— Ты ведь Винтеркраун, а значит, ещё и Анфант. Для Анфанта невозможно не уметь управляться с огнём.
— Но я сколько ни практикуюсь с огненной магией, всё равно ничего не понимаю. А абстрактная магия даётся легко…
— Вот как? А что именно тебе сложнее всего в огненной магии?
— Огонь слишком непредсказуемый. С абстрактной магией всё получается так, как я задумала, а огонь постоянно делает что хочет. Сколько ни упражняйся — ничего не выходит.
— Что же делать, Аслин? Выходит, ты никогда не научишься бросать огненные шары?
— Но так нельзя…
Увидев, как Аслин вот-вот расплачется, женщина едва заметно улыбнулась.
— Аслин. Ты должна думать об этом огне как о самой себе. Не стоит злиться на него за то, что он ведёт себя по-своему.
— Но если это я, разве он не должен делать то, что я хочу?
Аслин скрестила руки на груди и возразила с таким видом, словно совершенно не понимала сказанного.
Женщина некоторое время молча смотрела на неё, а затем тихо прошептала:
— Это не так.
Её голос дрожал и был едва слышен.
— Есть часть меня, которой я сама не способна управлять.
— Что?
— …
Аслин недоумённо склонила голову набок.
Женщина снова тихо улыбнулась.
— Нет, ничего. Забудь.
Её бледная рука, на которой просвечивали даже ярко-синие вены, сомкнулась вокруг маленькой ладошки Аслин.
Ещё до того, как её руки покрыли ужасные шрамы, на нежной детской коже появился маленький голубой магический контур.
Женщина влила свою магию в контур Аслин.
— А теперь повторяй за мной, Аслин.
[Атураура.]
И в тот же миг зрение Аслин вновь прояснилось.
Казалось, прошла целая вечность.
А может, не прошло и мгновения.
Первое, что увидела Аслин, вернувшись в сознание, были глаза Красного рыцаря.
Смотровая прорезь его шлема казалась тёмной, как глубокая пещера. В этой тьме мерцали кроваво-красные глаза — яркие, как зёрна граната.
Но вместо страха Аслин почувствовала лишь абсурдность происходящего.
Ей даже захотелось рассмеяться.
«Ха… Даже глаза у Красного рыцаря красные. Если мне чудом удастся отсюда выбраться живой, я больше никогда не стану держать рядом с собой ничего красного».
Аслин дала себе такое обещание.
Тем временем Красный рыцарь, похоже, был весьма доволен тем, что она пришла в себя.
Он долго и низко посмеивался.
— Да, открой глаза. Винтеркраун. Как следует запомни меня своими ничтожными глазами. Так ведь будет гораздо интереснее ломать тебя, разве нет?
— …
Наблюдая за тем, как Красный рыцарь снова пускается в длинную речь, Аслин почувствовала, что что-то здесь не так.
Да, он сжимал ей горло, но её язык и левая рука всё ещё были целы.
Значит, возможность для контратаки ещё оставалась.
«Нужно что-нибудь сделать. Прямо сейчас».
Но надежда Аслин прожила недолго.
«Тело… совсем не двигается».
Всё её тело было плотно опутано заклинанием связывания.
Она не могла пошевелить ни левой рукой, ни единым пальцем на руках или ногах.
Только веки и мышцы вокруг глаз оставались свободны.
Причину этого нетрудно было понять.
Он хотел увидеть, как в умирающих глазах Аслин постепенно разгорается страх.
Поистине отвратительное извращение.
«Псих».
Бессилие и ярость захлестнули Аслин, но она ничего не могла сделать. Когда Аслин моргнула, в красных радужках рыцаря вспыхнул странный огонёк.
Вскоре раздался неприятный влажный звук, словно он облизывал губы.
Он заговорил с воодушевлением:
— Хм… Всё-таки жаль просто убивать тебя вот так. Империи нужно гораздо больше магов, владеющих абстрактной магией.
Похоже, мужчина всерьёз задумался.
Он слегка наклонил голову влево.
— Возможно, компромиссным вариантом будет перерезать нервы ниже шеи. Думаю, даже после этого ты всё ещё сможешь выполнять роль сосуда…
И именно в этот момент позади мужчины, продолжавшего нести какую-то бессмыслицу, начала приближаться огромная тень.
Взгляд Аслин сам собой метнулся туда.
И вскоре она поняла, кто это.
Сержант Билеф.
«Сержант Билеф!»
Он приближался к Красному рыцарю, приняв двуногую, наполовину человеческую, наполовину звериную форму.
От одного осознания, что сержант Билеф жив, Аслин едва не расплакалась от радости.
Её совершенно не волновало, насколько пугающе выглядела эта звериная форма, которую она видела впервые.
«Жив…»
Но облегчение почти сразу сменилось отчаянием.
Его вид был слишком… слишком ужасен.
Даже сквозь густую чёрную шерсть было видно, насколько тяжело он ранен.
Верхняя часть тела сержанта выглядела так, словно её разодрала виверна. От плеча до живота по диагонали тянулась огромная глубокая рана, обнажавшая красную плоть.
Удивительно было уже то, что он вообще способен стоять на двух ногах в таком состоянии.
И всё же оборотень держался совершенно ровно.
Вместо того чтобы сразу броситься на рыцаря, он осторожно приближался, пригнувшись к земле.
Медленно.
Бесшумно.
Возможно, именно поэтому Красный рыцарь даже не подозревал, что Геннадий всё ещё жив.
Но это продолжалось недолго.
Красный рыцарь заметил направление взгляда Аслин.
— Что это?
Пробормотав что-то на имперском языке, он начал поворачивать голову вслед за её взглядом.
«Нет!»
В тот самый момент, когда рыцарь повернул голову, его внимание на краткий миг ослабло, и в заклинании связывания образовалась брешь.
Крошечная.
Едва заметная.
Но Аслин решила воспользоваться именно ею.
Сложив левую руку в форме пистолета, она направила указательный палец на смотровую прорезь его шлема, словно целясь.
Едва шевеля разбитыми, распухшими губами, она с трудом произнесла заклинание:
[Атураура.]
Она словно нажала на спусковой крючок.
Из кончика указательного пальца вырвался поток пламени.
☽ ─── ❖ ─── ☾
Красный цвет уже начал Аслин осточертевать. Он надоел ей сильнее, чем серый цвет мрачной траншеи.
Пламя огнемётов.
Кровь — своя или чужая, уже было невозможно понять.
Красные доспехи Красного рыцаря.
Всё это настолько ей опротивело, что хотелось сойти с ума. Даже сейчас всё поле зрения Аслин было залито багровым светом.
И этот свет ослеплял.
Едва Аслин произнесла заклинание, пламя, вырвавшееся из кончика её пальца, охватило Красного рыцаря.
Точнее — поглотило его лицо.
— А-а-а-а-а!!!
Один-единственный вопль, полный боли, разнёсся в воздухе.
Рука, ещё мгновение назад безжалостно сжимавшая шею Аслин, полностью обмякла.
Аслин бессильно рухнула на землю, словно опавший лист.
Вскоре Красный рыцарь тоже рухнул на колени.
Сорвав с себя шлем, он изо всех сил пытался потушить пламя, прижимаясь лицом к земле.
Но огонь не только не угасал — напротив, разгорался всё сильнее.
Аслин лежала без сил и наблюдала за мучениями рыцаря.
В глубине души она улыбалась.
«Но я всё-таки смогла его ранить. И это была не просто царапина. Это серьёзное ранение. Если повезёт, одним этим ударом я даже смогу закончить его карьеру мага».
В груди Аслин разгорелось сладкое чувство удовлетворения.
«Да. Этого достаточно».
Вместе с кратким облегчением её накрыла чудовищная слабость.
«Теперь действительно конец».
Перед глазами снова стало темно, дыхание участилось.
Она чувствовала, как огонь жизни в ней угасает прямо сейчас, мгновение за мгновением.
В отличие от прежнего момента, когда страх смерти заставлял её отчаянно сопротивляться, теперь Аслин была спокойна.
По крайней мере, если перед смертью ей удалось нанести империи такой удар, разве это не достойный конец для Винтеркраун?
«Раз это не позорная смерть, значит, всё хорошо».
Сквозь мутнеющее зрение Аслин увидела, как к ней бежит сержант Билеф.
Казалось, он что-то кричал, обращаясь к ней.
Но Аслин уже не могла ничего толком расслышать.
Вскоре весь мир мгновенно погрузился во тьму.
☽ ─── ❖ ─── ☾
Двенадцать лет назад.
Герцогская резиденция Винтеркраун.
Белморал, родовое владение дома Винтеркраун, славился чистой водой и свежим воздухом.
Расположенный у подножия самой высокой горы Исты — горы Итна, — весной этот край преображался.
Когда таяли вечные снега, озёра начинали сиять нефритовой зеленью, а бескрайние поля покрывались цветущими дикими травами и сочной зеленью.
За свою красоту Белморал получил прозвище «самого живописного места Исты».
Несколько лет назад здесь появилась железнодорожная станция, и летом вся деревня превращалась в оживлённый курорт, куда приезжали отдыхающие не только из Исты, но и из королевства Биллем и Кунетской федерации.
В остальные времена года здесь, как правило, было довольно тихо.
Аслин Винтеркраун смотрела на прекрасные пейзажи Белморала печальным взглядом.
Настроение всё никак не улучшалось.
И неудивительно.
Сегодня была девятая годовщина смерти её матери, Талии Винтеркраун.
Однако в тоске Аслин было что-то странное.
— …
Это действительно было странно.
Пусть дней, когда она не видела лица матери, было гораздо больше, чем тех, когда видела, Талия всё равно оставалась её матерью.
Женщиной, которая носила Аслин под сердцем, родила её, обнимала и растила.
«Но почему я вообще ничего о ней не помню? Как такое возможно?»
От этого становилось по-настоящему страшно.
