Вновь подошедший официант поставил между ними корзинку с исходящим горячим паром хлебом. Доген молча наблюдал за отточенными движениями Ёнджэ, которая достала один кусочек, разломила его пополам и принялась аккуратно намазывать масло специальным ножом.
— И то верно, кто просил тебя рождаться таким ладным? Сам же и попался на крючок к этой одержимой парочке — матушке и дочке.
— ...
— Моя мама говорит, что ей нравится твоя несгибаемая порода. Предложила тебе тёпленькое местечко, чтобы жил припеваючи, а ты со всей дури потребовал перевод в уголовный розыск, да ещё и перед начальством спину гнуть отказываешься.
Это были дела минувших дней. Стоило Догену перевестись в дорожный отдел, как взор начальника управления стал совсем иным. Глава ведомства отчётливо видел тот самый поджатый хвост, который Доген спрятал после того рокового инцидента. А пёс, который хоть и держит шею прямо, но трусливо прячет хвост, вряд ли казался генералу достойной партией для его дочери.
— А мне нравится, что ты перед мной не пресмыкаешься и не заглядываешь в рот.
— Да ладно тебе. Скажи прямо: рожей вышел, вот и держишь меня при себе в качестве смачного брелока.
— Ну вот, видишь? Вообще не фильтруешь речь.
Ёнджэ, судя по всему, была на седьмом небе от счастья — на её лице то и дело расплывалась довольная улыбка. К счастью, в этот момент официант принёс салат, удачно прервав их разговор. Пока парень прямо у стола посыпал блюдо тёртым сыром и раскладывал порции по тарелкам, Доген снова безучастно перевёл взгляд на окно.
И тут он её увидел.
Из дверей главного здания полицейского управления стремительно выбежала женщина в чёрном платье.
Мокрые короткие волосы намертво прилипли к её подбородку, а на локте руки, которую она приподняла над головой, пытаясь защититься от ливня вместо зонта, даже издалека отчётливо угадывался крупный шрам.
— Какого чёрта даже без зонта...
Доген с грохотом отодвинул стул и резко поднялся. Ёнджэ, проследив за его безумным взглядом, который намертво приковался к бегущей через парковку Сохэ, тоже повернулась к окну.
— Что такое? Знакомая?
— Ёнджэ, прости. Обед с меня в следующий раз. Хичхан сейчас наверняка у себя в кабинете, позови его, пускай поест.
— Чего?!
Оставив позади перекошенное от изумления лицо девушки, Доген подхватил стоявший у стола зонт и пулей выскочил из ресторана.
Мазнув взглядом по табло лифта, где цифры сменялись слишком медленно, он рванул на себя дверь пожарного выхода. На бешеной скорости слетев по ступеням, Доген выскочил на улицу и принялся судорожно крутить головой по обе стороны от ворот управления. Заметив, что на пешеходном переходе уже начал мигать зелёный сигнал, он, даже не успев раскрыть зонт, рванул через четырёхполосную проезжую часть.
Из-за сплошной стены ливня видимость была нулевой. Доген сильно прищурился, и сквозь потоки бьющей по лицу воды наконец разглядел впереди чёрное платье, усыпанное оранжевыми лилиями.
«Почему она не поймала такси? Неужели на полном серьёзе собралась бежать в таком виде до самого тату-салона?»
Поняв, что нагнать её простым шагом не получится, Доген сорвался на бег и громко выкрикнул её имя:
— Юн Сохэ-сси!
Она не услышала. Сплошной рокот шторма намертво глушил его голос. Резко сократив дистанцию, Доген снова отчаянно позвал её, на этот раз собрав всю мощь лёгких, чтобы перекричать этот грёбаный ливень:
— Юн Сохэ!
Она обернулась.
Услышав его яростный крик, Сохэ резко повернула плечо. Промокшие, сбившиеся в тяжёлые пряди волосы взметнулись вслед за движением головы и намертво облепили её лицо. Из-за хлещущей воды она почти ничего не видела, а потому сильно насупилась, опустила поднятую руку и принялась убирать мокрые пряди со щёк.
Оранжевые лилии, редкими пятнами разбросанные по чёрной ткани её платья, горели в полумраке, точно проблесковые маячки. И эта огромная, распустившаяся прямо на её груди лилия казалась сейчас хищной пастью, готовой поглотить Сохэ целиком.
Выровняв шаг и оказавшись прямо перед ней, Доген наконец раскрыл зонт и надёжно укрыл её голову от непрерывных ударов стихии.
— Вы что, даже зонт с собой не взяли?
Вскинутые на него глаза Сохэ казались сейчас абсолютно мокрыми, словно её только что с головой окунули в океанскую воду. Потоки дождя, струившиеся по её слипшейся чёлке, дорожками сбегали по вискам и крупными каплями срывались с самого подбородка.
— Я оставила его в допросной. Мне просто не хотелось возвращаться туда снова.
— Вас допрашивали в допросной? Обычного свидетеля?
— Да.
«Решили припугнуть, суки». Пытались взять на понт, умышленно создавая иллюзию, будто следствие и так всё знает, чтобы она поплыла и вывалила правду. Хотя спрашивать им, по сути, было особо нечего. Просто нагнали жути и заставили понервничать, надеясь на мимолётную ошибку в словах.
Классический метод Ким Хичхана. Развести костёр у самой норы и выкуривать оттуда прижатого к стене кролика.
Доген пристально вгляделся в её зрачки и ощутил странное, глубинное умиротворение. Эта женщина с её стальным взором ни за что не допустила бы глупой осечки, в каком бы уязвимом положении ни оказалась.
Из его груди вырвался тихий вздох, и взгляд опустился ниже. Только теперь он заметил, что её замершие, сжавшиеся плечи мелко и непрерывно дрожат от холода. Доген мгновенно обвил рукой её плечо и силой притянул к своему телу, укрывая от ветра.
— Для начала уходим отсюда. Куда вы направлялись?
— ...Домой. Хотела переодеться в сухое.
Не тратя времени на лишние расспросы, Доген заприметил в потоке пустое такси и вскинул руку. Распахнув заднюю дверь, он первым делом усадил Сохэ в салон.
Пока он складывал мокрый зонт, его взгляд мимоходом зацепился за панорамное окно второго этажа ресторана на противоположной стороне улицы. Там, у самого стекла, замерла Ёнджэ, неотрывно глядя на него сверху вниз. Расстояние было приличным, но Доген кожей ощутил этот пронзительный, тяжёлый взор.
Плевать. Смахнув это наваждение из мыслей, он шагнул в салон машины вслед за ней.
* * *
Завершив короткий разговор с начальником Сонам, в котором он предупредил, что его возвращение в отдел немного задержится, Доген повернул голову на звук открывающейся двери. Сохэ, успевшая переодеться в сухую одежду, вошла в комнату и опустилась на стул прямо напротив него.
Пока он дожидался её, созваниваясь с начальником, Доген тщательно подбирал слова для этого разговора, но стоило ему увидеть её лицо — и абсолютно все заготовки мгновенно испарились из его головы.
Ему стало абсолютно плевать на Чан У-чхоля, на убийство хозяина караоке и на результаты её допроса; единственным, чего ему сейчас неистово хотелось, — это повалить её тело прямо на этот обеденный стол и взять её.
Словно кто-то невидимый силой вбил в его мозг жёсткую, непреклонную установку. Будто искусный гипнотизёр намертво прошил его подсознание одной-единственной командой:
«Юн Сохэ. Стоит тебе встретиться с ней взглядом — забудь нахрен все остальные инструкции и просто сожри её губы».
Доген резко и болезненно насупился. Сохэ, уловив этот жест и истолковав его по-своему, разомкнула губы:
— Я не сказала им ничего такого, что могло бы заставить вас волноваться.
— ...И о чём же я, по-твоему, должен волноваться?
— Статья 298 Уголовного кодекса.*
Доген издал короткий, самокритичный смешок. Потерев висок кончиками пальцев — привычный автоматический жест, — он с удивлением обнаружил, насколько сильно до этого были сжаты его брови.
— Вы что, наизусть её выучили?
— Мне это было глубоко неприятно, но я сказала оперативникам всё точно так, как вы мне и велели. Касательно того визита У-чхоля.
— ...
— Вы ведь наверняка успели переговорить с сыщиками до меня, и если бы наши показания разошлись, под подозрение попали бы мы оба.
— ...
— Вот только... Кое в чём вы меня не предупредили, и это застало меня врасплох.
— О чём вы?
Взгляд Сохэ, который до этого был намертво прикован к его лицу, на секунду отпрянул. Она упрямо поджала губы, словно пытаясь выиграть немного времени, но уже в следующее мгновение её чёрные глаза вновь устремились на Догена:
— Они сказали, будто вы заявили, что нас связывают глубокие отношения.
«Глубокие отношения»... Да не говорил он такого. Он использовал слово «личные». Ким Хичхан, ведомый своим извращённым любопытством, умышленно взял её на понт, пытаясь прощупать почву. Доген скрестил руки на груди, издал короткий смешок и спросил:
— И что же вы ему ответили?
— Сказала, что раз Доген-сси так утверждает, значит, так оно и есть.
— Получается, ваш ответ прозвучал для него как: "Вообще-то сама Юн Сохэ так не считает, но раз лейтенант просит, я ему подыграю".
— В остальном я говорила чистую правду. Мне меньше всего хотелось бы, чтобы из-за этого у вас возникли неприятности.
— И о чём же таком "остальном" этот ублюдок соизволил вас спросить?
— Спросил, спим ли мы друг с другом.
Доген не выдержал, и ругательство само собой сорвалось с его губ:
— Ким Хичхан, сука, кусок дерьма...
Опёршись локтем о край стола, он принялся яростно тереть пальцами область вокруг глаз. Мысленно послав напарника по матери ещё несколько раз, Доген наконец приподнял склонённую голову, с трудом выровнял дыхание и спросил:
— И вы сказали, что мы спим?
— Да.
— Подобные вопросы вообще-то подпадают под категорию сексуальных домогательств... Да что там, это и есть домогательство в чистом виде. Даже если вы находитесь в допросной полицейского участка, вы вовсе не обязаны отвечать на эту грязь. Если вам неприятно — просто закрывайте рот и требуйте адвоката.
— ...Хорошо.
— И впредь, если вас снова вызовут повесткой, просто никуда не ходите.
— ...
— Никаких неприятностей из-за этого не будет. Раз уж они уверились, что мы с вами спим, любая версия о том, что между Юн Сохэ и Чан У-чхолем существует какая-то тайная интимная связь, мгновенно разлетелась в щепки. Так что для вас это даже к лучшему.
— Почему вы промолчали?
Фраза прозвучала как вопрос, но её концовка глухо упала вниз, сорвавшись на откровенный упрёк. Доген, чьё лицо до этого оставалось каменным, удивлённо приподнял брови:
— О чём?
— О том, что тот человек убил хозяина караоке исключительно из-за меня.
— Вы сейчас пытаетесь перевесить все эти показания на меня и обвиняете в том, что я что-то скрыл?
Её губы, которые до этого так уверенно чеканили слова, мгновенно захлопнулись, точь-в-точь как створки выброшенной на сушу ракушки. Поняв, что его выпад попал точно в цель и застал её врасплох, Доген иронично приподнял уголок губ и тут же вернул лицу суровое выражение:
— С какой стати я должен решать судьбу Юн Сохэ, к которой не имею абсолютно никакого отношения? Захотите — вывалите всё следствию, не захотите — промолчите, мне плевать.
— ...А сами вы, Доген-сси, как думаете?
— Разве мои слова о том, что я готов это покрывать, не были исчерпывающим ответом?
— Нет. Я спрашиваю, верите ли вы мне. Верите в то, что я рассказала? Ведь вполне могло быть так, что это я сама его зарезала, а тот человек просто помог мне замести следы.
Из её уст полились чудовищные, откровенные формулировки, но её чёрные глаза по-прежнему были прикованы исключительно к его лицу, словно она пыталась препарировать каждую его мимическую морщину. От этого пронзительного, дерзкого взора Доген почувствовал, как его собственный гонор начинает медленно капитулировать.
Умная она или просто чертовски изворотливая?
«Чего ты от меня хочешь — чтобы я поверил тебе? Или чтобы позволил себя одурачить?»
— Даже если я не верю, что это меняет? Не собираюсь же я из-за этого устраивать тебе тотальный игнор.
— Значит, всё-таки не верите.
— ...
Сохэ поднялась из-за стола, словно установленный её личным внутренним регламентом лимит допроса подошёл к концу. Обойдя прямоугольный стол, она остановилась вплотную к нему, и Доген снизу вверх устремил на неё абсолютно опустошённый, мрачный взор.
— Снимите вашу мокрую одежду и отдайте мне. Если забросить её в сушилку всего на десять минут, её уже можно будет нормально носить.
Доген послушно опустил взгляд туда, куда указывал её взор. Промокшая насквозь форменная полицейская рубашка до неприличного рельефно и плотно облепила его торс.
В его голове ещё не успело оформиться решение, стоит ли подчиняться её приказу, как Сохэ, расценив его мимолётное оцепенение по-своему, сама протянула обе руки и принялась расстёгивать верхние пуговицы его форменной рубашки.
Тук, тук. Пластик поддался, обнажая ворот, и её пальцы уже двинулись к третьей пуговице, как Доген упрямым, убойным жестом намертво перехватил её запястья. Её полуопущенный взгляд, скользивший по его груди, мгновенно взметнулся вверх, встречаясь с его глазами.
И в его мозгу снова яростно вспыхнула та проклятая инструкция:
«Забудь нахрен про все прошлые приказы. Просто сожри губы этой женщины».
— Ты ведь умышленно лапаешь моё тело, да?
— С чего бы это?
— Потому что до безумия хочешь переспать со мной.
— ...
— Тебя ведь, суку, дико заводит вид моей полицейской формы.
Эти слова могли прозвучать как грязное оскорбление. Безвкусная, вопиющая грубость, на которую любая женщина ответила бы пощёчиной. Но Юн Сохэ даже бровью не повела — эта реплика словно изначально укладывалась в рамки допустимого в её мире. И пускай его грубые пальцы продолжали сжимать её запястья до синяков, она даже не моргнула, лишь медленно и победоносно растянула губы в лукавой улыбке:
— Вы абсолютно правы.