Рука, уже занесённая над кнопкой дверного звонка, на мгновение замирает.
Теперь он и сам прекрасно это понимал: этот его привычный обычай заваливаться к ней без предупреждения для самой Юн Сохэ мог быть крайне неприятным, бесцеремонным набегом.
Поэтому, так и не решившись нажать на кнопку, он застыл, уткнувшись пальцем в металл, и скользнул взглядом по своему нехитрому предлогу для визита.
Йогуртовое мороженое, которое среди детей и подростков сейчас считалось невероятным хитом. Стоило добавить пару-тройку топпингов, как скромные восемь тысяч вон магическим образом превращались во все двадцать восемь тысяч. Уму непостижимо, по каким вообще критериям они ведут подсчёт и выводят итоговую стоимость.
Дохви как-то раз так отчаянно умоляла его заказать это мороженое, что он уступил, мысленно подивившись тому, какие глупости нынче входят в моду. Раз уж оно стоило таких приличных денег, Тогён ожидал увидеть нечто увесистое и огромное — вроде тех вёдер, что продают в лавках с тридцатью одним вкусом. Каково же было его удивление, когда курьер привёз посудину размером с обычную пиалу для супа, внутри которой сиротливо ютились крошечные, с кошачью слёзку, топпинги. Этого едва ли хватило бы на одну полноценную порцию, из-за чего Тогён тогда даже полез перепроверять чек. И вот теперь он стоял именно с этим пресловутым мороженым в руках.
Ему на миг показалось, что его намерения шиты белыми нитками, но, мысленно махнув на всё рукой — «ай, была не была!», — Тогён уверенно нажал на кнопку.
Вслушиваясь в донёсшуюся изнутри соловьиную трель звонка, он окончательно зафиксировал свой внутренний манифест:
«С порога сразу губами не лезть. Чинно, благородно вручить мороженое, развернуться и уйти на крутой ноте. Даже если внутри не окажется клиентов, не поддаваться искушению. И даже если она предложит остаться на чай — хотя бы один раз, но гордо отказаться».
Пока он возводил эти мысленные баррикады из однотипных обещаний самому себе, время шло, но изнутри почему-то никто не отвечал. Неужели соловьиная трель, которую он только что слышал, ему просто померещилась?
Тогён нажал на звонок повторно. На этот раз сильнее и удерживая палец чуть дольше.
Звук, который невозможно было ни с чем перепутать, снова отчётливо долетел до его ушей. Но дверь по-прежнему никто не спешил открывать — то ли внутри действительно никого не было, то ли Сохэ была занята работой, от которой сейчас физически не могла оторвать рук.
Он бросил взгляд на часы. Ровно пять вечера. Может, она ушла покурить, мысленно сетуя на то, почему этот бесконечный день никак не хочет подходить к концу? Тогён уже собирался развернуться на цыпочках, чтобы заглянуть вглубь переулка, как вдруг дверь приоткрылась. Заметно медленнее, чем обычно.
Рука, отодвинувшая бисерную занавеску в сторону, была обнажена — без привычной нитриловой перчатки. Стоило Сохэ увидеть Тогёна в узкий дверной проём, как в её глазах не промелькнуло и тени радости. Напротив, она судорожно, испуганно вздрогнула.
Вчерашнее гнетущее чувство неправильности, терзавшее Тогёна всю ночь, мгновенно высунуло свою уродливую голову. Заметив её странную, непривычную реакцию, Тогён на секунду потерял дар речи и замер. Сохэ же, будто ничего не произошло, моментально взяла себя в руки, вернула лицу прежнее спокойствие и распахнула дверь шире.
— Входите.
Озвучив своё дежурное, обыденное приветствие, Сохэ отступила назад, давая ему пространство войти, и одновременно с этим быстрым жестом поправила кардиган, соскользнувший с одного плеча.
Она намертво запахнула полы кардигана и плотно скрестила руки на груди. Это движение выглядело так, словно она отчаянно пыталась согреться, поэтому Тогён невольно скользнул взглядом по панели управления кондиционером, висевшей у самого входа.
На дисплее горело: 23 градуса. Если присмотреться, одежда на ней сегодня и правда была тонковата. Из-под плотно зажатого кардигана виднелось платье из совсем лёгкой, невесомой ткани в один слой. Решив, что к ней, должно быть, завалился какой-нибудь изнывающий от жары клиент, Тогён покосился на закрытую штору и непринуждённо спросил:
— У тебя клиент?
— Да.
Сохэ, проследив за его взглядом, мимолётно мазнула глазами по закрытой ширме, быстро подтвердила его догадку и тут же уставилась на бумажный пакет в его руке. В её взгляде отчётливо читалось: «Я занята по горло, а ты опять что-то притащил», поэтому Тогён, почувствовав себя немного неловко, молча протянул ей пакет, из которого уже веяло лёгким холодком сухого льда.
— Наверное, я не вовремя с этими сладостями, уже почти вечер.
— Нет, что вы. Спасибо, я обязательно поем.
Только тогда её губы разошлись в лёгкой, едва заметной улыбке. Она разомкнула руки и забрала у Тогёна пакет. А затем медленно подняла на него глаза. Оказавшись вплотную к Тогёну, пока тот передавал ей покупку, она, казалось, с абсолютной точностью предвидела, что именно он собирается сделать в следующую секунду.
Тогёну вдруг показалось, что она похожа на кошку, которая замерла в ожидании ласковой руки, готовой погладить её по голове. До безумия, до дрожи хороша. Внутри снова мощной волной взметнулось дикое желание наплевать на всё, схватить её за лицо и безжалостно, жадно исцеловать эти губы. Но если он нарушит первое же обещание из своего длинного списка, то где гарантия, что вся его выстроенная оборона не разлетится в пух и прах?
Тогён протянул руку и вместо поцелуя просто бесцеремонно, с силой взъерошил её волосы на макушке, заставив Сохэ уткнуться взглядом в пол. После чего решительно развернулся обратно к выходу.
— Если не собираешься есть прямо сейчас, убери в холодильник.
— Хорошо.
— Ну или раздели со своим клиентом, если хочешь.
— ...Хорошо.
Послушно кивая на каждое его слово, Сохэ упёрлась ладонью в дверь, которую Тогён уже успел толкнуть. Её лицо, застывшее в дверном проёме на правах провожающей, как и всегда, почему-то казалось непривычно мрачным и осунувшимся.
Неужели она всю ночь напролёт сидела над какими-то эскизами? Или к ней один за другим валят невыносимые клиенты, обожающие чесать языком, пока она из последних сил пытается работать?
— Я пошёл.
Тогён с трудом заставляет себя сделать шаг прочь, выдавливая из горла дежурные слова расставания, которые ему самому до безумия не хочется произносить. Ответ Сохэ, напротив, звучит стремительно и без малейшего сожаления — она лишь коротко кивает ему вслед.
То ли виной тому была дикая усталость, то ли что-то ещё, но уголки её губ, которые она попыталась приподнять при виде Тогёна, не дотянули и до четверти её обычной улыбки. Это была та самая сухая, исключительно деловая улыбка, которой она одарила его в самый первый день, когда он пришёл за своей татуировкой.
Сохэ закрыла дверь, оставив ему на прощание лишь это вымученное подобие улыбки, и от этого внутри у Тогёна поднялась какая-то глухая, детская обида.
«Нет, ну серьёзно, почему опять обделённым чувствую себя только я один? Человек, который обычно как дикий зверь с порога набрасывался на её тело, сегодня впервые ушёл цивилизованно, на своих двоих, — неужели ей это даже странным не показалось?»
Разминая затёкшую шею, Тогён делает несколько шагов на запад и внезапно замирает как вкопанный.
Чёрт возьми, да что же со вчерашнего дня его так сильно гложет?
Дверь, которую открыли заметно позже обычного. Кардиган, который она набросила в спешке, выбегая к нему, и из-за чего ей пришлось судорожно поправлять его уже на ходу. Оголённое плечо, мелькнувшее под ним, ключицы... И её расширившиеся от испуга зрачки.
Что это, чёрт подери, такое? Чувство такое, будто ты ушёл, не вытерев задницу — сплошная липкая, гнетущая каша в голове. Очевидно, всё из-за того, что они расстались, даже не соприкоснувшись губами, но его ноги будто намертво приросли к асфальту, отказываясь делать шаг вперёд.
— Да твою мать... Что здесь происходит? Откуда эта вонь?
Неужели всё из-за того дурацкого вопроса, который он так и не решился задать ей вчера? Неужели он превратился в того самого жалкого, ничтожного придурка, который готов докапываться до каждой мелочи размером с козявку?
Да нет, это просто профессиональная деформация. Профессия копа приучила его: если ты упустил хотя бы одну, даже самую ничтожную зацепку, жди беды.
Если он прямо сейчас не утолит эту душную, иссушающую горло жажду ответов, он завтра снова притащится сюда, состряпав очередной нелепый предлог и купив какую-нибудь хрень. Он всю ночную смену будет стоять на перекрёстке, механически махая светящимся жезлом и ловя глухие прострации. Рассудив, что так продолжаться не может, Тогён резко разворачивается и шагает обратно к тату-салону.
Она только что закрыла за ним дверь, а значит, чисто физически ещё не успела дойти до своего рабочего места. Не тратя времени на дверной звонок, он настойчиво, дробно стучит кулаком по дереву.
Он просто спросит её обо всём напрямую. Без обиняков.
Почему она притворилась, будто не знает его на пешеходном переходе? Она что, пытается скрыть их отношения? Боится, что если её окружение узнает, что её парень — коп, к её нелегальному тату-салону моментально нагрянет налоговая с проверкой? Он собирался сказать ей, что если дело в этом, то она может спать спокойно.
Стоило щелчку электронного замка сорваться с петель, как Тогён резко дёргает ручку на себя. Сохэ явно не ожидала, что снаружи кто-то приложит такую дикую силу — её лицо, полное абсолютного, глухого замешательства, буквально вывалилось наружу вместе с открывшейся дверью.
Она действительно ещё не успела дойти до холодильника: в её свободной руке всё так же сиротливо болтался бумажный пакет с мороженым, который он ей вручил. Её круглые от испуга глаза едва не вылезли из орбит, а губы судорожно приоткрылись.
— Ну и чего ты так пугаешься? На самом деле, я вернулся, потому что хотел сказать...
Тогён без всякой задней мысли просто мазнул ленивым взглядом по внутреннему пространству салона, как вдруг осёкся: ширма, которая ещё пару минут назад была наглухо задвинута, теперь оказалась наполовину приоткрыта. Повинуясь чистокровному инстинкту копа, он уже вскинул руку, собираясь полностью сдёрнуть бисерную занавеску, как вдруг Сохэ мёртвой хваткой вцепилась в его запястье.
— Тогён-сси. Пожалуйста, сначала выслушай меня...
Волосы на его затылке мгновенно встали дыбом. Лицо этой женщины, которая, казалось, бровью бы не повела, даже если бы среди бела дня в её салон позвонила зебра, сейчас стало смертельно, мертвенно-бледным.
Не став дослушивать её лепет, Тогён резким, хлёстким движением сдёрнул бисерную занавеску. Пока бусины с резким, испуганным звоном разлетались в стороны от его сильного удара, в зеркале, висевшем аккурат напротив кушетки за ширмой, отчётливо отразилось чужое лицо.
Лицо Тогёна мгновенно исказилось в яростной гримасе. Сам того не осознавая, он вслух произнёс имя человека, которого никогда в жизни не видел вживую:
— ...Чан Учхоль?
Это было то самое лицо с пожелтевших ориентировок из уголовного розыска.
Стоило Тогёну хриплым, отказывающимся верить собственным ушам голосом озвучить имя беглого преступника, как сидевший на кушетке Чан Учхоль резко подорвался с места и рывком распахнул штору до конца.
Заведя руку за спину, Чан Учхоль диким, звериным взглядом уставился на копа, только что переступившего порог, и медленно, с сухим щелчком извлёк складной нож.
— С дороги.
Глядя на Чан Учхоля, который буравил его полным ненависти взглядом, Тогён издал короткий, ошарашенный смешок, а затем перевёл тяжёлый взор на Сохэ, застывшую у входа.
— Какого хера этот ублюдок забыл в твоём...
Он не успел закончить фразу и потребовать объяснений — массивная туша изнутри салона с диким рёвом рванулась прямо на них. Тогён уже собирался довернуть корпус, чтобы заблокировать Чан Учхоля, чьё движение промелькнуло смазанным пятном на самой периферии его зрения, как вдруг его правую руку с силой дёрнули назад.
Всё его тело было максимально мобилизовано для лобового столкновения с Чан Учхолем. Тогён ни на секунду не мог предположить, что сокрушительный удар в спину прилетит от той, кто стоял позади него. Потеряв баланс и утеряв жёсткую точку опоры, на которую он только что перенёс весь свой вес, Тогён кубарем полетел назад — ровно туда, куда его с силой утянула Сохэ. Из-за этого он своими же руками отдал врагу чистый, беспрепятственный путь к отступлению.
В ту же секунду Чан Учхоль, несущийся на них подобно разъярённому буйволу, с размаху протаранил его плечом, задев левый бок Тогёна. Не удержав равновесия, инспектор вместе с Сохэ с грохотом вылетел наружу, рухнув прямо на твёрдый асфальт дороги.
— Ай!
Упавшая набок Сохэ схватилась ладонью за разбитый локоть и громко вскрикнула от боли. Тогён, моментально сориентировавшись, помог ей подняться на ноги и тут же, не теряя ни секунды, на бешеной скорости бросился в погоню за удирающим Чан Учхолем.