Контент удален!

Он шёл, словно его вели.

Просто шёл, как опьянённый доносившейся песней. А в конце пути была ты.

Иан молча смотрел на Юлию, сидевшую под деревом с зелёными листьями. При виде её лица ноги остановились сами, а кончики пальцев мелко задрожали.

«Опять не спится? Раны болят?»

«Мне ничего не надо… уходи скорее».

«Ничего! Сегодня мне можно остаться допоздна».

Когда гноящиеся раны ныли и не давали уснуть, та девочка с тревожными словами подходила и садилась рядом. От него, должно быть, дурно пахло, и он был грязен, но девочка вела себя так, будто ничего не замечала.

«Я буду петь, пока ты не уснёшь!»

И, неумело похлопывая его, она пела своим голоском, похожим на пение иволги. Пела она из рук вон плохо, но, словно это и вправду была колыбельная, в такие дни он засыпал как по волшебству.

Что это была за песня?

Взгляд Иана, погружённого в воспоминания, смягчился.

— Песня покоя, кажется…

Иан медленно моргнул, словно проверяя, что фигура перед ним настоящая. Она была всё там же. С развевающимися тёмно-каштановыми волосами и широко раскрытыми большими глазами.

Вот видишь. Это же ты.

Иан, охваченный воодушевлением, сделал шаг, и Юлия торопливо вскрикнула:

— Н-нет!

— Что «нет»?..

Иан остановился и склонил голову набок.

— Я ещё ничего не сказал и ни о чём не спросил.

— А, н-ну, то есть…

Юлия, выдавшая себя с головой, засуетилась. Как безразличен Бог. Почему я вечно натыкаюсь на него в такие минуты? Она ошиблась, решив, что раз в особняке погас свет, то все спят.

Пока Юлия кусала губы в растерянности, Иан подошёл ближе. Юлия вскочила со скамейки и, словно готовая вот-вот сбежать, снова отчаянно крикнула:

— Не подходите!

Иан, не обращая внимания на её крик, широко шагал вперёд. Видя, как приближается его лицо, Юлия развернулась, чтобы уйти, но Иан в одно мгновение оказался перед ней и преградил путь.

Юлия, которой теперь было ни пройти, ни отступить, выпалила первое, что пришло в голову, лишь бы выкрутиться:

— Я не знала, что вы здесь…

От этой оправдательной фразы по губам Иана скользнула короткая улыбка.

— А если бы знали, что бы изменилось?

Иан смотрел сверху вниз на Юлию, которая, как провинившаяся, опустила голову и не поднимала глаз, и взял её за обе руки. Маленькое тело, казалось, готовое сломаться от нажима, мелко дрожало.

Всегда одно и то же. Стоило ему приблизиться, она ощетинивалась и сжималась. Словно боялась чего-то бесплотного.

Взгляд Иана, спокойно смотревшего на Юлию из-под опущенных век, потемнел.

— Что вы хотите скрыть?

— Скрыть… я не…

— Сказать вам?

Оборвав на полуслове поднявшую голову Юлию, Иан проговорил, словно подчёркивая каждое слово:

— Вы меня знаете.

Его негромкий голос подхватил ветер, шумевший, словно всхлип.

Плечи Юлии дрогнули, и Иан, словно уловив эту дрожь, крепче сжал её руки. Над его сине-зелёными глазами, полными уверенности, колыхались чёрные волосы.

Юлии захотелось плакать. Надо было скрывать, но при каждом взгляде на него сердце переполнялось желанием. Она бессчётно клялась справиться с чувствами, но одно его присутствие, чувство, сквозившее в его взгляде, обращённом на неё, рушило её решимость легко, как песочный замок.

Разве не вы забыли обещание того дня и дали воспоминаниям поблёкнуть? Так почему вы смотрите на меня такими глазами, почему всё пытаетесь узнать?

Слова, которые она хотела, но не смела произнести, вертелись на кончике языка.

А если нет, то, может быть, вы тоже меня помнили?

Неужели и вы… тосковали по мне так же, как я?

«Ты не представляешь, как я горжусь в последнее время благодаря герцогу Лебрехту. Гляжу на счастливую Лесли, и самой радостно».

«Ты ведь обязательно приедешь на церемонию?..»

Сердце снова разбивалось, правда готова была вырваться наружу, и Юлия закусила губу. Перед глазами замелькали лица графини Бренике и Лесли. Она уже проходила через это и знала: за желанием следует лишь беда. Юлия медленно подняла голову, и её лицо холодно застыло.

— Я… не понимаю.

Ведь вы уже отдали сердце Лесли.

— Разве я не сказала ясно?

Больше топтать дорогие воспоминания о тех временах она не хотела.

— Что я вас не знаю.

Это было бы слишком жестоко.

Юлия тихо вдохнула и сказала это твёрдо. Иан, глядя в дерзко блестевшие ясные глаза цвета воды, нахмурился. Он потерял дар речи. Он не понимал, зачем она так отчаянно скрывает, хотя лгать совсем не умеет.

— Ай!..

Иан шевельнул губами и невольно стиснул её руки. Сквозь жар его ладоней пришла боль, и Юлия застонала, но, в отличие от прежнего, не вырывалась и не отталкивала его.

Она лишь смотрела на Иана с укором.

Иан тихо усмехнулся и разжал руки. Его руки, казавшиеся такими крепкими и сильными, безвольно повисли.

Если ты та девочка, как ты можешь говорить мне такое?

Я лишь хочу встретить ту девочку. Лишь хочу увидеть улыбку, которую она мне дарила.

Но всё так трудно. Что мне делать, сколько ещё валяться в грязи и тосковать, чтобы наконец удержать её в руках?

Мой мир без тебя и так уже грязь.

Иан моргнул и взял себя в руки. Когда разбушевавшиеся чувства улеглись, его лицо стало спокойным. С холодом на лице Иан посмотрел на Юлию.

— Вы, кажется, заблуждаетесь, так что я повторю, — сказала Юлия.

Встретив его взгляд, она выпрямилась ещё сильнее, словно собираясь с духом.

— Я вас не знаю, и мне рядом с вами неуютно.

Чем сильнее рвалось сердце, тем лучше удавалось притворство, доведённое до совершенства. Ложь текла легко.

— Так что соблюдайте границу. Границу между хозяином и служащей.

Сухой взгляд Иана, из которого исчезли чувства, стал тусклым. Его взгляд, блуждавший по лицу Юлии, вдруг остановился на её тонкой шее.

— Где подвеска?..

От этого внезапного вопроса Юлия растерялась и опустила глаза. Подвеску, которую она так и не снимала до последнего, она сняла в первый же день в особняке Лебрехтов. На случай, если снова случится нечто подобное. Но выбросить её не смогла. Этого… она сделать не могла.

— Выбросила… Мне она, кажется, не нужна.

Но ответила Юлия твёрдо. И тут же пожалела о сказанном. Когда она снова подняла голову, он выглядел таким печальным, что все её усилия обмануть чувства пошли прахом, и глаза её покраснели.

На лице герцога не было никакого выражения, но его взгляд казался ей взглядом ребёнка, потерявшего самое дорогое.

— Соблюдать границу, говорите.

От внезапно прозвучавшего низкого, глухого голоса Юлия вздрогнула.

— Я ведь тоже, кажется, ясно сказал. Зачем я вас нанял.

Иан протянул руку и, глядя в тревожные глаза цвета воды, провёл по лицу Юлии. Глаза, нос, губы. И, приподняв уголки губ, красиво улыбнулся.

Он впервые узнал, что чувство униженности может загнать человека на самый край пропасти.

— Госпожа Диче права. Я вас нанял.

— Ох!..

Большая рука Иана, мягко обводившая контуры её лица, вдруг стиснула подбородок так, будто хотела раздробить.

Но от этого ничего не меняется.

— Значит, принимайте всё, что я сделаю. Такие уж отношения хозяина и служащей, о которых вы говорили.

Ведь это ты по своей воле вытащила меня из той грязи.

* * *

— Принеси другое.

— Д-да, госпожа!

Лесли уже несколько часов собирала вещи. На её кровати валялись десятки платьев, но Лесли морщилась, словно этого было мало.

Взгляд Лесли перешёл к шкатулке с драгоценностями на столе. Голубые глаза, разглядывавшие украшения одно за другим, были мутными и пустыми.

— Нужно ярче…

Рука Лесли, грубо перебиравшая украшения в шкатулке, замерла.

— Знак…

Тихо пробормотав это, Лесли с тревожным лицом принялась грызть ухоженные ногти.

Это точно была запонка… Почему герцог вдруг спросил об этом?

В детстве она часто слышала от Юлии об Иане, так что ошибки быть не могло. Это точно была запонка с синим сапфиром. Но ей казалось, что она что-то упускает.

— Не могла же Юлия мне соврать…

Мерный звук обгрызаемых ногтей стих.

— Подвеска…

Повернув голову к разворошённой кровати, где лежало голубое платье, которое она одалживала Юлии, Лесли сухо улыбнулась.

— Значит, ты мне солгала.

Произнеся мелькнувшую мысль вслух, она ещё больше уверилась в своей догадке. Чутьё не могло подвести. Юлия дорожила той подвеской, как собственной жизнью.

Когда они были младше, Лесли как-то спросила о подвеске, которую Юлия всегда носила. От кого она.

«Это подарок дорогого мне человека».

Юлия тогда смотрела на подвеску со смущённым лицом. Позавидовав, Лесли попросила её на время, и Юлия впервые твёрдо отказала.

Лесли рассеянно смотрела на голубое платье, потом шагнула к нему и с бесстрастным лицом разорвала. В этот момент вошла Анна с другим платьем, и Лесли спросила заметно смягчившимся голосом:

— Анна, кто я?

— Б-будущая герцогиня, — дрожащим голосом ответила Анна.

— Верно. Я стану герцогиней.

Улыбнувшись, Лесли кивнула. Её лицо, обращённое к превратившемуся в лохмотья платью на кровати, было таким же мягким, как голос.

А значит, то, что по праву моё, нужно вернуть.