Прижавшись спиной к кирпичной стене, Сохэ выпускает изо рта струю сигаретного дыма, который тут же обволакивает левую щёку Тогёна. Будь на его месте кто-то другой, он бы из брезгливости попятился назад, но сейчас Тогён лишь вдыхает этот дым, неотрывно глядя на неё сверху вниз.
— Ты занималась спортом?
— ...Немного.
— Каким?
— Крав-мага. Сказали, хорошо для самообороны. Полгода где-то ходила.
— ...Боевое искусство для реального боя?
— Прости. Я подумала, что это маньяк.
Тогён представляет себе Сохэ, усердно посещающую тренировки по прикладному рукопашному бою, и хрипло, ошарашенно смеётся в пустоту. Вспомнив, с какой пугающей точностью и без малейших колебаний её удар целился в пах, он мелко вздрагивает плечами от смеха.
Напрочь забыв о жуткой опасности, из-за которой его яйца едва не разорвались в клочья, Тогён чешет кончик подбородка и качает головой.
— Да нет. Ты всё правильно сделала. Умница. Я сам виноват, заслужил. Напугал девушку, которая шла одна по тёмному переулку.
Фу-ух. Сигаретный дым, вырвавшийся сквозь её приоткрытые губы, снова окатывает лицо Тогёна.
Для человека, который только что судорожно выудил из сумки сигареты с зажигалкой, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, её лицо кажется слишком уж невозмутимым. Тап-тап. Кончики её пальцев, опущенные чуть ниже бёдер, легонько постукивают по фильтру. В полумраке переулка багровый огонёк сигареты вспыхивает ярким, испуганным сполохом и тут же угасает.
С каждым новым облаком белого дыма её зрачки, устремлённые куда-то в ночное небо, опускаются на пол-ладони ниже. Когда Сохэ привычным, отточенным движением роняет окурок на асфальт и тушит его носком кеда, Тогён, словно только этого и ждал, наклоняется и послушно подбирает расплющенный бычок.
— Зачем пришёл? — безжалостно спрашивает она, едва закончив со своими делами.
Удерживая окурок двумя пальцами подальше от бедра, Тогён другой рукой почёсывает бровь.
Вообще-то он собирался по-детски попенять ей за то, почему она утром притворилась, будто не знает его, но, поскольку он внезапно едва не заработал статус маньяка, качать права теперь как-то не с руки. Ловя на себе её прямой, выжидающий взгляд, Тогён отвечает тихо, будто выпуская наружу щекочущую улыбку:
— Соскучился.
Стоило ему отсечь все глупые предлоги и выдать саму суть, как губы Сохэ лениво растягиваются в улыбке, неуловимой и мимолётной, словно сигаретный дым. Пока он мысленно смакует эту мгновенно растаявшую улыбку, Сохэ отрывает спину от стены и выпрямляется.
— Вот как... Жаль, но сегодня не получится. Мне нужно поработать над эскизами.
В её взгляде сквозит искреннее замешательство. Она не ругает Тогёна за то, что он заявился без предупреждения. Напротив, в её лице читается лёгкая вина из-за того, что она не смогла выкроить для него хотя бы крупицу времени. Тогён, последовав её примеру, тоже отлипает от стены и встаёт вплотную, лицом к лицу.
В её рту определённо ещё не выветрился горький привкус табака, но его бросок к её губам лишён всяких сомнений.
Как и в случае с его внезапным визитом, Сохэ безропотно принимает этот внезапный поцелуй и покорно приоткрывает рот. Стоит ему ворваться внутрь, сминая её слегка приподнятый язык, как едкий, терпкий привкус сигарет оседает на кончике его языка, едва не перехватывая дыхание.
Уведя руку с окурком далеко за спину, свободной, чистой ладонью Тогён крепко обхватывает её затылок. Её маленькая голова уютно покоится в его широкой руке, а шелковистые пряди волос плотно прилегают к шее.
Маленькая ладошка Сохэ прижимается к его груди, словно пытаясь нащупать опору. Должно быть, прямо под её пальцами его сердце сейчас бешено, неистово колотится.
Завершив этот долгий, тягучий поцелуй, Тогён медленно выпускает её затылок из ладони. Стоит ему опуститься на пятки, как её веки плавно приоткрываются, обнажая глаза, в которых медленно колышется тёмная, бескрайняя галактика.
— Раз уж увидел тебя, то ладно. Иди домой.
Взгляд, которым она смотрела на Тогёна, вдруг резко падает вниз, а затем снова поднимается. Кажется, она пытается прочесть по его лицу, искренен ли он в этих своих простых словах, поэтому Тогён поспешно перехватывает её за плечи и мягко подталкивает в сторону дома.
Не оказывая его рукам абсолютно никакого сопротивления, Сохэ делает несколько шагов, упирается ладонью в синюю калитку и оборачивается.
Выражение её лица говорит о том, что она хочет что-то сказать, но её губы намертво запечатаны. Тогён молча ждёт, давая ей время, но её маленькая голова лишь плавно наклоняется вниз в коротком, сдержанном поклоне. Сохэ разворачивается и толкает калитку.
Тогён топчется на месте, вслушиваясь в глухой стук её шагов по лестнице. И лишь когда на втором этаже стихает шорох, а звук открывающейся и закрывающейся входной двери окончательно растворяется в ночи, он наконец отрывает ноги от освещённого уличным фонарём пятачка земли.
Он бредёт обратно той же дорогой, без какого-либо улова, а во рту остаётся лишь щемящая пустота и горьковатый привкус.
— А табак-то ничего, приятный, — бормочет он себе под нос, словно пытаясь отшутиться.
Однако странное, смутное беспокойство никак не хочет отпускать его. Наверное, всё из-за того, что слова, которые весь день вертелись у него на языке, так и остались невысказанными.
Он всегда считал, что фраза «я соскучился» — это фундамент для любых других слов, но, похоже, он ошибался.
Почему, чёрт возьми, на том перекрёстке она просто прошла мимо? Почему скользнула по нему этим чужим, холодным взглядом, будто он для неё пустое место?
Стоит этой мысли снова вспыхнуть в голове, как внутри мощной волной взмывает звериное предчувствие: что-то здесь не так.
Что это за дурацкое чувство неправильности?
Ощущение такое, будто весь мир до этого крутился исключительно вокруг тебя, но вдруг ты понимаешь, что вся твоя жизнь — лишь огромная, фальшивая театральная декорация, выстроенная ради тебя одного. Точь-в-точь как в унылом финале одного известного фильма.
Он мысленно прокручивает в голове её недавнюю улыбку — ту самую, которая растаяла без следа, стоило ему сказать, что он соскучился. Разве обычные девушки так реагируют на подобные слова? С таким лицом — опустошённым, подёрнутым дымкой туманной дали?
Разве такие слова принимают с выражением лица, будто тебе насильно впихивают чью-то нелепую милость?
Разве фраза «я влюбился в тебя с первого взгляда» не является синонимом того, что ты полностью отдаёшь человеку своё сердце? Тщательно перебирая в памяти их прошлое, Тогён тратит несколько минут на то, чтобы наконец осознать и принять горькую правду: из уст самой Сохэ слова о любви с первого взгляда никогда не слетали.
Тогён незаметно для себя выходит к проезжей части, и его слух тут же взрывается какофонией звуков. Рёв автомобильных выхлопов. Скрежет шин, скользящих по асфальту. Резкие, раздражённые гудки клаксонов, поторапливающие передние машины.
Все эти звуки — привычный, базовый шум его рабочих будней, в них нет ничего особенного. Но сейчас этот гул начинает дико, невыносимо резать слух.
Ладно. Допустим, с первого взгляда влюбился только он один. Но она ведь сама говорила, что первое впечатление было хорошим. И предложить... точнее, подать недвусмысленный сигнал к тому, чтобы переспать, тоже было её инициативой.
Стоит ему нажать на дверной звонок — она как ни в чём не бывало открывает дверь. Стоит прижаться к её губам — она безропотно открывает рот. Стоит достать член — она без лишних колебаний раздвигает ноги.
Во всём этом процессе не то что красного — даже предупреждающего жёлтого сигнала светофора ни разу не загорелось. Всё катится как по маслу, словно скоростной автобан, выложенный исключительно для него одного. Будто кто-то невидимый стоит у пульта управления и намеренно включает для него только зелёный свет.
Вот оно. Нашёл. Именно в этом и кроется разгадка его смутной тревоги.
Это её отношение — будто всё так и должно быть — в корне неправильно.
Ему ведь и самому должно быть неловко от того, что он в полицейской форме то и дело заваливается к ней на работу. Да и женщины устроены иначе, они не могут хотеть секса каждую минуту, каждую секунду своего бытия.
Ей ведь должно казаться, что за ней следят. Его поведение выглядит так, будто он озабоченный кобель, который рыщет по округе в поисках очередной дырки, чтобы слить сперму, — и у него даже нет оправданий на этот счёт.
Тогён ровняется с перекрёстком и замирает, глядя на красный сигнал светофора. Сигнал перед его глазами — багровый, но в его мыслях отчётливо горит яркий дневной зелёный свет.
Он мысленно возвращается к моменту, когда она переходила дорогу.
За это короткое время воспоминание успело деформироваться: в его памяти Сохэ — единственная, кто окрашен в яркие цвета. Среди серого, безжизненного пешеходного перехода и размытых силуэтов прохожих её неспешный, грациозный шаг отпечатался в его сознании, словно замедленная съёмка в кино, которую его собственный мозг теперь упорно переписывает, добавляя всё новые и новые штрихи.
Глубокий вырез ярко-красной рубашки. Пирсинг, поймавший и сокрушительно отразивший солнечный луч. Веки, которые она сначала опускала, а затем поднимала. Загадочное выражение лица, по которому невозможно понять — то ли это полное равнодушие, то ли едва уловимая улыбка. Запах, который она так небрежно оставила, проносясь мимо.
Этот сложный, неуловимый аромат, напоминающий то ли дорогой виски, то ли табачный дым, слишком сильно ассоциируется с самой Сохэ. Всё, что связано с этой женщиной, для Тогёна окутано сплошным туманом неясности.
Очевидно, что Юн Сохэ — чей-то ребёнок, у неё есть какие-то связи, она как-то крутится среди людей и ведёт обычную социальную жизнь. Но почему-то от неё веет абсолютным, глухим одиночеством человека, у которого нет ни одной живой души на этом свете.
Он ведь уже проникал в самую глубину её тела, но его никак не покидает ощущение, что сама Юн Сохэ — лишь прекрасный, неосязаемый фантом.
Чувствует ли она то же самое, что и я? Любит ли она меня вообще?
Врывается ли мой образ в её мысли сам по себе, в любую свободную минуту, или она вспоминает обо мне только тогда, когда я бесцеремонно вваливаюсь к ней на порог?
Возможно, во всех этих отношениях как сумасшедший изводится один лишь Тогён. У женщин ведь тоже есть плотские желания и сексуальная потребность, а тут как раз подвернулся идеальный объект, который без лишних разговоров готов эту потребность удовлетворить.
Может, поэтому она и сделала вид, что не знает его на пешеходном переходе? Потому что они — не влюблённая пара, а просто партнёры для качественного перепихона ради удовольствия?
— Ха. С чего вдруг мне так паршиво?
Он не понимает причин. Но это внезапно пробудившееся животное чутьё бьёт во все колокола, посылая Тогёну мигающий сигнал опасности: остановись, что-то идёт не так.
В его кулаке, сжавшемся против воли, безжалостно сминается сигаретный окурок, которого касались её губы. Этот чужой, пепельный запах, который он никогда в жизни не впускал в себя с удовольствием, сейчас намертво въедается в его кожу, оставляя несмываемый след, но ему абсолютно плевать.
Торопиться некуда. Возможно, его собственная обострённая чувствительность и мощный инстинкт самосохранения просто дают команду его несущемуся на полной скорости телу: сбавь обороты, притормози.
Завтра у него ночная смена. И он, разумеется, поймал себя на мысли, что обязательно заскочит к ней перед работой. Прекрасно понимая, что нужно выдержать паузу и заставить её помучиться, он, неспособный вытерпеть и секунды собственного томления, уже вовсю ищет очередной предлог, чтобы примчаться.
Но в этот раз нужно заставить себя обойтись без поцелуев.
Нельзя с порога сразу лезть к её телу. Нужно просто мягко улыбаться, говорить какие-нибудь тёплые, нежные слова.
Только тогда эта женщина, может быть, наконец поймёт. Поймёт, что этот озабоченный коп, у которого сносит крышу от желания, на самом деле хочет построить с ней что-то действительно серьёзное.