— Да когда бы мы успели поговорить? Стоило ему меня увидеть, как он сразу ломанулся наутёк. Мне просто стало любопытно. Я ведь тогда не особо внимательно изучал материалы дела.
— Это точно Чан У-чхоль его завалил. На трупе нашли его отпечатки пальцев. Обнаружили его следы крови. На стакане с напитком, что стоял на столе, тоже были его отпечатки. И хозяин придорожной забегаловки напротив как раз вышел выбросить мусор и лично видел, как У-чхоль вывалился из караоке, весь измазанный в крови. Там улик столько, что ему вообще ловить нечего, ни в один зазор не протиснется. Похоже, зашёл в караоке, закусился с хозяином — ну и завертелось.
«Малолетний бандит всё-таки сообразил, как зачистить следы». Догён был абсолютно уверен: Чан У-чхоль под ноль стёр все отпечатки пальцев Юн Сохэ и её подруги. Но как тогда прикажете трактовать запись их телефонного разговора прямо перед убийством?
Задать этот вопрос вслух он не мог — Хичхан сразу пронюхал бы, что напарник копает под Юн Сохэ. Пришлось промолчать.
В тот период Чан У-чхоль без конца и без разбора преследовал её своими ухаживаниями. Так что оперативники вполне могли списать этот звонок на банальную случайность: мол, засел пацан в караоке, решил спеть песню, вспомнил про Юн Сохэ и набрал её номер от нечего делать. Тем более что сам разговор вряд ли длился долго.
И тут в памяти Догёна внезапно, упрямым клином всплыл один телефонный номер, заставив его шумно выдохнуть от неожиданности. Хичхан, чутко уловив этот жест, подозрительно и пристально уставился на напарника. Догён, отчаянно пытаясь выудить из чертогов разума мельком увиденные восемь цифр, яростно нахмурился и принялся массировать висок кончиками пальцев, словно вкручивая их в кожу.
— Восемь-один-три-шесть, ноль-семь-четыре-четыре.
— ...Это ещё что?
— Проверь, откуда шёл вызов. Вчера этот номер без конца трезвонил на мобильный Юн Сохэ. Она не стала брать трубку, но мне кажется, это был далеко не спам.
— ...Слушай, ты тут делом занят или личную жизнь устраиваешь?
«И то верно. Крути я обычный роман, голова бы так не раскалывалась».
Да и можно ли вообще назвать это романом?
Пожалуй, для его нынешних отношений с Юн Сохэ куда больше подходило не какое-нибудь нежное, трепетное словечко, а тот самый пошлый и грубый термин, который первым озвучил Ким Хичхан.
Стоило ему признать эту суровую реальность, как перед глазами всё окончательно побелело. Догён вытянул руку, которой только что тёр висок, и указал на карман напарника:
— Дай мне одну.
— ...Чего? Сигарету, что ли?
Хичхан удивлённо вскинул брови от такой неожиданной просьбы, но послушно выудил из кармана помятую пачку и вложил её в протянутую ладонь Догён. Тот ловко достал зажигалку и одну белоснежную сигарету. Хичхан искренне расхохотался и отобрал зажигалку из рук Догён, который неумело и неловко зажал фильтр губами.
— Ты что, школьник малолетний, чтобы на старости лет курить учиться? Ну и херня.
Щёлк. Пальцы Хичхана выдали быструю искру, и кончик сигареты мгновенно охватило багровое пламя.
— Затягивайся. Иначе не разгорится.
Едва Хичхан договорил, Догён попытался сделать глубокий вдох, но стоило огню перекинуться на табак, как едкий, дым через фильтр мгновенно заполнил всю его ротовую полость и ударил в носоглотку.
Догён тут же выплюнул сигарету и зашелся в мучительном, разрывающем лёгкие кашле. Кху- кху. Он отчаянно замахал ладонью перед лицом, пытаясь разогнать плотную завесу, и кашлял так надрывно, словно его сейчас вывернет наизнанку. Наблюдая за этим зрелищем, Хичхан вовсю заливался грохочущим хохотом.
— Да уж, видать, знатно тебя припекло оттого, что вокруг твоей роскошной бабы крутится бандит-убийца. Ну ты даёшь.
— Кхе-кхе. Сука... Да что в этом дерьме... кхе-кхе... может нравиться, бля...
Едкая горечь со всей дури полоснула по слизистой носа, так что в уголках глаз Догён даже выступили слёзы.
Хичхан принялся участливо похлопывать напарника по спине, пока тот содрогался в непрерывных приступах кашля, и сладко, во весь рот зевнул.
— Живи как жил, не дури. Откуда такому благополучному придурку, как ты, знать, каков на вкус настоящий табак?
«Я знаю. Знаю этот вкус».
Та самая едкая горечь, что сейчас несмываемым комом застыла на корне его языка, определённо несла в себе едва уловимый, упоительный аромат древесного дыма — словно кто-то долго сжигал старые поленья.
Тот самый терпкий, слегка горьковатый привкус, который он когда-то сорвал с её влажных, податливых губ, — вот что было самым первым вкусом табака, который познал Догён.
И пускай удушливый приступ уже отступил, он продолжал умышленно и надрывно кашлять, раз за разом.
— Всё, помираю.
Он упёрся руками в колени, его лицо полностью залило пунцовым румянцем. От этой невыносимой боли казалось, будто его глазные яблоки вот-вот выскочат из орбит. Догён раскрыл ладони и со всей силы прижал подушечки больших пальцев к закрытым векам.
Из его покрасневших, налившихся кровью глаз выдавились горькие слёзы, обильно смочив кожу ладоней.
* * *
Он проснулся от собственного истошного крика.
Пока Догён-сси, тупо уставившись пустым взором в темноту, судорожно и часто хватал ртом воздух, за дверью раздался оглушительный грохот шагов, и створка его спальни с треском распахнулась.
— Ты в порядке?!
Щёлк — раздался сухой звук выключателя, и комнату мгновенно затопил резкий свет люминесцентной лампы. Любому другому это резануло бы по глазам, но Догён даже не зажмурился, продолжая сидеть с широко распахнутыми, остекленевшими глазами.
Дохви прямо в пижаме запрыгнула коленями на его кровать, крепко обхватила бледное, осунувшееся лицо Догён руками и принялась пристально вглядываться в его расширенные зрачки.
— Опять кошмар?
Да. Кошмар. Тот самый проклятый, ублюдочный сон. Видение, которое, точно несмываемое заклятие, раз за разом прорывалось в его подсознание, заставляя заново проживать события того страшного дня.
Вот только на этот раз всё было иначе.
Вместо той женщины, чьи волосы бесконечно удлинялись на глазах, на стуле была намертво распята Сохэ. Её безупречное, аккуратное каре было густо пропитано чужой кровью. Пирсинг в мочке уха был вырван с мясом. А нижняя часть лица была наглухо, в несколько слоёв перемотана плотным синим скотчем — и сквозь эту клейкую ленту вместо крика из её бездонных чёрных глаз лился беззвучный, парализующий вой.
«Офицер, спасите меня».
К горлу мгновенно подкатил удушливый рвотный спазм. Догён резко оттолкнул Дохви, пулей скатился с кровати и бросился прямиком в ванную комнату. Из-за того, что из-за тяжёлых мыслей он наотрез отказался от ужина, его желудок мог выдать лишь чистый, прозрачный желудочный сок.
Прибежавшая вслед за ним Дохви принялась заботливо похлопывать по спине Догён, который беспомощно скрючился над унитазом. Только после того, как его лёгкие выдали последний сухой, пустой спазм, Догён почувствовал, что этот кошмар наконец полностью покинул его тело. В его глазах снова появился живой блеск. Зажмурившись на секунду, он распрямил затекшие колени и поднялся в полный рост.
Наблюдая за тем, как брат достаёт щетку и выдавливает на неё добрую порцию пасты, Дохви замерла на пороге ванной, недовольно прикусив губу, и в конце концов сухо отчеканила:
— Завтра же топай в больницу.
Догён-сси бросил на неё короткий взгляд сквозь зеркало над раковиной. Поняв, что обычным ворчанием брата здесь не проймёшь, Дохви грозно свела брови на переносице и низким, властным тоном пригрозила:
— Обязательно сходи. Я серьёзно.
— Я понял. Иди спи.
Догён-сси уже давно уяснил: чтобы поток нравоучений прекратился, его ответы должны быть максимально короткими, лаконичными и не содержать ни капли сопротивления. Эта стратегия была выверена до автоматизма, но сегодня встревоженное лицо Дохви упорно отказывалось исчезать из зеркального отражения.
Пытаясь избежать её пристального, пронзительного взора, Догён опёрся руками о края раковины и принялся усердно чистить зубы, намертво приковав взгляд к сливному отверстию.
— Похоже, тогда твоё тело уцелело, а вот душу тебе знатно покалечило, брат.
— ...
— Может, сменим клинику? Ну её, эту ведомственную больницу при полицейском управлении.
Видя, что поток заботы не иссякает, Догён сплюнул в раковину скопившуюся пену. Открыв кран, он набрал в пригоршню ледяной воды, тщательно прополоскал рот несколько раз, после чего достал из шкафчика чистое полотенце и вытер губы.
Повесив его на крючок, он развернулся к выходу и выразительным движением головы приказал Дохви освободить проход.
— Давай завязывай со своими визитами к этим ведомственным коновалам. Пойдём к нормальному доктору.
— Всё нормально. Психиатры везде одинаковые. Просто в последнее время навалилось много дел, вот нервы и сдали.
— Много дел? Каких ещё дел?
— ...
— А-а. Это из-за той бабы, да?
Догён, который уже собирался вернуться к себе в спальню, от такой дьявольской проницательности сестры испуганно замер на месте и резко обернулся:
— Из-за какой ещё бабы?
— Ну из-за той, про которую ты сам мне не так давно рассказывал. Ты же последнее время дома практически не ночуешь — всё время, силы и деньги на неё спускаешь, разве нет?
— ...Ну ты и ведьма.
— Бросай её. От этих отношений один вред, ни к чему хорошему они не приведут.
От этого предельно простого и радикального решения, предложенного Дохви, Догён лишь горько усмехнулся. Будь человеческие отношения вещью, которую можно вот так в один клик оборвать из-за их вредоносности, у полиции работы сразу стало бы вдвое меньше.
Возвращаться в постель он передумал. Стоило Догён переступить порог своей спальни и замереть перед платяным шкафом, как Дохви, ведомая каким-то внутренним подозрением, тенью последовала за ним прямо в комнату.
— ...Ты куда это на ночь глядя собрался?
— В тренажёрный зал.
— На часах четыре утра, вообще-то.
— Ага. Раз уж всё равно проснулся, разомнусь немного на рассвете и сразу поеду в управление.
Стоило ему одним движением сорвать с себя домашнюю футболку, как Дохви поспешно отвернулась спиной и недовольно скрестила руки на груди. Переодеваясь в чистую белую майку и спортивные штаны, Догён решил вовремя скорректировать ошибочные выводы сестры:
— И вообще, мне хреново не оттого, что эти отношения принесли какой-то вред. Это обычная ломка. Я её уже больше недели в глаза не видел.
— ...Ну и дурак. Так поезжай и увидься. В чём проблема? Она что, отказывает тебе во встречах?
Не она ему отказывала — это он сам принял решение больше не приходить. Он умышленно и под корень обрубил свои визиты в тату-салон, куда ещё недавно прибегал каждый божий день, точно воробей к кормушке.
Он до сих пор так и не принял окончательного решения о том, какой ход дать тем показаниям Юн Сохэ, о которых знал только он один.
Впрочем... Кого он обманывал? На самом деле эта юридическая дилемма была лишь удобным предлогом. Ему просто было невыносимо больно смотреть в её лицо.
Не будучи ей абсолютно никем, он умудрился до костей истерзать её своими подозрениями в том, что она преспокойно спала с другим мужчиной.
Разорванный кардиган. Молния на платье, издавшая тихий, жалобный треск. Одинокий тапочек, сиротливо валявшийся на полу. И этот мокрый след от её слёз, застывший прямо на её обнажённой груди, которую он выставил на всеобщее обозрение, точно трофей, — это воспоминание выжигало его разум, не давая покоя ни на секунду.
И тут его мысли внезапно переметнулись на Чан У-чхоля — того самого малолетнего бандита, который вонзил нож в бок хозяину караоке и точно так же на два месяца наглухо оборвал все контакты с Юн Сохэ.
Что за чертовщина? Получается, он сейчас в точности копирует повадки этого недоноска?
Стоило этой мысли оформиться в его голове, как из груди Догён вырвался короткий, самокритичный смешок. От этого странного смеха, заставившего его плечи мелко задрожать, Дохви резко обернулся к нему:
— Ты чего? Аж жутко становится.
— Да ничего. Просто ситуация показалась забавной.
Словно отмахиваясь от невидимой назойливой мухи, он повёл ладонью, щёлкнул выключателем и вышел из погрузившейся во тьму спальни. Направившись прямиком в прихожую, Догён с силой втиснул стопы в кроссовки, опустился на корточки и принялся намертво, жёстким узлом затягивать шнурки.
— Ты последнее время сам на себя не похож, в курсе? Псих какой-то.
На эту реплику, брошенную Дохви, который продолжал хвостиком ходить за ним до самой двери, Догён лишь лукаво приподнял уголок губ:
— Ага. Есть такое.