— Чан У-чхоль. Во сколько он пришёл?
— ...В четыре.
Догён мысленно прикинул время. Сам он нажал на кнопку звонка в пять вечера. Значит, У-чхоль оставался внутри целую вечность — целый час. Догён резко нахмурился и прижал ладонь к виску, пытаясь унять пульсирующую боль.
— Он предупредил? Позвонил заранее?
— Нет.
— Было... какое-то принуждение? Применение силы?
«Силу тут, скорее, применял он сам», — мысленно ответил себе Догён. Уголок его рта на секунду иронично и бесшумно пополз вверх, но тут же вернулся в прежнее положение.
— Нет.
— И вы убеждали его сдаться властям?
— Да.
«Хоть бы она надела тапочки». То, что Сохэ упрямо стояла босыми ногами на ледяном полу, не на шутку мозолило ему глаза. Догён продолжал этот сухой, похожий на допрос разговор, неотрывно глядя ей в лицо, но стоило его взору вновь опуститься к её голым ступням, как он с трудом сглотнул вязкую слюну.
— Давайте вычеркнем эту часть.
— ...Что, простите?
— То, что вы целый час убеждали его сдаться. В это никто не поверит. Вы и так уже оставили у оперативников исключительно враждебное впечатление о себе. Из-за этого вас просто заподозрят в том, что вы знали, где прячется Чан У-чхоль, и умышленно его укрывали.
— ...
— Скажем так: мы были вместе, и тут внезапно заявился Чан У-чхоль. Мы собирались просто поесть мороженого, которое я принёс, но этот ублюдок столкнулся со мной взглядом в дверях и тут же дал дёру.
— Вы сейчас на полном серьёзе требуете от меня дать ложные показания?
— Если вас вызовут на допрос сейчас, всё не закончится обычным статусом свидетеля. Юн Сохэ, вас официально объявят сообщницей Чан У-чхоля и будут прессовать всю ночь напролёт...
Взгляд Догёна, прикованный к её бледным ступням, яростно блеснул. Его голову пронзило внезапное, пугающее подозрение. Искренне надеясь, что он ошибается, он сильнее опёрся рукой о колено и вновь заставил её поднять лицо, встречаясь с ней глазами.
На лице Сохэ отчётливо читалось глубокое разочарование, и от этого ледяного выражения кровь в жилах Догёна окончательно застыла, отказываясь циркулировать. Разрушить этот мёртвый визуальный контакт мог сейчас только он сам.
Догён провёл кончиком языка по иссушенному нёбу и едва слышно, сквозь зубы, выругался.
Стоило этому вопросу родиться в его голове, как он уже не давал ему покоя; эту гниль необходимо было выплюнуть прежде, чем она окончательно разрушит его разум.
— Хозяин караоке, которого убил Чан У-чхоль... Юн Сохэ, вы как-то связаны с ним?
Её полуопущенные веки дрогнули, а зрачки испуганно заходили из стороны в сторону, словно от чужого прикосновения.
Догён понял ответ ещё до того, как она разомкнула губы.
Кх-х-х. Пока Догён крепко сжимал челюсти, борясь с подкатившей к горлу глухой яростью, Сохэ без лишних колебаний едва заметно кивнула.
От этого робкого кивка его сердце словно сорвалось со своего законного места и рухнуло куда-то в бездну. Расширившиеся зрачки Догёна впились в неё, готовые поглотить целиком.
— В тот день мы с подругой выпивали, а потом пошли в караоке. Хозяин принёс нам напитки, сказав, что это за счёт заведения. Подруга выпила и почти сразу потеряла сознание. Я испугалась, вытащила телефон, чтобы позвонить в полицию, и в этот момент мне как раз набрал Чан У-чхоль. Я в панике принялась сбивчиво объяснять ему, что происходит, и тут встретилась взглядом с хозяином — он подсматривал за нами сквозь дверное окошко. К тому времени я тоже успела сделать несколько глотков, потому что меня мучила жажда. А потом я просто отключилась.
— ...
— Когда я снова пришла в себя, хозяин бара уже лежал на полу в комнате — его превратили в кровавое месиво. А тот человек сидел прямо на нём. Едва я открыла глаза, он приказал мне хватать подругу и убираться отсюда как можно скорее. Я помогла ей подняться, и мы выскочили на улицу. Как мы ловили такси, как добирались до дома — эти воспоминания у меня до сих пор как в тумане. На следующее утро подруга была уверена, что просто перебрала с алкоголем и вырубилась. Мы вместе сварили лапшу, поели, и я отправила её домой.
Догён тяжело прижал пальцы к переносице, ощущая, как под его кожей собрались жёсткие складки.
— Где сейчас эта подруга?
— В Австралии. Мы ведь и встретились-то тогда в последний раз из-за того, что её мужа перевели по работе и они навсегда уезжали в эмиграцию.
— Почему вы сразу не заявили в полицию? Вы ведь лично не видели, как Чан У-чхоль убивал его. Если бы в тот же день поступило заявление о том, что хозяин караоке накачал клиенток наркотиками, расследование пошло бы по совсем другому сценарию.
— Потому что я узнала обо всём только на следующее утро. Узнала, что этот ублюдок мёртв. Какой смысл заявлять на труп? Наказывать уже было некого.
— Откуда вы узнали о его смерти?
— К нам пришли оперативники.
— Почему вы промолчали тогда?
— Потому что посчитала это минимальным проявлением человеческой вежливости.
— ...Вежливости? По отношению к Чан У-чхолю?
— Он ведь спас меня от изнасилования этим выродком, разве нет?
— ...
— Разве желание отплатить хоть чем-то человеку, который тебя спас, — это не естественный человеческий долг?
Её голос звучал поразительно твёрдо. В этом длинном признании в укрывательстве преступника не было ни капли страха, ни малейшей дрожи или надрыва от раскаяния.
Она держалась так, словно совершила абсолютно правильный, естественный поступок.
Конечно, далеко не факт, что всё сказанное ею было чистой правдой.
Хронологию событий при желании можно было перетасовать как угодно.
Вполне могло быть так, что Юн Сохэ сама ввязалась в потасовку с хозяином караоке, который угрожал ей оружием, и в пылу борьбы случайно вонзила ему нож в бок. А уже потом примчался Чан У-чхоль и просто превратил уже лежащего без чувств ублюдка в кровавое месиво. Такой сценарий тоже имел право на жизнь.
Единственным неоспоримым фактом во всей этой истории оставалась их неразрывная связь. Одно лишь то, как менялся взгляд Чан У-чхоля при упоминании имени Юн Сохэ, расставляло всё по своим местам.
Он пошёл на убийство ради любимой женщины, ошалев от ярости, а потом подался в бега и целых два месяца не выходил на связь, панически боясь, что оперативники выйдут на её след. И стоило Чан У-чхолю снова объявиться в городе, как первым делом он со сокрушительной жаждой бросился искать именно Юн Сохэ.
Сам ли Чан У-чхоль нанёс смертельный удар или просто зачищал следы — неважно, он был повязан с ней намертво. Его убийство и Юн Сохэ — эта женщина.
Догён низко опустил голову и обхватил затылок сцепленными в замок пальцами, после чего из его груди вырвался такой тяжёлый вздох, словно он пытался выплюнуть собственные внутренности.
— Сука. Зачем... зачем ты вываливаешь всё это прямо передо мной?
Потому что думаешь, будто словам полицейского, обвинённого в принуждении к действиям сексуального характера, всё равно никто не поверит?
Или потому, что раз объявился Чан У-чхоль, тебя рано или поздно всё равно возьмут за хвост?
А может, из-за моих уговоров дать ложные показания ты окончательно убедилась, что я попался на твой крючок и полностью потерял голову?
Только теперь её босые ступни поочерёдно скользнули в домашние тапочки. Из своего согнутого положения Догён краем глаза увидел, как её ноги плавно приподнялись и опустились на пол.
Находясь в глубоком смятении, Догён тяжело вскинул голову, и в этот момент край её тонкого платья скользнул по его лицу и мягко опустился вниз. Рука Сохэ, которая до этого всё время была крепко сжата в кулак, наконец расправилась и медленно потянулась к его опустошённому лицу.
Её ладони обхватили его бледные щёки и с силой приподняли его голову, заставляя Догёна выпрямить согнутую в три погибели спину.
— Я не знаю, за кого именно вы меня принимаете, Догён.
«Да, я и сам не знаю. Кто ты, чёрт возьми, такая?»
— Но лично я отношусь к вам как к весьма особому человеку.
— ...
— А мне меньше всего хотелось бы получить клеймо лгуньи в глазах того, кто мне дорог. Именно поэтому я говорю вам чистую правду.
Взгляд Догёна, устремлённый на Сохэ, окончательно поплыл. Он отчётливо видел перед собой её лицо, но его не покидало иллюзорное ощущение, будто он слишком долго и непрерывно смотрел на яростно мигающий красный сигнал светофора.
Когда часами всматриваешься в один и тот же источник света, зрение притупляется, и в глазах воцаряется глухая пустота — точно так же он сейчас был не в силах считать истинные эмоции Сохэ. Но ей, судя по всему, не было никакого дела до его внутренних метаний. Не дожидаясь ответа, Сохэ продолжала едва заметно шевелить губами:
— Это всё, чем я могла отплатить Чан У-чхолю. Я честно пыталась убедить его сдаться, но раз он отказался, тут я уже бессильна.
Куда подевалась та напуганная женщина, чьи плечи ещё недавно судорожно дрожали от жгучего стыда?
Всё ещё оставаясь зажатым в её ладонях, Догён опустошённым взором столкнулся с её абсолютно спокойными, бездонными чёрными глазами.
— Со своей участью я разберусь сама, Догён. А вы поступайте со мной так, как посчитаете нужным.
* * *
— Ну и жарища, сдохнуть можно.
Ким Хичхан с недовольным ворчанием выудил из кармана брюк помятую пачку сигарет. Первым делом он достал зажигалку, затем выудил белоснежную сигарету, после чего снова небрежно смял упаковку и запихнул её обратно в карман.
— Сидели бы сейчас под кондиционером да кофеёк потягивали.
Стоило Догёну предложить выйти поговорить на улицу, как от его напарника тут же посыпался бесконечный поток жалоб. Догён, тупо глядя в пустоту, попытался было издать тяжёлый вздох, но вовремя сдержал себя. Всё-таки перед ним стоял сыщик, и если дать Хичхану, у которого интуиция была развита дай бог каждому, хоть малейшую зацепку, ситуация мгновенно станет критической.
— Ого. Ты что, в драку ввязаться успел?
— В какую ещё драку.
— Да у тебя лицо багровое, как после мордобоя.
— ...
— И что ты вообще забыл в этом тату-салоне?
Жалобы Хичхана на то, что работа его в край вымотала, явно не были пустым кокетством — он атаковал вопросами без единой паузы, не давая напарнику перевести дух. Догён долго готовил варианты ответов, но сейчас его рот упорно отказывался открываться.
«Если замешкаешься хоть на секунду — он всё поймёт».
Замаскировав мимолётное замешательство под попытку спастись от удушающего зноя, Догён принялся интенсивно обмахивать лицо ладонью и ровным тоном произнёс:
— Я встречаюсь с этой женщиной. По личным вопросам.
— ...Чего? С каких это пор?
— С тех самых, как ты скинул мне это дело.
Хичхан с глухим звуком выплюнул фильтр сигареты и ошеломлённо, искренне расхохотался:
— По личным вопросам, говоришь? Ну и как, ты её хоть трахнул?
Снова зажав сигарету зубами, он свободной левой рукой свернул указательный и большой пальцы в кольцо, а указательным пальцем правой руки принялся совершать недвусмысленные, поступательные движения туда-обратно. Лицо Догёна мгновенно исказилось от ярости, и он грубо оборвал напарника:
— Сука, завали ебало и избавь меня от своих пошлых метафор. Руку убрал, живо.
— Вау. Я-то думал подсказать тебе чисто для вида приударить за ней, а ты её реально оприходовал. Завидую тебе, ублюдок.
— Короче. Я купил мороженого и пошёл к ней, чтобы вместе поесть, и прямо там столкнулся с Чан У-чхолем. Стоило ему меня увидеть, как он сразу ломанулся наутёк, а я бросился следом.
— Мороженое, бля... — Хичхан покатился со смеху, из-за чего густые клубы белого дыма, вырывавшиеся из его рта, начали прерывисто дробиться. Догён стоял прямо напротив него, и его лицо перекосило от глубокого отвращения.
— Что там с записями с камер видеонаблюдения в караоке?
Поскольку на улице стоял абсолютный штиль и дым неподвижной стеной завис прямо перед его лицом, Догён раздражённо разогнал его ладонью и задал вопрос напарнику. Хичхан, сделав глубокую затяжку, лениво почесал пальцем уголок глаза, где скопились засохшие следы недосыпа, и совершенно буднично ответил:
— Муляж это был, а не камеры. Хозяин оказался той ещё скупердяй, аппаратура старая, да и работающего оборудования в этой дыре практически не нашлось.
— А как же уличные камеры по соседству?
— Район-то богом забытый, там на уличных столбах ловить нечего. Всё равно всё под снос готовили из-за реконструкции, так что большинство лавок вокруг давно закрыты.
Это означало одно: записей, на которых Юн Сохе входила бы в караоке или выходила из него, не существовало в природе. Впрочем, найди они хоть что-то, женщина уже давно сидела бы в изоляторе в статусе главной подозреваемой, а не проходила бы по делу как обычный свидетель.
Заметив, что после его слов Догён окончательно притих, Хичхан щелчком пальцев отправил окурок на землю, яростно растёр его подошвой кроссовка и спросил в лоб:
— А что? Этот Чан У-чхоль утверждает, что это не он завалил хозяина?