Контент удален!

Выигрышная карта

— Кожа немного воспалилась. Ещё что-нибудь беспокоит? — спросила Юлия, переодевая лежавшую в постели госпожу Дорис.

Та, видимо обессилев, лишь слабо покачала головой.

— Даже если проголодаетесь, есть нельзя. Вчера вас так рвало, что чуть беда не случилась. Хорошо?

Мягко улыбнувшись, Юлия ещё раз проверила цвет её лица и только потом ушла. Затем она разбирала лекарства для больных, а закончив, отправилась в кабинет отца, доктора Диче.

— Папа, это я.

Юлия постучала в дверь кабинета.

— Входи.

Услышав мягкий голос немолодого человека, Юлия приоткрыла дверь.

— Обход закончен. И лекарства разложила.

Доктор Диче, сидевший за столом, поднял голову на голос дочери и светло улыбнулся.

— Спасибо за труды, Юлия.

— Какие труды, я всегда это делаю.

Когда Юлия подошла, доктор Диче привычно придвинул ей стоявший позади складной стул. Усевшись, Юлия принялась щебетать.

— Госпожа Дорис в последнее время совсем ослабла.

— Она толком не ест, ничего не поделаешь.

— Вот я и волнуюсь. Ей бы поскорее набраться сил.

Юлия старательно делала записи о состоянии осмотренных сегодня больных и выглядела очень серьёзной. Доктор Диче молча смотрел на дочь, а потом осторожно заговорил:

— Скоро придут Леони и Эмма, может, отдохнёшь немного? Тебе ведь ещё в приют к детям идти.

В его взгляде, обращённом на дочь, вместе с тревогой читалась нескрываемая вина. Может, поэтому голос доктора звучал тяжело и глухо.

— Мне же это нравится.

Взглянув на настольные часы, Юлия широко улыбнулась. За окном небо окрасил алый закат. Видя, что отец всё ещё хмурится, Юлия нарочито резко вскочила со стула.

— Тогда я немного отдохну в комнате отдыха. Но и ты отдохни, папа!

Убирая перо и бумаги, Юлия не забыла пригрозить. Иначе отец наверняка не отдохнёт ни минуты: засядет за статьи и записи о больных.

— Ужин сегодня готовлю я, так что приходи пораньше, хорошо?

У самой двери Юлия обернулась к отцу и сказала это весело. Доктор Диче добродушно рассмеялся, кивнул и махнул рукой: иди, мол, скорее.

Выйдя из кабинета, Юлия направилась не в комнату отдыха, а на улицу. Потянувшись, она оглядела город, и на её губах расцвела лёгкая улыбка.

Между узкими высокими домами звучали оживлённые голоса, а у фонтана с прохладной водой носились дети с сияющими от смеха лицами.

Долги и людские взгляды никуда не делись, и жизнь не была ни богатой, ни беззаботной, но это возвращение к привычным будням радовало.

Одиннадцать лет назад семья Диче переехала в южный город Вистани и обосновалась в маленьком посёлке ниже оживлённых кварталов. Доктор Диче перестроил жилой дом в центре посёлка под больницу. По сути, это была скорее лечебница для выздоравливающих, чем больница, но это скромное место стало для людей чем-то вроде душевного пристанища.

Те, кто и теперь приходил сюда, не поддавались слухам и верили в порядочность доктора Диче. А Юлия здесь помогала отцу и мечтала стать медсестрой.

— Юлия! Что ты там делаешь?

— Леони-онни! ¹

¹ Онни — обращение девушки к старшей сестре или близкой женщине старше неё.

Юлия, сидевшая на каменных ступенях перед больницей, радостно вскочила.

— И я здесь, Юлия.

Из-за спины Леони выглянула Эмма и легонько помахала рукой.

Леони и Эмме было за тридцать, и они давно работали здесь медсёстрами. Они выходили после полудня и до позднего вечера присматривали за больными и оказывали простую неотложную помощь.

— Вам ведь ещё рано на работу?

— Захотелось вместе поесть печенья, которое ты привезла.

Леони помахала бумажным пакетом и подмигнула. Подталкивая Юлию в спину, Леони и Эмма направились в комнату отдыха.

— А доктор?

— Папа, наверное, отдыхает. Обход уже закончен.

Комната отдыха была залита тёплым закатным светом, хотя лампы ещё не зажигали.

Юлия, Леони и Эмма, не замечая времени, ели печенье и болтали. Но мирному течению беседы положила конец Леони, состроив лукавую гримасу.

— В-встретила ли я мужчину? Ничего такого не было! — ответила Юлия, вздрогнув и округлив глаза.

— Юлия, врать вредно для красоты, знаешь?

— Правда! Я только поздравила и вернулась.

— Судя по тому, как ты засуетилась, что-то всё-таки было?

Эмма и Леони по очереди поддразнивали Юлию.

— Эх, будь у меня твоё лицо, Юлия, я бы страну основала, — посетовала Леони с лёгким вздохом.

Леони и Эмма были добры, но и озорства им было не занимать.

— Так ты и красивого мужчину ни разу не видела?

На вопрос Эммы лицо Юлии на миг застыло, но она игриво улыбнулась и поднялась.

— Будете дразнить, я уйду.

Юлия повернулась и взялась за ручку двери, но её остановил голос Эммы за спиной:

— Ты в последнее время была какая-то странно мрачная, я волновалась. Но, похоже, было и хорошее, и я рада.

Юлия обернулась и склонила голову набок. Эмма, надевавшая форму, посмотрела на недоумевающую Юлию и улыбнулась.

— Юлия, у тебя сейчас лицо ужасно красное.

* * *

В тихой комнате, наполненной шумом моросящего дождя, на ровном лбу Иана, полулежавшего в кресле с высокой спинкой, выступили прозрачные капли пота. Тихо застонав, Иан открыл плотно закрытые глаза.

— Ха…

Нахмурившись, Иан сел и выпил воду со стола. Похоже, лекарство уже перестало действовать: по всему телу разливалась ноющая боль.

Поставив стакан, Иан стал по одной расстёгивать пуговицы прилипшей к телу мокрой от пота рубашки. Когда его длинные пальцы добрались до последней, снаружи постучали.

— Войдите.

Коротко приказав, Иан как ни в чём не бывало расстегнул последнюю пуговицу и снял рубашку. Вошедший в этот момент Дитер замер, увидев его обнажённый торс.

Обнажённое тело хозяина всякий раз приковывало взгляд.

Широкие плечи и крепкое, налитое мышцами тело были красивы, как статуя, но густо покрывавшие его шрамы лишали дара речи.

Реакция Дитера Иана нисколько не смутила. Он неторопливо застегнул свежую рубашку и обернулся, и Дитер, поспешно отведя глаза, подошёл и протянул ему бумаги.

— Сведения о госпоже Юлии Диче, как вы велели.

Иан взял папку и стал просматривать содержимое. Сведения были довольно подробными, начиная с её детства.

Спокойный взгляд Иана, скользивший по строкам, остановился на одном месте.

— Юлия Диче сейчас в Вистани?

— Да, судя по всему, она живёт в Вистани с отцом, у них частная больница.

Вистани был не менее оживлённым городом, чем столица Риват.

Дитер, удивлённый долгим молчанием Иана, украдкой поднял глаза. Увидев лицо хозяина, он широко раскрыл глаза. Хозяин, чьё лицо всегда и везде оставалось почти неподвижным, к его изумлению, улыбался. Как ребёнок, нашедший подарок.

Иан вернул бумаги Дитеру, открыл стоявший на столе хьюмидор и достал сигару.

— Готовьтесь к возвращению в поместье. В течение недели.

Слова, слетевшие вместе с белым дымом, усилили замешательство Дитера.

— Но ведь дела ещё…

Из-за подготовки к свадьбе с Бренике все дела пришлось перенести на более ранний срок, и сейчас было не продохнуть. И вдруг возвращаться в поместье.

Дитер в растерянности замялся, и Иан, выпустив длинную струю дыма, добавил:

— И договоритесь о встрече с семьёй Бренике.

Пройдя мимо застывшего Дитера, Иан прислонился к окну и посмотрел на открывавшийся внизу вид. Тёплый ветер с лёгким запахом травы шевелил его чёрные, как ночное небо, волосы.

— Слушаюсь… — ответил Дитер, глядя на спину Иана, синевато светившуюся в лунном свете.

В последнее время хозяин был очень странным. Дитер чувствовал это с тех пор, как тот встретил госпожу Лесли Бренике: словно у него в голове разладился какой-то механизм.

Хозяин всегда чётко разделял дела и личное. Но с некоторых пор эта граница стиралась. Тот день, когда он вскочил и ушёл со встречи с инвесторами, был тому примером.

«Дитер, ты должен верно служить хозяину и быть рядом».

Так наставлял его отец, когда Дитер отправлялся с хозяином в столицу.

Неужели отец видел хозяина таким?

Порой хозяин выглядел таким уязвимым и одиноким, словно его бросили одного в пустыне.

— П-простите. Там гость…

Встревоженный Дитер повернулся, чтобы уйти, когда в открытую дверь вошёл слуга. Глядя на Дитера и Иана, он доложил дрожащим голосом:

— Прибыл граф Громан…

При этом имени лицо Иана едва заметно застыло.

— Отправьте его обратно.

— Н-но он сказал, что будет ждать, пока вы не выйдете.

Слуга зажмурился, вспомнив, как граф Громан без предупреждения ворвался в особняк и буянил. Иан глубоко затянулся сигарой, зажатой в пальцах, и тихо усмехнулся, словно смирившись.

Не надоедает же ему.

Причина визита была проста. Он, должно быть, бьётся, чтобы смягчить приговор отцу. Не понимая, что это напрасно.

В усталых сине-зелёных глазах мелькнул тусклый блеск. Иан подошёл к столу, затушил сигару в пепельнице и направился к двери.

— Проводите его.