1 - 27
Рука Юлии, державшая зонт, слабо дрожала.
Это были лукавые речи.
У Иана была Лесли, и вскоре они должны были официально обручиться.
Голова разболелась. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит.
— Зачем… вы говорите мне это…
Юлия попятилась, отвергая его руку на щеке, но рука Иана, не позволяя и этого, скользнула глубже и обхватила её затылок. От влажной ладони на шее по всему телу, от пят до макушки, прошёл озноб.
— Я и говорю.
Большая рука Иана сгребла в горсть мягко развевающиеся волосы Юлии.
— Юлия Диче, ты и есть та девочка.
К горлу подступил ком. Его рука, прикосновения которой она так ждала, была тяжела, как грех, а смотревшие сверху сине-зелёные глаза пугали.
Юлия, охваченная смятением, не знала, что делать, и смотрела в землю, а Иан накрыл своей рукой её руку с зонтом.
— Ты ведь всегда смотрела на меня.
Его мокрая от дождя рука мелко дрожала, как и у Юлии. Но Иан не обращал на дрожь никакого внимания и смотрел прямо на Юлию.
— Так скажи.
Что ты тоже тосковала по мне, как я по тебе.
— Что это ты…
В повисшей между ними тишине дёрнулся кадык Иана. Он стоял, твёрдо упираясь в землю обеими ногами, но его бескровное лицо казалось таким, будто он вот-вот упадёт.
Иан с бесстрастным лицом терпел боль и скрывал её. Юлия, задыхаясь, с трудом подняла руки и изо всех сил оттолкнула его. Зонт взлетел высоко и рухнул на землю.
— Вы понимаете, что говорите?..
Страшный ливень хлестал двоих, стоявших на дороге.
— Я не понимаю, чего вы добиваетесь. Вы скоро… обручаетесь. Так почему!..
Юлия тоже изо всех сил напрягла подкашивающиеся ноги, чтобы не осесть на землю. Её мучительно искажённое лицо заливал холодный дождь.
Почему он говорит это только теперь?
Я каждый день мечтала. Чтобы ты, научившийся светло улыбаться, шептал мне о любви и пришёл за мной. Но не так.
Это обман.
Юлия дрожащими руками зажала рот и с бледным мокрым лицом замотала головой.
— Так нельзя. Такого… не должно случиться…
Взгляд Иана, смотревшего на Юлию, которая отрицала всё изо всех сил, застыл.
Нельзя? Что нельзя? А как же дни, когда я ждал ту девочку и жил только ради неё?
Иан откинул насквозь мокрые волосы и бессильно усмехнулся. Всё вернулось на круги своя. Сухо глядя на расстояние, которое Юлия снова проложила между ними, Иан протянул руку и грубо схватил её за ворот.
— Тогда кто же ты такая?
Юлия, приподнятая его силой на носки, сухо закашлялась. Напрягая дрожащие ступни, она ответила с обречённостью:
— Ни… кто.
Прозрачная капля скатилась по гладкой коже Юлии и упала. Ливень помогал её лжи. Какое счастье.
Рука на вороте чуть ослабла, и Юлия, тяжело дыша, опустила глаза и продолжила всё тем же бесстрастным тоном:
— Так что больше не… М-м!
Не дав ей договорить, Иан грубо притянул её к себе и торопливо впился в губы. Испуганная Юлия мотала головой и отталкивала его, но Иан, крепко сжав её одежду, прижал её к себе и проник ещё глубже.
Губы Иана, холодные от дождя, как лёд, целиком захватили губы Юлии. Из-за яростных поцелуев их дыхание стало жарким и частым, а от живого ощущения сплетающихся языков и влажной слюны у неё поджались пальцы.
Юлия, цепляясь за ускользающее сознание, толкнула Иана в плечи. Но Иан в один миг обхватил её талию и, не давая передышки, целовал, грубо ощупывая и кусая нежную плоть.
И всё же отчего-то этот поцелуй отличался от того, издевательского, в ту ночь.
Она чувствовала. Рука, крепко обхватившая талию, слабо дрожала, а движения его языка и губ были так настойчивы, что казались отчаянными.
— Хва… тит… ох!
Юлия, судорожно дышавшая сквозь приоткрытые губы, коротко вскрикнула. Иан прикусил ей губу, и рот наполнился привкусом крови. Всхлипывая от резкой боли, Юлия с трудом подняла руку и изо всех сил ударила Иана в грудь. Тогда он чуть отстранился и посмотрел на неё.
Вопреки сбившемуся дыханию, взгляд, которым он смотрел на Юлию, был спокоен. Юлия, отталкивая его, закричала:
— Как вы можете каждый раз так поступать? С другими вы так не делаете, почему только со мной!..
— Что поделать.
Иан провёл пальцем по губам Юлии, произносившим такие досадные слова, и с усмешкой прошептал:
— Я не настолько великодушен, чтобы быть джентльменом с той, кто «никто».
— Ваша светлость!
— Я беру то, чего хочу.
Иан медленно моргнул, и его сине-зелёные глаза, влажные от дождя, прозрачно блестели под мрачный шум дождя.
— Мне и самому любопытно, как далеко я зайду.
Оставив эти слова, от которых у Юлии помутилось в голове, Иан отпустил её. Вытерев тыльной стороной ладони блестящие губы, он невозмутимо повернулся и пошёл туда, где ждала карета.
Это ты первой ласково назвала меня по имени, ты удержала меня тоскующим взглядом. Если ты никто, то как ещё объяснить это беснующееся сердце?
Так что, Юлия Диче, это должна была быть ты.
* * *
— Юлия, ты спишь?
Заглянув в тихую тёмную комнату, доктор Диче посмотрел на лежавшую в кровати Юлию и тихо вздохнул.
Вспомнив, какой Юлия была несколько часов назад, промокшая до нитки и заплаканная, доктор Диче глубоко встревожился.
Юлия, унаследовавшая его характер, не из тех, кто показывает слёзы. Он утешал рыдавшую до удушья дочь и не раз спрашивал, что случилось, но ответа не было.
В такие минуты особенно остро ощущалась пустота после ушедшей жены.
Я, видно, всё ещё неумелый отец, Регина…
Он долго не мог отойти от двери и, лишь услышав ровное тихое дыхание, осторожно закрыл её.
Когда доктор Диче закрыл дверь, Юлия глубоко зарылась лицом в одеяло, чтобы не было слышно плача.
— Ох… о-ох…
Печаль, которую она так и не выплакала до конца, накрыла Юлию.
«Ни разу её не забывал».
Болело так, будто кто-то выжимал сердце. Она думала, что привыкла обманывать чувства, но нет. В глубине души чувства были натянуты, как канат, готовый вот-вот лопнуть. До срыва оставались считаные мгновения.
Это был миг, о котором она мечтала. Он, ставший больше, чем тогда, обнимает её и смотрит своими сине-зелёными глазами, которые она любит больше всего. И ей хотелось, прижавшись к нему, повторять без конца:
— Люблю… ох, люблю… люблю.
Плач становился громче, и хрупкие плечи Юлии дрожали. Её сердце, как лист, гонимый ветром, не могло пустить корни и бесприютно кружило в пустоте.
Она ненавидела его за то, что он, не зная о её отчаянных усилиях, снова и снова лишал её душевного равновесия и заставлял выдать чувства. И чем сильнее была эта ненависть, тем больше росла обида на жестокую действительность.
Ведь и я хотела любить его на равных, как Лесли.
Юлия, уснувшая от усталости, видела сон. Давний, дорогой, но такой, который теперь хотелось забыть.
Семнадцать лет назад великие державы столкнулись за право единолично владеть плодами индустриализации. Война, длившаяся четыре года, закончилась временным перемирием, но ужас войны, отнявшей всё, не проходил. И для Юлии тоже.
«Не хочу! Я останусь с мамой!»
«Юлия! Ты не слушаешься маму? Прошу! Пожалуйста, послушайся маму…»
Она до сих пор ясно помнила дрожащую руку матери, гладившую её по голове под яростной бомбёжкой.
«Мама тоже пойдёт следом. Просто мне… немного тяжело. Понимаешь?»
Мама, придавленная обломками рухнувшего здания, не могла двигаться. Раздробленная нога выглядела ужасно, но она ни разу не застонала.
«Беги! Не оглядывайся, скорее!»
Когда неподалёку снова загрохотали взрывы, мама оттолкнула её. И Юлия, громко плача, повернулась и побежала.
«Я так хотела увидеть, какой замечательной вырастет моя Юлия… Будь счастлива. Доченька, мама тебя очень любит…»
Она знала, что это последняя встреча с мамой. Обернувшись в последний раз, она увидела, что мама светло улыбается. Как ослепительное солнце посреди мира, превратившегося в ад.
На похоронах матери Юлия поклялась. Стать взрослой, за которую не будет стыдно. Чтобы потом, когда они снова встретятся, похвалиться перед мамой.
По белой щеке спящей Юлии снова потекли слёзы.
Я же клялась, что справлюсь и одна…
— Прости, мама…
Она прошептала это сухими губами, и подушка намокала от горячих слёз.
Тихую комнату наполняли плач и шум дождя.
Дождь, начавшийся поздним вечером, лил так, будто хотел поглотить мир. И это был день, когда чувства, которые она так долго сдерживала, прорвались, как вышедшая из берегов река, и вместе с неудержимым ливнем унеслись далеко-далеко.
