Контент удален!

Юлия медленно моргнула, потом закрыла глаза. Не веря своим ушам, она нахмурилась.

Улыбнуться? Что за нелепость. Кто же меня загоняет в угол и унижает?

Взгляд Иана оторвался от тёмно-каштановых прядей между пальцами и снова обратился к Юлии.

Иан улыбнулся: ему нравились эти глаза, в которых отражался он. Пусть чувство в них было не самым добрым, ему хватало одного того, что они сидят в одном месте и смотрят в одну сторону.

Он и сам казался себе сумасшедшим, и это вызывало невесёлый смех, но он предчувствовал это в день, когда нашёл подвеску. Что бы ни делала Юлия Диче, я, уже помешанный на ней, погублю сам себя.

— Есть ли причина, по которой я должна вас слушаться?..

— Нет и причины не слушаться.

Ответ был таким сбивающим с толку и подозрительным, что Юлия замолчала. В ней вспыхнуло упрямство и одновременно нахлынула необъяснимая грусть.

Юлия любила смеяться. Небо, облака, цветы, бабочки. Простые мелочи повседневной жизни давали ей повод улыбаться. Но чем больше день ото дня копилось чувство вины и чем чаще приходилось обманывать чувства, тем реже Юлия улыбалась.

Она улыбалась не от счастья, а чтобы обмануть себя.

— Я не хочу… улыбаться.

Но вырвались слова, противоречившие ежедневным обещаниям себе.

— А недавно вы прекрасно улыбались.

— Я не служанка и не для вашего развлечения здесь.

— Раз не служанка, то и приказов не слушаете?

— Потому что нет причины…

— Как это нет причины?

Иан усмехнулся в ответ на дерзкие слова Юлии и тихо проговорил:

— Я ведь хочу увидеть.

Кончики пальцев Юлии побелели. Зрение, ещё недавно такое ясное, словно затуманилось. Одеревенев, как старая заводная кукла, Юлия через силу отвернулась. Отвечать не хотелось. Не хотелось знать. Что значат эти слова.

Отвернувшись вместо ответа, Юлия уставилась на ни в чём не повинное солнце, словно вызывая его на бой.

К счастью, герцог больше не требовал ответа. Но, не выпуская из руки её волос, задал другой вопрос:

— Как вам приезд госпожи Лесли Бренике?

От неожиданного вопроса Юлия невольно посмотрела на Иана и прищурилась.

— Что вы имеете в виду?..

— Для той, кто называет её дорогой, госпожа Диче не выглядит довольной.

Взгляд Иана, смотревшего на растерянную Юлию, стал глубже.

— Скорее вы ведёте себя как человек, который боится. Как тот, кто хочет что-то скрыть.

Между ними, сидевшими рядом, слышался плеск волн. Иан смотрел прямо в заметавшиеся глаза Юлии и собирался заговорить снова, когда подошёл слуга, стоявший поодаль.

— Ваша светлость, срочное сообщение.

Появление слуги прервало разговор. Юлия выдохнула воздух, который от волнения задерживала, а Иан выпустил волосы, которые так упорно не отпускал, и поднялся.

— Ждите.

Иан прошептал это едва слышно и ушёл. А вернувшись вскоре…

— У меня дела, мне нужно ехать. Не передадите ли вы это госпоже Бренике и графине?

…он снова превратился в безупречного герцога Лебрехта, которым все восхищались, и от прежнего не осталось и следа.

— Хорошо…

— Благодарю.

Деловой тон, словно он делает одолжение. Вопреки ожиданиям Юлии, что он сейчас уйдёт, Иан стоял неподвижно. И тогда он, пристально смотревший на Юлию, улыбнулся.

Не насмешливо и не притворно, как прежде. Иан улыбался ей так, как когда-то улыбалась любой мелочи сама Юлия. Простодушно, как ребёнок, нашедший сокровище.

— Хорошенько подумайте, что ответить. Это последний раз.

Юлия смотрела туда, где только что стоял Иан, потом повернулась и снова посмотрела перед собой. Под ясным синим небом яркое солнце легло ей на лицо. Закрыв глаза от солнца, Юлия сжала руки и смутно подумала.

Осеннее небо высокое, а солнце жаркое. Это из-за него.

То, что лицо горит.

* * *

— Юлия, жаль, что ты не поехала с нами.

Графиня, выйдя из лодки, светло улыбнулась Юлии, ждавшей у пристани.

— Мне и так хорошо. Главное, что вам понравилось.

Помогая слуге поддержать графиню, Юлия перевела взгляд на выходившую следом Лесли. Лицо Лесли, весь день сиявшее улыбкой, казалось мрачным.

— Лесли, ты в порядке? — спросила Юлия, вглядевшись в её лицо.

Лесли ступила на пристань и тревожно огляделась.

— А герцог?

Взгляд Юлии дрогнул, словно по глади озера пробежала рябь. Через силу улыбнувшись, она ответила с запинкой:

— Герцог уехал раньше, по делам… Он попросил… передать вам.

— Ох, видно, мы слишком далеко заплыли.

Графиня тихо вздохнула и посмотрела на Лесли. Больше всех этой прогулки ждала Лесли. Она и так была растеряна из-за отложенной помолвки, а теперь, когда он отдалился, совсем извелась.

— Лесли, не огорчайся. Впереди ещё столько времени.

Графиня, обеспокоенная её состоянием, утешала Лесли, и глаза Юлии цвета воды, полные тревоги и вины, тоже обратились к ней. И в тот же миг Юлия вздрогнула, встретив в воздухе холодный взгляд.

— Скучала? В следующий раз обязательно поплывём вместе. Будет весело.

Но Лесли тут же стёрла это выражение, и подозрение долго не продержалось.

* * *

Все трое направились к небольшой хижине у озера. Это было место отдыха, переделанное из старой конюшни, и внутри, видимо после уборки, не было ни пылинки.

Проводив графиню, которая решила прогуляться по хорошей погоде, они сели за чайный столик, заранее накрытый слугами под открытым небом.

Юлия осторожно поглядывала на Лесли. Тот мимолётный взгляд не шёл из головы.

— Как хорошо, что мы здесь вместе. Словно в путешествии. Правда?

На это неожиданное замечание Лесли Юлия подняла голову. Лесли любовалась красивым видом, и лицо её было по-прежнему ласковым.

Лесли такая нежная и добрая, ей наверняка почудилось. Должно быть, из-за вины перед ней она сама себя корила.

— Да. Очень хорошо.

На мягкий, как ветерок, голос Юлии Лесли улыбнулась и отпила чаю.

— О чём вы говорили с герцогом?

Тихо поставив чашку, Лесли задала внезапный вопрос. Юлия сглотнула и, разомкнув дрожащие губы, ответила:

— О чём мне… с герцогом говорить? Ни о чём особенном.

— Да?

На вымученные слова Юлии Лесли помолчала, словно переводя дыхание.

— Знаешь, Юлия.

Голос Лесли, рассеянно смотревшей на колышущуюся скатерть, был светлым, как всегда.

— Я очень люблю герцога. Ты не представляешь, как я была счастлива, когда он сделал мне предложение.

— Знаю… Как сильно ты его любишь.

Юлия приподняла пересохшие уголки губ в слабой улыбке. О Лесли и герцоге говорить не хотелось. Скрыть чувства было её собственным решением, но ей не хотелось снова испытывать чувство собственной ничтожности и печаль, охватывавшие её всякий раз, когда речь заходила об этих двоих.

Но от следующих слов Лесли Юлия, молча слушавшая её, застыла.

— И я тебе верю. Ты ведь не могла мне солгать.

Сердце заколотилось. В голубых глазах Лесли, на которые Юлия смотрела с тревогой, с какого-то времени глубоко засела такая же тревога, как у неё. Опустив глаза, Лесли прошептала совсем тихо:

— Но… чувства, оказывается, такие жестокие. Не знаю, почему мне так тревожно.

— Лесли…

— Я так боюсь, что герцог меня не любит, Юлия.

В больших глазах Лесли выступили слёзы. Она сморщилась, словно ненавидела себя такую.

— Прости, Юлия. Ты ведь ненавидишь меня такую? Понимаю. Можешь ненавидеть…

— Нет. Не надо, Лесли.

Услышав печаль в голосе Лесли, Юлия торопливо воскликнула это и замотала головой. Рука, ставившая нетронутую чашку, была очень тяжёлой.

— За что мне тебя ненавидеть? Это моя вина. Так что… не кори себя.

Старательно взяв себя в руки, Юлия закусила губу. От страха, что её чувства раскрыты, и от вины ей казалось, будто она падает в бесконечную пропасть.

Несколько дней слова Иана о том, что он никогда не забывал ту девочку, не выходили у неё из головы. Минуты, когда она думала: а не рассказать ли ему правду, не позволить ли себе хотя бы такое желание, растаяли, как снег, от слёз Лесли.

Происходило то, чего она боялась больше всего. Она понимала чувства Лесли. И не могла представить, сколько та мучилась, прежде чем сказать ей такое.

Это моя вина. Что я питаю безответное чувство к тому, чьё сердце занято другой. Что, не сумев его отбросить, беспомощно тянусь к нему.

Юлия посмотрела на Лесли помутневшими глазами и, не в силах смотреть ей в лицо честно, снова опустила голову.

Перед всеми она была виновата.