Тогён стоит в самом центре диагонального перекрёстка. Едва загорается зелёный для пешеходов, он резким жестом подаёт сигнал «стоп» машинам на полосе левого поворота, которые пытались проскочить под занавес предыдущего сигнала.
Он выпускает свисток изо рта. Слегка сдвинув фуражку, Тогён собирается тыльной стороной ладони стереть выступивший на лбу пот, как вдруг на углу перехода — аккурат на десять часов — его взгляд намертво приковывает один человек.
«Ну вот, посмотрите на неё. Я же говорил: если бы мы просто пересеклись взглядами, я бы ни за что её не перепутал».
Среди пёстрой толпы людей, одетых кто во что горазд, Сохэ, идущая в сторону Тогёна, выделяется до странности чётко.
Красная рубашка с V-образным вырезом, тёмно-синие джинсы, чёрные кеды Converse. Казалось бы, в её наряде нет абсолютно ничего примечательного, обычный повседневный образ. Но на сетчатке Тогёна, отсеявшей всё лишнее, словно крупицы чистого золота после промывки песка и грязи, остаётся только она одна.
Это удивительное чувство чужеродности мгновенно обостряет все его чувства. Ощущение такое, будто стоишь лицом к лицу перед неизбежным цунами, или словно все беды, которые ты так долго откладывал, обрушились на тебя в один миг.
«Хотя стоп, с чего это вдруг "беды"? Тоже мне, нашёл слово. Даже не неудача».
Неправильно подобранное слово оставляет после себя какой-то неприятный, липкий осадок. Но, рассудив, что в мыслях тоже можно случайно оговориться, Тогён отмахивается от этого как от пустяка.
Отведя взгляд от приближающейся Сохэ, он косится на констебля Ли, который стоит у пульта управления светофором и лениво считает машины, ждущие поворота.
Если этот любопытный констебль Ли зафиксирует хотя бы секундный кадр того, как Тогён милуется с какой-то молодой — и к тому же очень хорошенькой — девушкой, он потом весь день будет донимать его расспросами, пытаясь выудить, кто эта Сохэ такая.
Опасаясь назойливого напарника, Тогён долго и нарочито внимательно осматривает углы перекрёстка. И вот, когда Сохэ наконец оказывается прямо перед ним, он, сияя от радости, уже собирается вскинуть правую руку для приветствия.
Но в этот самый миг взгляд Сохэ проходит мимо него — так, словно всё это время она смотрела вовсе не на Тогёна, а куда-то в пустоту.
Её короткие, едва доходящие до мочек ушей волосы резко взметаются назад от порыва душного ветра, и пирсинг, вдетый в козелок уха, ярко вспыхивает, поймав солнечный луч.
Совершенно не заботясь о том, что губы Тогёна уже приоткрылись, готовые выдать хотя бы короткое «привет», Сохэ проносится мимо, даже не удостоив его мимолётным движением глаз, и стремительно задевает его плечом.
Казалось бы, достаточно просто окликнуть её по имени, но голосовые связки почему-то отказываются издавать хоть какой-то звук. Тогён поворачивает голову вслед её плечу, на лице застывает полнейшее замешательство. Оставив после себя лишь шлейф своего фирменного аромата, который дразняще щекочет кончик его носа, Сохэ — теперь уже просто удаляющийся силуэт — стремительно шагает прочь.
«Игнорит. Внаглую».
«С чего бы это вдруг? Потому что вокруг полно людей? Или потому что я при исполнении? Да брось, я в её работающий тату-салон заваливаюсь без приглашения в любое время дня и ночи, мы там тискаемся, целуемся, да и трахаемся, чего уж греха таить, — неужели на улице мы не можем просто поздороваться?»
В этот момент ему до безумия хочется сорвать с себя фуражку, броситься следом и бесцеремонно перехватить Сохэ со спины. Если резко развернуть её за маленькое круглое плечо, её рассыпанные волосы взметнутся веером, а затем улягутся, и её круглые, удивлённые глаза уставятся прямо на него.
Но её затылок, стремительно уменьшающийся вдали, ни разу не оборачивается. Она уверенно и гордо держит курс прямиком в сторону своего салона. Тогён всё-таки стягивает фуражку и принимается пятернёй зачёсывать влажную от пота чёлку назад, к макушке. Голосовые связки наконец издают хриплый, ошарашенный смешок:
— Нет, серьёзно... Рад нашей встрече только я один, что ли?
Он забыл предоставить улики.
Хотя нет, правильнее будет сказать, что не стал их предоставлять намеренно.
Наступил день рождения начальника отдела Сона, и Тогён, решив, что скрывать тут нечего, самолично примерил на себя позорный ярлык «девственника». Весь день его преследовал колючий, полный глубокого разочарования взгляд констебля Ли, который явно чувствовал себя преданным.
Заказывая вместе с коллегами из отдела безопасности комплексные суши по двадцать тысяч вон за порцию, Тогён, дабы спастись от шквала обрушившихся на него насмешек, дополнительно раскошелился на два больших сета сашими. Ушло целых сто тысяч вон — колоссальная сумма, но когда нужно заткнуть людям рты, лучше денег средства ещё не придумали.
В адрес именинника Сона без конца лились дежурные поздравления. Пока команда вела ленивые разговоры о повседневных делах, то и дело подцепляя палочками по кусочку рыбы, Тогён умудрился полностью опустошить свою тарелку с суши ровно за три минуты.
В попытках улучить момент и незаметно свалить, он раз за разом приподнимал ягодицы от стула, но снова опускался обратно. Наконец, когда стрелки часов перевалили за семь вечера, он понял, что тянуть больше нельзя, и резко поднялся на ноги.
— Мне пора, тут... срочное дело образовалось.
— Какое ещё такое срочное дело может быть у инспектора Чина? У него же и бабы-то нет, — донеслось вдогонку.
Он ведь специально выложил сто тысяч за две доски сашими, чтобы они помалкивали, а они умудряются использовать его же личную жизнь в качестве закуски к этой самой рыбе.
— Да-да, конечно. Жуйте тщательнее, не торопитесь, — бурчит он в ответ с откровенным сарказмом.
Начальник Сон лишь добродушно посмеивается на его колкость. В конце концов, тем, кому заступать на дежурство, всё равно пора расходиться, да и целью был обычный скромный ужин. А потому начальник не стал больше удерживать Тогёна и просто пару раз взмахнул в воздухе тыльной стороной ладони — мол, проваливай уже отсюда.
— В спортзал направляетесь? — констебль Ли, так и не донеся до рта суши с угрём, уставился снизу вверх на Тогёна, который как раз задвигал стул под стол.
Слова о «срочном деле» этот паршивец тут же перевёл как «тренировку в спортзале», что прозвучало как очередная порция издёвки.
— Ешь давай, приятного аппетита, — процедил сквозь зубы Тогён. Он с силой взъерошил кудрявую шевелюру констебля Ли и поспешно выскочил из зала заседаний.
Семь часов пятнадцать минут.
Сохэ, которая всегда с дотошной пунктуальностью соблюдает время окончания работы, скорее всего, уже закрыла тату-салон и сейчас направляется домой.
Он весь день пытался выкроить хотя бы минутку, чтобы заскочить к ней, но сегодня как назло посыпался шквал вызовов, так что у него не было времени даже глотка воды сделать.
«Ты меня утром видела вообще или нет?»
«Как можно увидеть человека в лицо и так внаглую проигнорировать? Ну и жестокая же ты».
Все эти невысказанные слова весь день стояли поперёк горла, мешая нормально дышать. Ему до безумия хотелось немного покапризничать перед ней, а заодно использовать это как предлог, чтобы остаться подольше. Боясь разминуться с Сохэ, Тогён запрыгнул в первое попавшееся свободное такси, стоявшее у обочины.
Казалось бы, проще всего набрать её номер, но идея со звонком по-прежнему не нравилась.
И дело было даже не в опасениях, что первый отдел детективов, который всё ещё сидит на хвосте у Чан Учхоля, снова решит проверить историю звонков Юн Сохэ. Скорее, Тогёну казалось, что в разговоре с Юн Сохэ, которая всегда изъясняется короткими, рублеными фразами, без личного визуального контакта можно упустить слишком много важных деталей.
Она из тех женщин, которые глазами говорят гораздо больше, чем ртом.
И хотя её слова почти всегда звучат как абсолютная правда, внутри всё равно остаётся какое-то смутное, неразрешённое чувство. Возможно, всему виной этот странный, причудливый контраст между её простыми речами и невероятно сложным, трудночитаемым взглядом.
— Мы приехали, — объявляет водитель.
Ехать нужно было всего через несколько перекрёстков, так что машина долетела до места в мгновение ока. Выглянув из окна такси, Тогён спустился с небес на землю: в тату-салоне не горел свет. Теперь-то уж точно стоило прибегнуть к силе современных технологий и достать мобильный, но Тогён, едва ступив на асфальт, почему-то предпочёл быстрым шагом направиться в сторону её дома.
Если он придёт к её дверям, а там тоже будет темно — вот тогда и позвонить не поздно. Невозможность сидеть на одном месте рождала внутри глухую тревогу, поэтому Тогён перешёл на лёгкий бег, направляясь в сторону жилого квартала, где жила Сохэ.
Силуэт Сохэ показался в тот самый миг, когда он уже сворачивал в очередной переулок. На самом углу перед ним промелькнул тот самый наряд, который он зафиксировал ещё утром.
Расплывшись в улыбке от нахлынувшей радости, Тогён в один широкий шаг преодолел расстояние до поворота и свернул за угол.
В лишённом лунного света переулке её шаги мягко освещал тусклый свет одинокого уличного фонаря. Красная рубашка, небрежно заправленная в джинсы на талии, быстро и часто семенила вглубь квартала.
Желая, чтобы она разделила с ним эту радость, и безумно соскучившись по тому, как на её обычно невозмутимом лице расцветает живая эмоция, Тогён бесшумно подошёл со спины. Словно собираясь в шутку напугать её, он резко перехватил Сохэ за плечи.
— Юн Со...
Имя, состоящее всего из трёх слогов, так и не было произнесено до конца.
Её короткие волосы взметнулись веером от резкого разворота, зажатое в его ладони плечо мгновенно выскользнуло из хватки, и в тот же миг какой-то чёрный предмет на бешеной скорости полетел прямо Тогёну в лицо.
Обладая молниеносными рефлексами, Тогён успевает подставить предплечье буквально за долю секунды до того, как этот чёрный снаряд должен был размозжить ему переносицу. Отражённый его рукой предмет описывает в воздухе полукруг и, отлетев назад, с новой, ещё более сокрушительной силой устремляется прямиком на Тогёна.
Только теперь он понимает, что это оружие — не что иное, как сумка, которую Сохэ держала в руках. Тогён снова блокирует удар. Он пытается судорожно выкрикнуть её имя, как вдруг что-то острое и невероятно твёрдое со всего маху вонзается ему точно между ног.
Из горла вырывается глухой, хриплый стон, а перед глазами мгновенно взрываются снопы искр. Получив сокрушительный удар в самую интимную зону, Тогён хватается руками за пах и бессильно сгибается пополам.
Даже если собрать воедино все слова мира, эту адскую боль будет невозможно описать. Он не может ни упасть на землю, ни разогнуться.
Зажав колени и согнувшись в три погибели, Тогён из-за нескончаемой, пульсирующей боли не может издать даже жалкого писка. И в этот момент Сохэ, которая уже собиралась со всех ног броситься прочь, внезапно оглядывается назад. Заметив мертвенно-бледное лицо Тогёна, она испуганно выдыхает его имя:
— ... Тогён-сси?