Аслин слегка смущённо продолжила:
— Только не пойми неправильно. То, о чём я сейчас говорила, касается лишь известных семей, да и то в основном их главных ветвей. Времена меняются, поэтому сейчас немало магов встречаются и женятся по любви, без участия генеалогов. Бывает даже, хотя и крайне редко, что маги вступают в брак с обычными людьми.
Геннадий кивнул, соглашаясь:
— В газетах такое бывает.
— Да.
Брак между магом и немагом был излюбленной темой истских таблоидов.
Аслин равнодушно продолжила:
— Каждый раз, когда такое случается, вся Иста только об этом и говорит. Будто сказка вдруг стала явью. Но так могут позволить себе жить только маги, которые не несут ответственности за свой род. А если ты глава главной ветви или будущий глава рода, такой брак…
Это было абсолютно невозможно.
Эгоистичный поступок, который означал бы прерывание рода и утрату магического наследия.
Вот почему сюжет «Грома и крови» был совершенно неправдоподобным. Чтобы будущий глава магического рода взял немага в законные супруги — не любовницу и даже не возлюбленную, а именно официального мужа или жену?
Это противоречило здравому смыслу.
«Ну, фантазировать ведь никому не запрещено».
Пока Аслин в одиночестве усмехалась с лёгкой горечью, сержант Билеф задал следующий вопрос:
— Лейтенант, вы станете главой рода?
— ……
Аслин на мгновение потеряла дар речи.
Видимо, заметив её ошарашенное выражение лица и решив, что требуется пояснение, сержант коротко добавил:
— Просто… вы так хорошо во всём этом разбираетесь.
«Хм… В этом нет особого секрета. Может, ответить?»
Аслин слегка приподняла подбородок и произнесла:
— Ты прав. Я стану главой рода.
— ……
— Это моя мечта и моя цель.
Будущая глава великого рода Винтеркраун.
Самая яркая цель Аслин — та, в которой она не сомневалась ни единого раза.
Сержант Билеф понимающе кивнул.
Аслин ещё сильнее расправила плечи и продолжила:
— Чтобы стать главой рода Винтеркраун, недостаточно обладать выдающимися магическими способностями. Не менее важны такие качества, как самоотверженность, готовность к жертвам и стремление служить другим.
— ……
— Я стала офицером магической армии именно для того, чтобы на собственном опыте познать и освоить эти качества.
— Понятно.
Но тут произошло нечто странное.
Уголок губ Геннадия слегка дёрнулся.
Это была совершенно очевидная усмешка, в которой невозможно было ошибиться.
Аслин приподняла одну бровь и настороженно спросила:
— Что такое, сержант? С моим ответом что-то не так?
— Нет. Наверное, дело в том, что я плохо образован.
— ……
— Просто я не очень понимаю, какое отношение к солдату имеют жертва и самоотверженность.
— ……
— В конце концов, разве наша работа не сводится к тому, чтобы копать землю и убивать людей? Я-то занимаюсь этим, потому что мне больше нечем зарабатывать на жизнь, но у вас, лейтенант…
— …У вас ведь был другой выбор.
Сержант так и не договорил.
Однако Аслин без труда догадалась, что он хотел сказать.
Вскоре между ними повисла настолько неловкая тишина, что кожа буквально начала зудеть от напряжения.
Наконец мужчина хрипловатым голосом произнёс:
— Простите, лейтенант. Я позволил себе лишнее.
— Нет. Всё в порядке. Ты вправе так думать.
Аслин действительно не злилась.
Она и не ожидала, что сержант станет принимать её слова за чистую монету.
«Разве этот человек способен понять такие возвышенные понятия, как жертва и самоотверженность?»
И всё же она ещё раз ясно осознала границу, пролегавшую между ними.
Ни он, ни она не обязательно были неправы.
Просто они стояли по разные стороны.
Аслин спокойно изложила свою позицию:
— Конечно, я понимаю, что идеалы отличаются от реальности. Я знаю, что война совсем не так героична, как её описывают в книгах. Скорее, она гораздо грязнее и безобразнее. Но если одна война способна предотвратить множество будущих войн, разве не стоит ради этого пожертвовать многим?
— …Что ж, пожалуй.
Несмотря на слова, по лицу сержанта было совершенно очевидно, что он нисколько не убеждён.
Опустив взгляд, он тихо пробормотал:
— Если это действительно сработает, будет даже неудобно.
— Что именно?
— Война — моя работа. Если всё будет так, как вы говорите, лейтенант, мне ведь больше нечем будет зарабатывать на жизнь.
Уши Аслин покраснели. Она отвернулась и пробормотала:
— Я просто привела пример…
— ……
Геннадий рассмеялся, глядя на ворчащую Аслин.
Это была его обычная неловкая, чуть насмешливая улыбка.
☽ ─── ❖ ─── ☾
Поезд, возвращавшийся к окопам Крана.
Геннадий снова и снова прокручивал в голове то, как два дня назад сидел напротив Аслин в гостиничном ресторане.
Атмосфера за ужином была поистине прекрасной.
Париэри, залитый красками заката. Приятный вечерний ветерок.
Тогда Аслин мягко улыбнулась Геннадию. Её бледно-розовые губы изогнулись в плавной дуге, а глаза, казавшиеся в полумраке тёмно-синими, прищурились, словно серпы молодой луны.
Возможно, его просто опьянила царившая вокруг атмосфера.
Но тогда он позволил себе странную иллюзию.
Иллюзию, что они ещё встретятся.
«Может быть, потом мы ещё сможем связаться друг с другом».
Он вовсе не хотел становиться с ней близким.
Но, может, всё-таки каким-нибудь образом появится возможность снова вот так сесть напротив друг друга?
Однако эта иллюзия очень скоро разбилась вдребезги.
Аслин с мягкой улыбкой сказала:
— Если я вернусь в Исту и расскажу друзьям из военной академии, что встретила отряд «Фенрир», они ведь ни за что не поверят. А если ещё сказать, что я ходила в отпуск и ужинала вместе с сержантом-оборотнем…
Она тихо рассмеялась.
— Наверняка решат, что я всё это выдумала.
В тот момент Геннадий словно мгновенно протрезвел.
Его словно осенило, что он уже собирался ступить одной ногой на заминированную землю. В животе неприятно перевернулось, а по телу пробежал холод.
«Я на мгновение сошёл с ума».
После того как он снова встретил Аслин в окопах Крана, он старательно забывал о чудовищной пропасти между ними.
Но теперь эта пропасть вновь отчётливо предстала перед его глазами.
Если Геннадию суждено всю жизнь мотаться по полям сражений, зарабатывая себе на жизнь, то для Аслин всё происходящее было лишь необычным опытом, который она получила на какое-то время.
Даже нынешняя встреча с ним была всего лишь продолжением этого «необычного опыта».
Всё было точно так же, как двенадцать лет назад.
— Мне было весело. Если ещё представится возможность, давай как-нибудь снова погуляем вместе.
Геннадия охватило липкое отвращение к самому себе.
Жующееся мясо вдруг показалось ему отвратительным, словно синтетическое мясо.
— Я хочу сказать лишь то, что мы с вами разные, лейтенант.
Поэтому тогда Геннадий не мог не вести себя агрессивно.
Хотел ли он причинить Аслин боль?
Отчасти — да.
Нет.
Он всего лишь хотел защитить себя.
И Аслин.
«Я не могу снова совершить ту же глупость, что двенадцать лет назад».
В итоге всё вышло именно так, как хотел Геннадий.
В оставшиеся дни отпуска Аслин больше не вела себя с ним так непринуждённо, как раньше.
И когда они разбирались с последствиями устроенного Артуром хаоса, и теперь, в поезде, возвращавшемся к окопам Крана, между ними сохранялась определённая дистанция.
Это было хорошо.
Так и должно было быть.
Но почему-то было горько.
А теперь, сидя в поезде, возвращавшем его к окопам Крана, под монотонный стук колёс о рельсы, Геннадий всё сильнее ощущал непонятное беспокойство.
Он украдкой взглянул на Аслин, сидевшую напротив.
Стоило ему увидеть её профиль, безразлично смотревший на проплывающий за окном пейзаж, как сердце вдруг болезненно сжалось.
Он сам не заметил, как шевельнул губами.
Может, сказать какую-нибудь ерунду?
Затеять бессмысленную ссору?
Лишь бы ещё хоть немного услышать голос Аслин…
«Нет».
Геннадий поспешно отбросил эту мысль.
Потому что это было бы низко.
Хуже того — подобное поведение было бы недостойно даже зверя.
Сверхчеловеческим усилием воли он заставил себя снова смотреть в окно.
Ему казалось, что стоит перестать сознательно контролировать себя — и он обязательно совершит какую-нибудь несусветную глупость.
И вот, пока он неотрывно смотрел на мелькавший за окном пейзаж, который почти не замечал, Аслин вдруг заговорила:
— Не знаю, в который раз это говорю, но ещё раз прошу прощения. Мой младший брат доставил тебе столько хлопот.
Разум подсказывал ему проигнорировать её слова.
Но стоило услышать её голос, как всё тело Геннадия невольно оживилось.
Сам того не замечая, он снова втянулся в разговор с Аслин.
Он задавал ей один вопрос за другим.
— А маги никогда не женятся на тех, кого любят?
— Вы станете главой рода?
Геннадий прекрасно понимал, насколько жалко себя ведёт.
Ещё недавно он с важным видом заявлял: «Мы с вами разные», — а теперь вдруг принялся расспрашивать её обо всём подряд, надоедая своими вопросами.
И где теперь была та самая «гордость оборотня», которой его учили в школе наёмников?
Он буквально втоптал её в грязь.
Но чем ближе становился момент расставания с Аслин, тем меньше его волновала какая-либо гордость. Он цеплялся за каждый вопрос, словно голодный зверь, слизывающий мясо с обглоданной кости.
А Аслин охотно отвечала.
Она, похоже, считала вполне естественным, что Геннадию, как и любому немагу, интересно всё, что связано с магами, даже если он делает вид, будто это не так.
Для Геннадия это было настоящим спасением.
Пока Аслин отвечала, мужчина с величайшим вниманием вслушивался в каждое её слово — в каждый слог, в каждый звук.
Снаружи его лицо оставалось совершенно невозмутимым.
Но внутри он не мог быть более отчаянным.
Нельзя было упустить ничего.
Ни единого слова.
Он должен был запомнить всё без исключения.
Только так ему казалось, что он сможет выдержать ещё десять лет.
И тут Аслин, слегка подняв голову, сказала:
— Чтобы стать главой рода Винтеркраун, недостаточно обладать выдающимися магическими способностями. Не менее важны такие качества, как самоотверженность, готовность к жертвам и стремление служить другим.
