Алехандро, единственный хозяин замка Каллан, который мог без разрешения входить в стеклянную оранжерею, увидел двух присевших женщин и цокнул языком.
— Не понимаю, что вы делаете под столом, оставив нормальные стулья.
Сообразительная Нина, без всякой верности, тихо-тихо засеменила и скрылась с глаз Алехандро. Он, не обратив на это ни малейшего внимания, подошёл к Адель, опустился на одно колено и наклонился.
Внезапно, их глаза оказались ровно на одном уровне. У него уголки губ были приподняты так едва, что на первый взгляд не заметишь.
«Что-то хорошее случилось?»
От этого настроение Адель, наоборот, упало до самого дна. Она не хотела так делать, но с языка сорвалось резкое:
— …Давно не виделись.
Провал. Даже ей самой казалось, что в этом не было и намёка на то, что она хотела его увидеть. Но настроения говорить ему такое не было, поэтому она не стала поправляться и закрыла рот.
Сколько уже дней она видела этого типа, который ложился позже неё, вставал раньше и исчезал? Адель, раздражённая без причины, не стала ждать ответа и вдруг встала. И Алехандро, будто привыкший к такому, тут же поднялся следом.
— В самом деле. Прости.
— Не за что извиняться… вообще кто я такая, если тебя не видно, я лучше, ой, мм…
Его невозмутимая реакция разозлила, и она собралась нагрубить, но мягкие губы накрыли её рот. Они прильнули так плотно, будто хотели не дать дышать, а потом медленно двинулись, словно нарочно сдерживаясь. И всё же она чувствовала, что рука, поддерживающая затылок, крепко напряжена, чтобы она ни за что не вырвалась от него.
Кончик языка, скользящий по ровным зубам, был сладким. Даже когда он прижимался настолько, что его тепло, казалось, передавалось ей, причина жажды была не в заклятии на её сердце — теперь она это знала. Но сказать это вслух не могла. Больше, чем ответ, который он тут же дал бы, она не была уверена, что сможет вынести его спину, когда он в конце концов отвернётся от неё, не сумев вырваться из оков судьбы.
Адель, жадно пившая его слюну, запоздало оттолкнула его. Алехандро не просто отступил, а поднял Адель и усадил на стол.
— Я извинюсь. Не злись.
— Да говорю же, не злюсь!
— Да? Тогда можно продолжить.
Она уже чувствовала, что губы немного распухли, но он набросился снова, будто ему всё ещё мало. Когда она отвернулась от Алехандро в другую сторону, раздался низкий смех, и на покрасневшую щёку, словно ставя печать, тяжело опустились пухлые губы.
Он добавил, будто оправдываясь:
— Появились кое-какие хлопоты. Ничего серьёзного, можешь не волноваться. До конца года всё закончится.
Чмок, чмок. Лёгкий звук соприкосновения губ щекотал барабанные перепонки. Это ощущение передалось сердцу и стало отчётливо щекотным. Когда Адель не выдержала и нахмурилась, он, поглаживая её кожу, наблюдал за этим выражением. Словно не хотел упустить ни единой сцены.
Всё ещё с лёгкой улыбкой, внимательно изучавший лицо Адель, Алехандро вдруг сморщился и, схватив её за запястье, поднял руку.
— Что это?
— А, это. Ничего особенного.
— Правда. Этого здесь…
Однако Алехандро холодным взглядом процедил в сторону рыцарей, стоявших снаружи оранжереи:
— Не понимаю, что вы вообще здесь делали.
От низкого голоса, смешанного с гневом, почти десять рыцарей-охранников одновременно опустились на одно колено. И всё же Алехандро не остыл.
— Приведите служанку, что была с ней. Надо объяснить ей, что значит халатность.
— Почему ты так? Это я сделала. И чашку я разбила, и пока поднимала, случайно…
— Тогда позову ту девочку и спрошу, как вышло, что ты сама это подбирала.
— Этот су… ваша светлость, вы не слишком остро реагируете?!
Адель, едва проглотившая готовое сорваться ругательство, выдавила натянутую улыбку и остановила его. А он тем временем сам налил дезинфицирующее средство, намазал мазь и накрыл рану стерилизованной тканью. Это была всего лишь небольшая царапина на подушечке пальца, но то, как он замотал весь большой палец, было, как всегда, тщательным.
— Кто посмотрит, подумает, что палец отрезали.
Даже на её маленькую колкость, слышную только ему, он поднял голову и не посмотрел на лицо Адель. Он сам до смерти кувыркался в войне и на этом изваянном теле оставил кучу шрамов помимо изначальных, а теперь поднял такой шум из-за крошечной ранки, где кровь уже остановилась.
И всё же, похоже, он успокоился больше, чем раньше. Вряд ли так, но на всякий случай Адель добавила просьбу за Нину.
— Та, что была со мной, ни в чём не виновата. И чашку разбила я, потому что задумалась, и она говорила не трогать, а я сама полезла и вот… Так что не вызывай её и не ругай.
— …
— …Серьёзно, не делай этого, понял?
— …
— Эй! Ей всего двадцать лет!
Он действительно трудный тип. Ещё недавно выглядел довольным, а теперь, наоборот, было видно, что он сильно обижен. У типа, у которого настроение переворачивается, как ладонь, — где уж там мягкий, разумный и справедливый правитель…
— Ты уже и возраст её узнала?
— У кого? Нине?
— Ха. И имя запомнила.
Теперь было трудно поспевать за эмоциями Алехандро, который снова придирался к странным вещам. Адель, отказавшись понимать, отвечала как попало.
— Я не идиотка, как можно не запомнить такое простое имя? А возраст — по виду сразу понятно, что она юная. С такими пухлыми щёчками — ты что, собираешься затравить её, как мышь?
— Тебе её жаль? Поэтому ты так рвёшься её защищать?
— Когда это я рвалась?
Она вообще её не защищала. Просто сказала правду. Потому что несправедливо, чтобы невиновный ребёнок получал выговор. Но если бы она сказала это вслух, чёрные глаза, и без того пылавшие, как вулкан, казалось, и правда извергли бы воду.
Алехандро, поглаживая спину и пояс Адель, которая мудро решила промолчать, спросил:
— Что, вспомнила младшую сестру, которую, по твоим словам, потеряла в Куэрто?
— Что? А, это…
— Знаю. Это ложь. Ведь расследование, связанное с тем телом, было завершено ещё до того, как ты впервые ступила на землю Раскаласа.
В мире без интернета информация распространяется быстро. Ну да, он же главный герой романа и эрцгерцог, чья власть уступает только императорской семье, так что это вполне возможно. Он наблюдал за Адель, у которой лицо слегка вытянулось.
Затем, словно с горькой усмешкой, приподнял уголок губ и спросил:
— Тебе неприятно?
— …
«Не то чтобы…»
В любом случае скрывать было нечего. Даже если что-то всплывёт, он теперь знал, что это было до её вселения, так что обоим было всё равно.
Но он не дал Адель ответить.
— И всё же ничего не поделаешь. Тебе нужен я, верно?
Скрип.
Едва он договорил, как послышался звук закрывающейся двери оранжереи. Не успев сопротивляться, Адель, которую он держал в объятиях, была опущена на диван в нескольких шагах.
— Ч-что?
За плечом Алехандро, заслонившего её, было видно, как выстроившиеся рыцари слаженно удаляются. Но стены из прозрачного стекла всё равно просматривались насквозь.
Щёлк. Он дёрнул за шнуры, которыми с двух сторон были привязаны занавеси. Со звуком, будто ткань вот-вот порвётся, кремового оттенка занавесь закрыла обзор. В этом пространстве, полном жара, остались только они.
Алехандро, стоя на плитке с узором синей волны, наклонился.
— Угх… ммф!
Он поцеловал её так отчаянно, будто отнимал дыхание. Она не понимала, почему вдруг так, но стыд ещё не прошёл. Адель, надеясь, что он не заметил её пылающих щёк, поспешно отвечала на его язык, скользящий по ровным зубам.
Тем временем Алехандро, поставив одно колено на диван, продолжал теснить Адель вглубь. Она, не замечая, отступала, пока не оказалась в углу, откуда бежать было некуда. Алехандро, уже успевший снять с себя верх, грубо откинул волосы со лба и пробормотал что-то неразборчивое.
— Не думал, что придётся следить даже за ученицей-служанкой. Ха…
Затем он сразу потянулся к платью Адель. Платье в его жёсткой руке было на грани разрыва. Если бы он хотел просто переспать, мог бы легко задрать подол, но он нарочно потянулся к переду с множеством пуговиц.
Тук, посыпалось. Послышался звук осыпающихся обтянутых пуговиц из того же шёлка, что и платье. Одновременно аккуратно закрытая часть на груди широко распахнулась.
Она хотела прикрыться, но Алехандро быстрее нашёл тёплым языком углубление и провёл вверх.
Как назло, она была в удобной домашней одежде и не носила нормального белья. Внутри груди была лишь пара слоёв ткани, так что округлившаяся грудь оказалась обнажена в воздухе. Адель поспешно подняла руку.
Горячее, влажное и щекотное скользнуло совсем рядом с соском. Чувствуя, как кружится голова, Адель раздражённо произнесла дрожащим голосом:
— Угх, ты… правда собираешься делать это здесь?
Словно это был очевидный вопрос, он вместо ответа начал с чмоканьем втягивать сосок.
Его губы двигались чувственно, будто пробуя поданную плоть, оставляя красные следы на бледной коже. Всюду, где касались влажные губы, оставались отметины, разливающиеся, как огонь, и они опасно обходили чувствительные соски. Словно дразня Адель, которая невольно подалась вперёд и заёрзала.
Алехандро уткнулся щекой между полных грудей. Прижимаясь к ткани, вдавленной в кончик носа, он дышал и вдыхал запах плоти Адель, который не мог вынести. Словно только благодаря этому мог дышать.
Только после того, как он оставил жестокие засосы, покрывающие всю грудь, его губы оторвались.
Самый чувствительный бугорок всё ещё оставался нетронутым, к нему не прикоснулись даже кончиком пальца. Алехандро, полностью нависший над Адель, снял с неё остатки платья. Он медленно оглядел полностью обнажённую Адель, едва прикрытую полупрозрачным бельём, сквозь которое всё просвечивало.
Его нижняя часть уже давно была тяжело напряжена. Он быстро расстегнул пряжку на брюках. Затем по очереди снял с себя бельё и трусики Адель.
Алехандро притянул к себе Адель, лежащую под ним. Обнажённые тела, без единой нитки, соприкоснулись. Тук-тук. Сердце, неизвестно чьё, бешено колотилось.
— Хм, т-тяжело…
Как ни странно, говорить «отойди» не хотелось. Он, как зверь, укусил Адель за шею. Только сейчас след, оставленный им, начал бледнеть, а теперь, казалось, останется даже отпечаток зубов.
Он, покусывающий её шею так, чтобы не было больно, наоборот, задыхался, словно под заклятием. Каждый раз столб, похожий на раскалённую плоть, тыкался в её бёдра и низ живота. Даже когда крупная головка, казалось, вот-вот пронзит её до самого живота, её тело, охваченное странным возбуждением, было ей незнакомо.
Он, прижавшийся без зазора, будто был с ней одним целым. Даже чувствуя слабую боль от сосков, прижатых и потёртых о твёрдые мышцы груди, Адель хотела прижаться к нему ещё ближе.
Рука, местами покрытая мозолями, развела бёдра Адель. Алехандро, проникший между ними, лизнул беззащитную мочку уха и ещё крепче прижал её к себе. Словно не желая выпускать из объятий навсегда, словно не существовало изначальной судьбы, которая могла бы им помешать.
Его объятия были горячими, будто излучали жар. У Адель потемнело в глазах, и ей пришлось несколько раз сознательно моргнуть.
— Погоди, погоди… только минуту…
— Не хочу.
Прежде чем Адель успела договорить, пришёл отказ. Он решительно прошептал ей в ухо:
— Нельзя. Что бы ты ни хотела, сейчас… слишком поздно.
Одновременно тело Адель принудительно подняли. Она сидела у Алехандро на коленях, в его объятиях, так что не могла не держаться за него.
Внезапно зрение перевернулось, голова закружилась. Вися на его твёрдых плечах, которые никогда не рухнут, и высунув голову поверх них, она увидела в белом шатре тени двух фигур, обнявшихся на узком диване.
Ни неба, ни земли, ничего другого не было видно. Словно в мире остались только они двоем, пространство, полностью отрезанное от сложного внешнего мира.
Зачем в стеклянной оранжерее, построенной с такой тщательностью, что в ней можно устраивать чаепития, стоял диван размером с кровать? Оказывается, для этого.