Онлайн чтение книги Небылица Мачехи A Stepmother's Fairy Tale
Глава 74

— Тогда помогите мне сохранить звание рыцаря.

— М-м?

— Вам ведь тоже нужен кто-то, кто будет защищать вас, правда? Зовите меня в любое время. Когда котята у вас в доме начнут пакостить... или в других совершенно бесполезных случаях.

Его тон был шутливым, но его спокойные голубые глаза выглядели совершенно серьёзными. И я не смогла ответить отказом.

Возможно, я просто не хотела выглядеть глупо, слишком серьёзно отреагировав на его шутку. Поэтому я улыбнулась в ответ и сказала:

— Ты ведь был моим рыцарем с самого первого дня нашей встречи. Разве забыл?

* * *

Долгий и насыщенный праздник подошёл к концу, жара постепенно спадала, и начиналась осень.

Время, когда провожают шумное и оживлённое лето, время, когда, любуясь опадающими листьями, начинаешь предаваться меланхолии.

— М-мадам! Мадам!

Кажется, впервые за долгое время я крепко уснула, не видя снов. Если бы не Гвен, которая с необычной настойчивостью будила меня с самого раннего утра, я бы, возможно, поспала подольше.

Обычно Гвен не приходила будить меня первой. Роберт, нетерпеливо топтавшийся у моих покоев в такой ранний час, тоже был редким явлением.

— Что... случилось? С детьми что-то не так?

Я набросила халат, охваченная внезапным беспокойством, и Роберт отрицательно мотнул головой. Фух, ну хоть это хорошо...

— Мадам, герцог Нюрнберг прибыл к вам. Говорит, что дело срочное.

Кто пришёл?

Меня будто окатило ледяной водой. Я взглянула в окно — только начинался рассвет.

Если герцог лично явился в такой ранний час, значит, дело действительно чрезвычайно важное. Что же могло случиться?

Я тут же выскочила из комнаты, накинув на ночное бельё лишь халат, и поспешила в приёмную. Герцог Нюрнберг, беспокойно постукивающий трубкой, тут же поднялся с кресла и подошёл ко мне.

— Леди Нойванштайн.

— Ваша светлость? Что привело вас сюда в такой ранний час? Не случилось ли чего с вашим домом...

— Нет, не в этом дело. Просто... Чёрт, даже не знаю, как вам это сказать...

Герцог, обычно собранный и немногословный, начал несвязно бормотать, взяв меня за руку. В его голубых глазах горел тревожный огонь.

Это было предвестие удара, который вот-вот обрушится на меня. Моё сердце начало бешено колотиться.

— Сударыня, сохраняйте спокойствие и выслушайте меня. Совсем недавно Папский престол объявил о проведении священного суда.

— Что?

Священный суд — это своего рода церковный трибунал, проводимый Папским престолом независимо от императорской власти.

Хоть он и напоминает судебное слушание, но, будучи организованным церковью, обладает куда большим авторитетом и моральным весом.

Последний такой суд проводился более семидесяти лет назад. Почему же его вдруг решили устроить сейчас?

— Зачем... по какому поводу?

Как будто не решаясь произнести это вслух, герцог коротко вздохнул и вручил мне бумагу с печатью ворона.

Я старалась успокоить дрожащее дыхание и прочитала текст.

Среди мелкого, плотного текста чётко выделялись лишь два предложения: «Квалификация и опасность нынешнего главы дома Нойванштайн», а также «Возможность инцестуозных отношений».

Так вот каково это — чувствовать себя затерянной в бескрайнем море.

Даже в моей прошлой жизни, когда меня окружали враги, они были моими врагами, а не врагами семьи Нойванштайн.

Те, кого я изгнала из боковых ветвей рода, и даже те многочисленные дворяне, которые не имели ко мне никакого отношения, — все они направляли свою злобу исключительно на меня. Они не смели обратить свой гнев против дома Нойванштайн.

Даже тот суд три года назад был делом рук императрицы Елизаветы, движимой личной ненавистью ко мне. Императорский двор в целом не собирался делать Нойванштайнов своими врагами.

И всё же...

Я и представить не могла, что церковь тоже попытается сжить меня со свету. Как я могла предположить, что на меня навесят такие грязные обвинения?

Даже обвинения звучат смехотворно: возможность инцеста и соответствие статусу главы дома.

Независимо от того, был ли инцест в прошлом, они намерены выяснить, существует ли такая возможность в будущем. Все это выглядит как заранее спланированная провокация.

Я чувствовала себя одинокой посреди сплошных врагов. Моя изолированность стала вдруг особенно очевидной.

Если бы мы поддерживали связь с боковыми ветвями, если бы я не поссорилась с ними, возможно, этот абсурдный и беспрецедентный суд не состоялся бы.

Кто бы это ни организовал и что бы он ни задумал, у меня не было ни малейшего понятия.

Я никогда даже не встречалась с Папой, а среди моих знакомых из церковных кругов были лишь несколько кардиналов из совета.

Среди этого хаоса сомнений мне вспомнился кардинал Ришельё, но я не могла понять, зачем ему понадобилось такое.

Неужели моё положение так сильно раздражало церковь? Почему тогда они оставили меня в покое раньше?

Если предположить, что дворянская партия во главе с Нойванштайнами усилила своё влияние, то церковь только выигрывала от того, что дворяне сдерживали императорскую власть.

Но если они пошли на такой шаг, как священный суд, первый за семьдесят лет, без какой-либо выгоды для себя, значит, причина только одна: они решили заклеймить меня.

Раз уж они затеяли такое представление, значит, у них есть на что опереться. Но что именно? Я даже представить не могла. Даже герцог Нюрнберг, похоже, не понимал, что происходит.

Они не оставили нам времени подготовиться, нанеся удар сразу после окончания праздника.

* * *

Священный суд в Сакросанкте, официальной резиденции Папы в Кайзеррайхе, традиционно проходит в присутствии императора и Папы, а процедуру ведут кардиналы.

Дворяне могут присутствовать в качестве свидетелей, но лишь члены совета, и им придётся рисковать своей репутацией в зависимости от исхода суда. Иными словами, если свидетель выступит против обвинения, а приговор окажется обвинительным, последствия для него будут катастрофическими.

Какой дворянин, для которого честь и положение в обществе дороже жизни, осмелится пойти против церкви и рисковать отлучением?

Какой бы влиятельной ни была великая семья, никто не захочет сделать врагом основу религиозной власти, глубоко укоренившуюся в империи.

Как бы ни разложилось духовенство в последнее время, простые люди всё ещё не могут противиться религиозному авторитету, унаследованному от предков.

В этом отношении суд, который мне предстояло пройти, кардинально отличался от слушания, через которое я прошла в прошлой жизни. Будучи первым за семьдесят лет, он имел гораздо больший вес. Люди воспринимали его иначе.

— Какое оскорбительное обвинение, даже слушать противно. Разве мало женщин в империи, которые стали мачехами? Если начать таскать всех подряд в суд по таким ничтожным обвинениям, скоро и императрица окажется на скамье подсудимых.

— Простите, Ваше Величество, но никто здесь и не помышляет оскорблять императорскую семью. Ситуация с Её Величеством и Леди Нойванштайн качественно различается. Кроме того, слухи, порочащие Леди Нойванштайн, уже широко распространились, что само по себе вызывает сомнения в её пригодности.

— О? И в чём же разница? И если судить о пригодности по слухам, то никто в этом зале не выйдет отсюда с незапятнанной репутацией.

— Её Величество воспитывала Его Высочество наследного принца с тех пор, как он начал ходить. Более того, её супруг — сам император, орёл империи. В то время как мать нынешнего маркиза Нойванштайна, даже с учётом возраста, нельзя сравнивать с обычными мачехами...

— Как смеют служители Святого Отца и Святой Матери обсуждать, достойна ли женщина быть матерью!

В отличие от императора, который, не скрывая гнева, бросил Коллегии кардиналов гневную реплику, Папа в своей трёхъярусной тиаре оставался невозмутимым. Пугающе невозмутимым.

Он сидел с таким видом, будто его не волновало даже возмущение императора, и трудно было поверить, что он — главный герой многочисленных скандалов, связанных с частой сменой правительств и незаконнорожденными детьми.

В отличие от беспорядочной атмосферы суда три года назад или слушания в моей прошлой жизни, где царили любопытство и желание извлечь выгоду, нынешняя атмосфера в зале суда была невероятно напряжённой.

Даже те, кого здесь, казалось бы, быть не должно — представители боковых ветвей графских родов, таких как Бавария, Людвиг, Себастьян, — затаили дыхание, что казалось ироничным.

Если церковь поставит на основной ветви рода клеймо инцеста, это не принесёт ничего хорошего даже боковым ветвям, давно отколовшимся от неё.

Речь шла не просто о борьбе за власть, о том, смогут ли они отстранить меня и занять место основной ветви. Это был вопрос ярлыка, который останется в истории.

Если я паду, для них это будет только на руку, но разбираться с последствиями окажется крайне хлопотно. К тому же придётся учитывать конфискацию части имущества.

Даже рыцари в синих мундирах, выстроившиеся в безупречные ряды, не шелохнулись.

Кардиналы, восседавшие с видом людей, истинно верящих, что вершат суд от имени Господа, выглядели весьма авторитетно. Среди них не было Ришельё.

То ли он намеренно избегал участия в суде, то ли наблюдал за происходящим из тени — кто знает.

Кардинал Ришельё как-то упоминал историю, связанную с жезлом лебедя. Я не могла поверить, что он не имеет к этому делу никакого отношения.

Если суд вынесет обвинительный приговор, в худшем случае меня могут лишить титула главы дома и отправить в монастырь для покаяния.

Неужели этого он и добивается? Чтобы убрать меня с моего места? Заточить в монастырь?

Но зачем? Что я ему сделала? Неужели моё присутствие в совете так его раздражало?

С места в совете поднялся герцог Нюрнберг. В отличие от своего зятя, императора, он сохранял холодную, насмешливую улыбку и говорил без обиняков:

— Все присутствующие, несомненно, помнят суд три года назад по делу о нападении сэра Джереми фон Нойванштайн на наследного принца. Я уверен, вы также не забыли, как леди Сури фон Нойванштайн сумела перевернуть приговор. Ваше Святейшество, я считаю, что обвинение, порочащее благородную материнскую любовь, которую она, жертвуя личным, проявила к своему приёмному сыну, глубоко противоречит учению, почитающему Святую Мать.