Контент удален!

Осмотрев герцогиню, Юлия спустилась в кабинет, села за стол и открыла учебник по клинической патологии, который изучала в последнее время.

— Онни, можно войти?

Но, увы, сосредоточиться не дала Люси, заглянувшая в кабинет. Юлия закрыла недочитанную книгу и отозвалась:

— Да, заходи.

Люси тихонько вошла. От работы она, похоже, совсем осунулась. Плюхнувшись на стул у окна, выходившего на лес, она принялась жаловаться. Юлия отложила перо и выслушала её.

— Сильно занята?

— Гости почти каждый день, хоть умирай.

Рассказывая о случившемся за это время и вздыхая, Люси вдруг просияла и воскликнула:

— Ой, пойдём вниз вместе! Ральф сегодня испёк сконы.

— Мне не хочется. Съешь и мою долю.

— Пойдём! Онни… ты в последнее время и на кухню почти не заходишь.

Радость исчезла, Люси с плаксивым лицом ухватила Юлию за руку. От того, как она дёргала её за руку, на губах Юлии появилась слабая улыбка.

— У тебя ведь ничего не случилось? Если что, обязательно скажи! Если смогу, помогу.

Юлия обычно бодро носилась по всему особняку, и потому слуги, подружившиеся с ней, включая Люси, естественно забеспокоились.

«Люси, сходи-ка к ней».

Вот и сегодня Ральф, тревожась о Юлии, подтолкнул Люси, а та и сама хотела того же, поэтому без лишних слов отправилась в кабинет Юлии.

Это с тех пор, как приехала госпожа Лесли Бренике?

Люси не раз приходила к этому выводу, но спросить напрямую не смела. Те двое явно были близки, а по поведению Юлии было ясно, что она ничего не расскажет. Опыт службы научил Люси: лучше сделать вид, что не замечаешь, чем бередить рану.

— Спасибо, Люси. Но у меня правда всё хорошо, — сказала Юлия со смешком, глядя на Люси, поднявшую руку, будто демонстрируя бицепс.

Люси неловко улыбнулась в ответ и опустила руку, и в дверь кабинета снова постучали.

— Люси, ты здесь?

Юлия подошла и открыла. Стоявшая за дверью служанка передала:

— Похоже, рук не хватает. Хватит прохлаждаться, пошли.

Люси надула губы и нехотя поднялась. Помахав ей, Юлия снова открыла книгу.

Она старалась читать, но ей никак не удавалось снова сосредоточиться. Откинувшись на спинку стула, Юлия тихо выдохнула.

— Ха…

Голова ныла. В последнее время так было постоянно. Еда не переваривалась, а нескончаемая головная боль стучала в висках. Надавив на ноющие виски, Юлия посмотрела на буквы в книге, расплывавшиеся, будто ползущие червяки.

«Хорошенько подумайте, что ответить. Это последний раз».

Юлия повторила про себя слова Иана и покачала головой. Вы правда хотите, чтобы я сказала, что я та девочка?

Конечно, Юлия думала и об этом. Бывали дни, когда она хотела признаться и облегчить душу, но его поведение с ней не давало решиться.

Сильное предчувствие говорило: нельзя. Стоит выложить всю правду, и всё перевернётся вверх дном.

«Я так боюсь, что герцог меня не любит, Юлия».

И тут же мелькнувшие слова Лесли опустошили её. Похоже, эти раздумья и впрямь были бессмысленны. Я мучаюсь чувством вины от одной мысли. Как я могу сказать правду двоим, которых сама первой обманула?

Юлия закрыла усталые глаза. Не хотелось ни о чём думать. Хотелось просто покоя. Чтобы не болела голова и не ныло сердце.

Как в прежние мирные дни.

* * *

— Регина, давно не виделись.

Графиня Бренике задумчиво смотрела на надгробие под раскидистым деревом. Она наклонилась и поставила душистую сирень рядом с цветами, оставленными Юлией.

— За Юлию не волнуйся. Она выросла замечательной, как ты и хотела.

Налетевший ветерок качнул чёрную вуаль на её шляпе. Графиня протянула руку и погладила запылённый камень.

«Ивонна, говорят, будет девочка. Как у тебя».

Подруга, с которой они давно не виделись, гладила живот и улыбалась, и в её лице были восторг и смущение. Она и не знала, как ярко эта улыбка освещала мир.

«Боже мой. Поздравляю, Регина!»

«Мы с мужем всю ночь думали над именем и решили назвать её Юлия. В значении „моё всё“».

Графиня уже тогда была уверена: ребёнок, выросший под опекой Регины, будет добрым и честным. Иначе и быть не могло. Ведь именно это в Регине притягивало её, и потому в обществе с его строгими сословиями она без оглядки берегла дружбу с ней.

Но, может, небеса позарились на Регину: она погибла на войне, и в день, когда пришла эта весть, графиня проплакала всю ночь.

Регина была сиротой. Потому она так хотела семьи, и после долгого ожидания Юлия пришла к чете Диче как подарок. Регина не хотела, чтобы её дитя познало те же страдания, что и она. Потому графиня без колебаний решила заботиться о Юлии, которая была для Регины всем.

Юлия, точная копия Регины, была чудесным ребёнком. Ласковое тепло и обаяние Регины не поблёкли, а остались жить в другом облике, полном жизненной силы.

— Мама, идите вперёд и немного успокойтесь.

Глаза графини, погрузившейся в воспоминания, наполнились слезами, и Лесли утешила её.

— И правда… стоит мне прийти сюда, и я не могу сдержаться.

Графиня кивнула и пошла вверх по холму, покрытому волнующейся золотой травой. Лесли проводила взглядом удаляющуюся спину матери и опустила глаза на надгробие.

— Я не стану извиняться…

Голос, сухой, как облетающие листья, сорвался с её губ. Голубые глаза Лесли, безучастно смотревшей на нависшее над ней большое дерево, заметались.

«Так ты Лесли? А меня зовут Регина».

Регина была рядом вместо вечно занятых родителей. Лесли привязалась к ней, а когда та стала звездой на небе и внимание родителей целиком обратилось к Юлии, Лесли, дрожа от одиночества, думала о Регине, которая так естественно дарила тепло.

Она была как тёплый весенний день.

«Если ты не против, Лесли, станешь подругой нашей Юлии? Если такая милая и добрая Лесли будет её подругой, мне будет так спокойно».

Настолько, что Лесли завидовала Юлии, которая была рядом с ней.

— У меня не было выбора.

С трудом разомкнув губы, Лесли подошла ещё на несколько шагов и опустилась на колени перед камнем.

— У Юлии есть всё, чего я хотела… Так что на этот раз я не уступлю.

Положив зонтик на землю, Лесли стала копать рядом с камнем. Не жалея перчаток, она вырыла ямку размером с кулак и положила туда принесённый кулон.

С бесстрастным лицом засыпав его землёй, Лесли медленно поднялась.

— Зато… я больше никогда сюда не приду.

Спокойно выпрямившись, Лесли подняла зонтик и повернулась. Она шла под зонтиком по золотому полю, и в её движениях чувствовались и облегчение, и печаль.

* * *

Иан, глубоко откинувшись в кресле с высокой спинкой, поднял руку и смотрел на синюю подвеску. Его глаза, глядевшие на сияющий камень, недовольно сузились.

Прошло три дня.

За это время Юлия Диче ни разу не попалась ему на глаза, словно она решила спрятаться вовсе.

Иан закрыл глаза, и с его губ уже готова была сорваться горькая усмешка, когда раздался голос Лесли.

— Иан, можно войти?

Иан медленно поднялся. Он откинул упавшие на лоб волосы и открыл дверь. Лесли сияла улыбкой.

— Добрый вечер, Иан.

Лицо Лесли, поздоровавшейся с живостью, не вязавшейся с тихой ночью, было светлым.

— Я хотела бы поговорить внутри. Вы ведь не оставите меня на пороге?

Лесли улыбнулась, сощурившись, и Иан, рассеянно смотревший на неё, посторонился.

— Разумеется, нет… Входите.

Стерев сухое выражение, Иан тоже слегка улыбнулся и провёл Лесли внутрь. Когда они дошли до середины комнаты, лунный свет из широкого окна ясно осветил Лесли.

Хотя было ещё не так холодно, Лесли была в довольно плотном халате, и от неё, видимо только что из ванной, слабо пахло мылом.

— Кажется, я впервые у вас в комнате.

Лесли внимательно оглядела комнату и слегка покраснела. Иан, севший на диван, в противоположность взволнованной Лесли ответил бесстрастно:

— Так что вас привело в такой поздний час?

Лесли улыбнулась уголками губ и повернулась к Иану.

— Помните, как вы сделали мне предложение?

Лесли с лёгкой улыбкой подошла к Иану. Её рука развязала ленту на халате. Халат соскользнул, открыв тонкую ночную сорочку, сквозь которую просвечивало тело.

— Я помню. Я была так счастлива. Что вы узнали меня… что помнили меня.

Лесли продолжала раздеваться. Одежда падала на пол за её шагами, словно сброшенная кожа.

— Но мне всегда было любопытно. Почему вы не желаете меня?

Лесли не то чтобы знала множество мужчин, но, общаясь с Ианом, всегда недоумевала. В этом красивом мужчине не было ни капли страсти, ни капли желания.

Подойдя вплотную к Иану, Лесли сняла и бельё. Белый лунный свет ярко освещал худое тело, на котором не осталось ни нитки. Лесли приблизилась к молча смотревшему на неё Иану и прошептала ему на ухо:

— Так сделайте же меня наконец своей женщиной.