Юлия сидела с прямой спиной, словно окаменев. Сердце колотилось так быстро, что подступала тошнота.
Какое у меня сейчас лицо? Надо улыбнуться, надо выглядеть так, будто ничего не случилось.
Губы Юлии дрогнули, и она с трудом выговорила:
— Что ты имеешь в виду?..
— Что-что. Просто ты в последнее время такая грустная.
Лицо Лесли оставалось таким же ласковым. Глядя на руку Юлии в своих ладонях, она тихо продолжила:
— Ты почти не выходила из дома. Я долго думала и поняла: всё началось с того дня. С того дня, когда мы впервые увидели герцога.
— Нет, Лесли. Я…
— Всё хорошо.
Лесли посмотрела Юлии в глаза и твёрдо сказала:
— Со мной всё хорошо. Так что скажи честно.
Перед напором Лесли Юлия не находила слов и только шевелила губами. Её и без того бескровное лицо белело всё сильнее.
Если сказать то, что я держала в себе, разве это не разрушит всё? Ведь именно поэтому я недавно так отчаянно сбежала от герцога.
Глядя на смертельно побледневшую Юлию, Лесли похлопала её по руке и спросила снова:
— Герцог — это тот мальчик, о котором ты всегда рассказывала, которого встретила в детстве, да?
— Да…
Юлия смотрела на Лесли беспомощным взглядом и в конце концов кивнула.
— Так и есть.
За этим последовал тихий вздох.
— Прости, Юлия. Тебе, наверное, очень больно.
— За что тебе извиняться! Это… это просто моё чувство, и больше ничьё! — торопливо воскликнула Юлия в ответ на извинения.
Лесли было совершенно не за что извиняться.
У неё и в мыслях не было разрушать эту помолвку. Да и как она могла бы разрушить…
«Юлия, я сейчас так счастлива! Будто весь мир мой».
…счастье той, что спасла ей жизнь, подруги, с которой они выросли как одна семья.
Она не хотела говорить: ведь она здесь всего лишь пришлая. А она неуклюже заигралась в воспоминания и всё вот так испортила.
Всё давно изменилось, а в итоге она лишь заставила Лесли чувствовать себя виноватой.
— А герцог знает?
— Вряд ли… Я не говорила.
— Тогда, может, я спрошу у герцога? Помнит ли он тебя.
Юлия невольно схватила Лесли за руку.
— Нет, не надо. Не думай обо мне.
— Но…
От решительного тона Юлии в больших глазах Лесли выступили слёзы. Уголки её глаз печально опустились.
— Ты ведь всё ещё любишь герцога?
Юлия, изо всех сил сдерживая подступившие следом слёзы, замерла. Выровняв дрожащее дыхание, она покачала головой.
— Нет, это уже в прошлом.
— Правда?
Лесли округлила глаза, и Юлия кивнула ещё раз, сильнее. К счастью, улыбнуться получилось. И правда, к счастью.
— Почему всё сложилось именно так? Мне правда очень жаль, Юлия.
Лесли шагнула к ней и обняла за шею. От её неизменной ласки и тёплых объятий становилось только горше.
— Я же сказала: не надо извиняться. Я хочу, чтобы ты была счастлива.
Юлия погладила хрупкую, дрожащую спину Лесли.
Я просто на время погрузилась в воспоминания и перестала видеть, что вокруг. Всё изменилось. И наше положение, и обстоятельства. Стоило ей высказаться, и мысли, напротив, прояснились.
Спрячу поглубже. Так, чтобы никто, кроме меня, не знал.
Теперь, казалось, она смогла бы допеть последние слова той песни, которые тогда не договорила.
* * *
Совещание в переговорной отеля закончилось быстрее, чем ожидалось.
— Благодарю за работу.
Иан удовлетворённо улыбнулся, и довольные инвесторы поднялись с мест.
Попрощавшись, инвесторы вышли, и Иан велел выйти и директорам. В опустевшей переговорной стало тихо.
— Герцога Лебрехта и в лицо-то увидеть непросто.
Тишину нарушил кузен Иана, Даниэль. Иан, словно заранее знал, кто пришёл, спросил, не открывая глаз:
— Ты когда приехал?
— Ждал в холле, а ты всё не шёл и не шёл.
Пожав плечами, Даниэль подошёл к сидевшему во главе стола Иану и бросил перед ним бумаги.
— Ты был прав. Одних прошений на этот раз пятьдесят штук. Есть от графа Громана, есть и от Райнера Громана.
— Райнера Громана?
— Всё равно ведь без толку? Когда за спиной стоишь ты.
Иан открыл глаза и взял бумаги со стола. Его длинные пальцы перелистывали страницы одну за другой, и Даниэль, заметив под ними другие документы, склонил голову набок.
— Лесли Бренике? Это же твоя невеста?
Пальцы Иана, бегло просматривавшего листы, остановились.
— Что это за гора бумаг?
Даниэль, не сдержав любопытства, потянулся к ним, но Иан бросил бумаги обратно на стол.
— Одно точно: тебя это не касается.
Иан кивнул с лёгкой улыбкой. Даниэль убрал руку и, словно соглашаясь, отвёл взгляд.
— Кстати, ты и правда женишься?
— С чего вдруг? — переспросил Иан, уже успевший сунуть в рот сигару.
— Да так… Не похоже на тебя, слишком уж поспешно.
Даниэль знал, как сильно Иан желал женщину по имени Лесли Бренике: всё это время он наблюдал со стороны.
«Ты… где ты вообще пропадал всё это время!»
«Помоги, Даниэль. Мне нужна твоя помощь».
Даниэль вспомнил, как Иан внезапно исчез, а потом объявился весь изувеченный, и, покачав головой, отбросил бесполезные мысли.
Перед ним сидел Иан фон Лебрехт. Отпрыск знатного рода, он, пока старый порядок шатался и поднимались новые капиталисты, уже в двадцать пять лет возродил страну, развивая сталелитейную промышленность и железные дороги, и ещё больше упрочил своё положение.
Зря волнуюсь. Сам разберётся.
Скрыв свои мысли, Даниэль по-приятельски ухмыльнулся.
— Выпьем перед уходом?
— Иди без меня.
Иан глубоко затянулся сигарой, зажатой между пальцами, и взглядом указал на дверь. Когда Даниэль вышел, Иан, не вставая, посмотрел на ночной город за окном.
— Женюсь ли я…
Иан тихо усмехнулся, и из его рта вырвалось облачко сизого дыма. Постучав пальцами по столу, он позвал ждавшего снаружи Дитера.
— Вы звали, ваша светлость?
— Разузнайте о Юлии Диче.
Дитер на миг опешил от неожиданного приказа, но тут же склонил голову.
— Слушаюсь.
Иан кивнул, затушил сигару в пепельнице и поднялся. Поправив одежду, он вышел из переговорной и направился в холл.
Возможно, он знал и лишь закрывал глаза. На то, что Лесли Бренике что-то скрывает. Но иначе было нельзя. Если Лесли не Лесли, то жизнь, прожитая ради неё одной, теряла всякий смысл.
Даниэль был прав. Это на меня не похоже.
Если что-то раздражает, надо докопаться до сути, а если появилась помеха, убрать её с глаз долой.
Среди мирных дней
— Лучше бы поехать вместе… Никак нельзя отложить встречу?
В ответ на огорчённые слова графини Бренике Юлия светло улыбнулась.
— После праздника мне сразу нужно уезжать. Я только покажусь, это ненадолго.
— Юлия, приезжай обязательно, не опаздывай, хорошо? Я не лягу, буду ждать.
Лесли, уже сидевшая в карете, выглянула из двери. Юлия кивнула: мол, не волнуйся.
Последней в карету села графиня, и экипаж тронулся. Оставшись в особняке одна, Юлия помахала им вслед.
И всё же хорошо, что удалось выиграть хоть немного времени.
Время шло и шло, и вот настало утро поездки в особняк Лебрехтов. Сколько она извелась за эти дни, не передать. И единственное, что она смогла придумать, — приехать попозже.
С Лесли после того дня они по душам не говорили. Вернее, Юлия избегала этого.
Она боялась, что не сумеет скрыть чувства перед Лесли, что при встрече с герцогом выдаст себя.
Пусть она всего лишь выиграла время, но, если приехать поздно вечером, день пролетит быстро, а значит, продержаться нужно всего один день. Эта мысль приносила немалое облегчение.
— Мне тоже пора собираться.
Взглянув на солнце в голубом небе, Юлия поспешила в комнату. Приближалось время нарочно назначенной встречи с госпожой Киршден.
Немного позже карета с семьёй Бренике подъехала к особняку Иана.
— Благодарю за приглашение, герцог.
— Боже, какой красивый особняк! И сад великолепный.
Супруги Бренике, выйдя из кареты, обменялись с Ианом приветствиями и не скрывали восхищения. Лесли, вышедшая следом, как ни в чём не бывало встала рядом с Ианом.
— Я так рада, что мы здесь. Ещё раз спасибо.
Иан, сохраняя учтивое выражение, мягко кивнул Лесли и посмотрел на карету. Из неё должен был выйти ещё один человек.
— Да, кстати, разве ты не должна сказать герцогу?
При этих неожиданных словах графини Иан перевёл взгляд на Лесли. Та изящным движением взяла его под руку и сказала:
— Юлия сказала, что у неё дела и она приедет позже. Это ничего?
Иан поднял глаза, взглянул на стоящую карету и кивнул с лёгкой улыбкой.
— Я распоряжусь.
Иан пошёл вперёд, следом — слуги, сопровождавшие супругов Бренике. Когда они переступали порог, Иан искоса взглянул на отъезжавшую карету.
Его красивые сине-зелёные глаза, только что светившиеся мягким светом, стали ледяными, и от недавнего тепла не осталось и следа.
