— М-м...

— Ах...

Не успели соски показаться наружу, как тут же исчезли в его рту. Он захватил их глубоко, вместе с ореолами, и начал жадно сосать, словно пил молоко. Это было ничуть не больно, а тянущее, покалывающее ощущение приносило лишь восторг.

«Стало еще лучше».

Мой муж до потери моей памяти явно не имел опыта с женской грудью. В первый раз он лизал и посасывал очень осторожно, но так долго мучил одно и то же место, что на следующий день на сосках появились корочки.

Мне было так хорошо, что я не говорила, что мне больно. Честно говоря, я и боли-то не чувствовала.

После того неловкого инцидента Йохан наловчился и больше не ранил мои соски. А способов доставить мне удовольствие у него становилось всё больше.

Он обвивает языком твёрдый, набухший сосок и перекатывает его во рту. Надавливает на него, погружая в мягкую плоть, а затем кончиком языка щекочет расплющенную вершинку.

— Ах! М-м...

Делая это, Йохан внимательно следит за тем, как меняется моё лицо, чувствует, как сжимаются мои мышцы вокруг его пальцев. Он быстро учился, запоминая, какие движения языка доставляют мне наибольшее наслаждение.

— Н-н-н... ах...

Чмок, чмок, чмок.

Вскоре Йохан, заразившись моим возбуждением, тоже теряет контроль. Началом служит момент, когда он оставляет следы зубов на ореоле.

— Ах, ха-а...

Мой муж сосёт мою грудь, и это наполняет меня странным чувством удовлетворения. А когда он начинает мять и сжимать её руками, я просто не знаю, куда деться от счастья. Ведь это те редкие моменты, когда Йохан теряет самообладание из-за меня.

Присосавшись к одной груди так, что слышно причмокивание, другую молочно-белую грудь он жадно сжимает своей загорелой от работы рукой. От одного этого зрелища у меня внутри всё вспыхивает.

— М-м...

Два пальца Йохана без устали двигаются внутри меня, но этого уже недостаточно.

— Йохан...

Я коснулась стопами его паха. Потёрла затвердевший бугор через ткань брюк ногой в носке...

— Ха-а, ах...

Йохан, тяжело дыша, оторвался от моего распухшего соска.

— Суп остынет.

Он убрал мои ноги со своего паха и выпрямился.

Это было так в стиле Йохана. Он может быть зверем, ведомым инстинктами, но стоит мне захотеть продолжения, как к нему тут же возвращается рассудок.

Йохан склонен к ласкам, но избегает самого акта. Однажды, устав от того, что он каждый раз доводит меня до оргазма, но не идёт дальше, я спросила:

«Йохан, почему ты не занимаешься со мной любовью по-настоящему?»

«Если это не любовь, то что же мы тогда делаем?»

«Я имею в виду, почему ты не делаешь того, что принесло бы удовольствие и тебе?»

«Мне сейчас так хорошо, что я едва держусь, ха-а...»

Меня раздражало, что он прекрасно понимает, о чем я, но притворяется непонимающим и уходит от ответа.

«Я спрашиваю, почему ты не вставляешь это в меня и не двигаешься?»

Я сказала это, сжав его каменный от возбуждения член рукой. Йохан тогда страшно смутился и покраснел.

«Мне было хорошо, а тебе разве нет? Я что-то делаю не так?»

«Не говори так. Ты не продажная женщина. Тебе не нужно стараться удовлетворить меня. На самом деле, каждый раз с тобой мне настолько хорошо, что это даже становится проблемой».

«Проблемой? Почему?»

«Я боюсь... что ты забеременеешь».

Я испытала облегчение, узнав, что дело не в отсутствии удовольствия. Но что плохого в беременности?

«Йохан, если Господь пошлёт нам ребёнка, я с радостью приму его в любой момент».

Наоборот, я очень расстроилась, когда через несколько дней после той ночи, когда он кончил в меня, у меня начались месячные.

Я хочу ребенка.

Пусть нам немного не хватает, но мы не голодаем; пусть одежда не самая лучшая, но мы не ходим в лохмотьях; у нас нет своего дома, но есть крыша над головой. И самое главное — здесь мирно.

Но Йохан никак не поддавался. Твердил, что подумаем об этом, когда вернёмся домой.

Но наш родной город, скорее всего, разрушен ещё сильнее, чем здесь. И если наши семьи, о судьбе которых мы ничего не знаем, не богачи, то и там мы будем нищими. Возможно, в разорённом городе будет даже тяжелее, чем здесь.

Я не могла понять Йохана.

— Давай сначала поедим.

Йохан и сегодня отказался от продолжения, вытер тыльной стороной ладони мокрые губы и застегнул мою блузку. Мгновенно превратился обратно в благопристойного джентльмена.

Но до полного успокоения ниже пояса ему было ещё далеко. Я провела рукой по внушительному бугру на его брюках и взмолилась:

— Если ты дашь мне сначала «поесть» это, я съем за ужином всё, что ты скажешь, до последней крошки.

Для меня, с моим плохим аппетитом и маленьким желудком, это была смелая сделка. И очень заманчивая для мужа, который больше всего переживал из-за того, что я мало ем и не набираю вес.

— Правда?

— Конечно. Разве я когда-нибудь нарушала обещание, данное тебе?

— Тарелка супа, два куска хлеба, шесть ломтиков салями и сыра размером со сливу.

От одного перечисления мне стало дурно и показалось, что я уже наелась, но я тут же кивнула.

— Съем всё, что дашь.

— Хорошо. Тогда...

Йохан расстегнул брюки и достал свой член. Он был таким длинным, что не поместился бы даже в моих ладонях, способных закрыть лицо, и таким тяжёлым на вид, что действительно напоминал огромную палку тёмной салями.

Мысль о том, что сейчас я это «съем», вызывала чувство сытости до отвала, но в то же время — невыносимый голод. Аппетит пропадал при мысли о шести кусках салями, но при виде этого огромного куска плоти у меня потекли слюнки, и я сглотнула, предвкушая, как заглотну его целиком.

Йохан, наблюдавший за мной сверху вниз, тоже сглотнул, его кадык дёрнулся. Он притянул меня к себе и поцеловал.

После короткого поцелуя он вложил свой член мне в руку. Оторвавшись от моих губ, он одной рукой обнял меня, а другой сдвинул все, что стояло на столе, в сторону.

Тем временем я с жаром ласкала ствол, горячий, как свежеиспечённый хлеб. У хорошо поднявшегося хлеба корочка трескается. На его переполненном кровью члене тоже отчётливо проступали вздувшиеся вены и напряжённые мышцы, готовые вот-вот лопнуть.