Онлайн чтение книги Я молюсь, чтобы ты меня забыл Will You Forget Me
1 - 23

Глава 23

— Герр Леннер.

— Лучший исход — если ты застрелишь его, сбежишь из бункера живой, встретишься со мной, и мы убежим вместе. Но если в итоге нам всё равно придётся бежать, то шансов на успех больше сейчас, чем потом.

Йохан снова заговорил о побеге, глядя мне прямо в глаза.

— Но, похоже, ты не собираешься бежать. Считай это выбором, который я даю тебе, чтобы ты не была беззащитной в опасный момент.

Выбор... Пистолет, который ещё минуту назад казался спасательным кругом, теперь выглядел как обоюдоострый меч.

Если цена защиты моей чести — смерть, будет ли это правильным выбором? Если я смогу выжить, стерпев любое унижение, будет ли это правильным выбором?

— Когда придёт время, решать тебе.

Да, это решение никто не сможет принять за меня. Йохан, видя, как я уже сейчас мучаюсь вопросом, стрелять или нет, если мне будет угрожать опасность, зажмурился, словно не в силах больше терпеть, и сказал:

— Я не хотел говорить этого, чтобы не давить на тебя, но что бы ни случилось...

Он долго мучился, не в силах вынести необходимость произнести эти слова, но в конце концов с трудом выдавил:

— Мне нужно лишь, чтобы ты была жива.

— Йохан.

Я обняла его и попросила:

— Что бы со мной ни случилось, знай, что я люблю тебя. И что ты ни в чем не виноват.

Что бы ни случилось, какой бы выбор я ни сделала, расплачиваться буду я. Я лишь не хотела, чтобы Йохан страдал из-за меня.

***

Два дня спустя, на закате, солдаты, развозившие рабочих по домам, постучали в нашу дверь. К счастью, они не требовали, чтобы я ехала прямо сейчас. Мне велели явиться в бункер завтра, в то же время, что и другие рабочие.

Хотя вряд ли это можно назвать удачей.

— Всё в порядке. Ничего не случится.

Я бодро заверила Йохана, но это была лишь игра, чтобы успокоить его. Той ночью я не смогла уснуть.

«Если Йохан заметит, что я ворочаюсь, он будет волноваться».

Поэтому я неподвижно лежала в его объятиях, притворяясь спящей. Но мои мысли метались и не давали покоя.

Словно солдат на учениях, я проигрывала в голове возможные сценарии завтрашнего дня и пыталась найти выход. В процессе у меня возник один вопрос, который не давал мне покоя.

— Йохан.

В конце концов, я перестала притворяться и спросила мужчину, который лежал с закрытыми глазами, тоже притворяясь спящим.

— Я когда-нибудь убивала человека?

Ответа не было. Я уже подумала, что он и правда спит, когда Йохан наконец разомкнул плотно сжатые губы.

— Нет. Ты была медсестрой, спасала жизни.

— А ты?

— Я тоже нет.

Понятно. Я уже собиралась снова закрыть глаза, когда Йохан вдруг распахнул свои и спросил:

— Ты хочешь, чтобы я убил его? Если ты хочешь, я сделаю это.

В его глазах была искренность. Взгляд проигравшего, готового принять смерть.

— Нет. Не нужно.

Желать, чтобы любимый остался жив, несмотря ни на что — в этом мы с ним похожи.

Я не допущу, чтобы этот набожный человек попал в ад из-за меня. Даже если ему повезёт избежать тюрьмы, от ада ему не уйти.

— Я просто спросила, потому что мне стало любопытно, почему я умею обращаться с оружием.

Это была ложь. Я спросила, потому что для убийства нужна смелость. Глупая и трусливая мысль, но мне казалось, что если я уже убивала, то нажать на курок будет легче, даже если я этого не помню.

Йохан, должно быть, понял, что у меня на душе.

— Мы не убиваем людей, но другие люди с оружием убивают без колебаний. Ты научилась этому, чтобы они не убили тебя.

И добавил в конце:

— Такие люди, как этот майор.

***

На следующее утро я положила револьвер в карман юбки и отправилась в бункер. К счастью, как и в прошлый раз, обыска не было.

Половину женщин, приехавших со мной на грузовике, отправили в прачечную на поверхности, а остальные спустились убирать подземный бункер. Каждой выделили свой участок, а мне досталась всего одна комната — кабинет майора Фелькнера.

— Снова встретились, Лизе Айнеман.

Как и в прошлый раз, майор заставил меня убираться, а сам занялся работой.

Только на этот раз он не мусорил специально, создавая мне работу. Поэтому я закончила меньше чем за час, но он меня не отпустил.

— Садись.

Майор кивком указал на стул в конце стола для совещаний, стоявшего перед его рабочим столом. Это было самое дальнее место, но мне пришлось сесть лицом к нему. Я села, как было велено, прикидывая в уме пути к отступлению.

Раз он посадил меня напротив, я думала, что он снова устроит мне допрос. Но майор долго молчал, работая. Заговорил он снова только спустя полчаса, когда я уже сидела, как статуя, глядя на свои руки.

— В следующий раз принеси вязание.

Если у него нет для меня работы и он не собирается меня принуждать, зачем держать меня здесь?

— Если, конечно, разглядывание собственных рук часами напролёт не является твоим хобби.

Звучало так, будто я не смогу уйти, пока не истечёт отведённое мне время. А мне никто не говорил, сколько этого времени. Пока майору не надоест?

— Не опускай голову. Смотри прямо. Я тебя не насилую, так что убери это выражение лица и улыбнись.

Похоже, я здесь в качестве картины на стене. Скорее бы я ему наскучила.

Если бы во время бомбёжки я повредила не голову, а лицо, может, я не привлекала бы такого опасного внимания? Но любил бы меня Йохан, если бы я не была красивой? Если бы моё лицо было...

Нет. Не может быть. Я хочу к Йохану. Он, наверное, тоже скучает. И волнуется.

Сидя в неудобном месте без дела, я начала думать о всякой ерунде, когда майор снова заговорил.

— Лизе Айнеман, ты умеешь читать?

— Да.

Я подумала, он хочет поручить мне бумажную работу, но ошиблась.

— Значит, документы нельзя оставлять на виду.

Всё, что лежит на его столе, наверняка военная тайна. Разве я, гражданская, имею право это видеть?

«Тогда не лучше ли не держать меня здесь?»

Но майор, похоже, не собирался меня отпускать. Он перестал работать и теперь пристально смотрел на меня.

«Что это с ним?»

Взгляд был острым. Теперь я действительно чувствовала себя как на допросе. Я ничего не сделала, но начала нервничать.

— Умеешь читать. В деревне, где женщины — это скот для ведения хозяйства и рождения детей, это редкость, но в городе, где женщины работают и зарабатывают, — обычное дело. Но...

Майор, словно анализируя меня вслух, нахмурился, будто что-то не сходилось.

— У тебя выговор высшего общества. Это редкость даже для городских.

Высшего общества? У меня выговор аристократки?

Я знала, что мой говор отличается от деревенского. Но думала, что это просто разница между городским и сельским диалектом, а не признак принадлежности к высшему классу.

«Так вот почему люди говорили, что я наверняка была богатой барышней?»

Неужели я действительно из знати? Но Йохан никогда об этом не упоминал. Точнее, он старался не говорить об этом.

«Прошу тебя. Не спрашивай и делай, как я говорю. Когда придёт время, я сам все объясню».

Просил даже не спрашивать причин.

— Почему благородная леди живёт в нищете в этой глуши?..

Слова, словно ковыряющие меня изнутри, привели меня в чувство.

— Война может сделать богача нищим за один день.

— Значит, Лизе Айнеман признает, что она из высшего общества?

— ......

— Не знаешь.

Майор усмехнулся, словно ожидал этого.

— Муж тебе не сказал?

Он постоянно пытался выставить Йохана в дурном свете.

— Я никогда не спрашивала.

— Тогда вот тебе домашнее задание к следующему разу. Спроси у мужа, из знати ли Лизе Айнеман, и расскажешь мне.

— Зачем мне спрашивать?

— Мне любопытно.

— Если вам любопытно, господин майор, можете сами спросить у моего мужа или навести справки обо мне.

— Хм...

Майор снова впился в меня взглядом. На этот раз с явным интересом, даже облизнулся.

— Самой, значит, знать прошлое не хочется?

Теперь он говорил так, будто со мной тоже что-то не так.

— Лизе Айнеман, тебя раскусили, так что признавайся.

— В чем?

— Потеря памяти — это ложь.

Майор так уверенно выдвинул ложное предположение, что я чуть не рассмеялась.

— Ты всё помнишь, но притворяешься, что нет.

— Зачем мне это делать?

— Потому что прошлое у тебя постыдное, вот ты и делаешь вид, что забыла.

— Постыдное прошлое?

Майор начал строить свои догадки о моем прошлом.