1 - 36
Охваченная отчаянием, Айрис беспомощно барахталась. Она оказалась слишком самонадеянной, а разлившаяся река — неодолимо мощной.
Тело крутило в воде, и Айрис полностью потеряла ориентиры. В непроглядной глубине ничего не было видно, до слуха доносился лишь глухой гул воды.
В последнее мгновение в сознании промелькнули сожаление и запоздалая горечь.
«Не надо было этого делать».
«Не надо было…»
И тут кто-то с силой схватил Айрис за руку и вытащил из воды. Беспомощно барахтавшееся тело взмыло в воздух, а затем Айрис выбралась из ледяного потока и покатилась по земле.
Кто-то обхватил её, и она почувствовала тепло.
— Ха… ха-а…
Айрис жадно глотала воздух. Промокшие волосы, словно водоросли, облепили лицо.
— Айрис! Приди в себя!
Спаситель сильно ударил её по щеке.
Это был Иезекииль.
Он и сам едва понимал, что происходит.
Пока переносили мешки с ячменём, мост внезапно обрушился, и отец Айрис провалился вниз. Иезекииль инстинктивно протянул руку, чтобы спасти его, и, к счастью, барон успел за неё ухватиться.
Но внезапно появилась Айрис.
С той безрассудностью, которую Иезекииль уже не раз видел, она схватила верёвку и бросилась на мост. Однако стоявший на каменной переправе Иезекииль сразу понял: если Айрис ступит сюда, мост непременно рухнет.
«Проклятье, Фелиция!»
Каменный мост, кое-как восстановленный под дождём, не мог быть прочным. Да и наскоро собранные поблизости камни были скреплены ненадёжно.
Иезекииль как обезумевший звал Айрис, пытаясь её остановить. Барон, висевший над водой и державшийся за принца, тоже старался не подпустить дочку.
Разумеется, Иезекииль и помыслить не мог, что перед ним отец Айрис. Он лишь смутно решил, что они знакомы, поскольку оба жили в одной деревне.
А когда мост рухнул… Иезекииль инстинктивно первым делом схватил Айрис.
Иначе и быть не могло. Ведь он любил эту девушку — ту, которую искал весь день, ту, которую хотел защитить даже под проливным дождём.
В тот же миг из поля зрения исчез мужчина, который до этого висел над водой, держась за кончики его пальцев.
Иезекииль до сих пор не знает, правильным ли было принятое тогда решение. Но даже если бы он сумел понять, что тогда было правильно, разве это что-нибудь изменило?
— Айрис! Приди в себя!
Айрис, которую едва удалось вынести из реки на руках, была мертвенно бледна. Наглотавшись воды, она не дышала. Сам израненный, Иезекииль принялся надавливать ей на грудь, заставляя извергнуть воду. Вскоре Айрис закашлялась и выплюнула воду.
— Айрис! Прошу тебя!
Иезекииль умолял, едва не плача. К счастью, Айрис быстро пришла в себя. Должно быть, она пробыла под водой недолго, к тому же Иезекииль всё это время отчаянно прижимал её голову к себе.
Рассеянный взгляд Айрис постепенно обрёл ясность. Перед ней был знакомый юноша.
«Иезекииль…»
Облегчение длилось лишь мгновение. Айрис вдруг вспомнила о другом человеке, которого совсем забыла. Она резко села и оглянулась.
Чёрная вода яростно металась, сокрушая всё вокруг. Каменный мост полностью обрушился.
Больше там ничего не было.
— Отец?.. Отец?
В глазах Иезекииля промелькнуло смятение. Затем он быстро понял, кого упустил, и его взгляд померк.
«Отец?»
«Неужели тот человек…»
Айрис с отсутствующим видом повернулась к Иезекиилю.
— Тот, кого ты только что держал, Эз… Это же мой отец.
— …
— Мой отец… Где он?
— …
— Иезекииль?..
В сердце закралось страшное подозрение. Но даже тогда Айрис не могла поверить.
«Иезекииль просто на мгновение упустил его. Или, может быть, решил надо мной подшутить».
«Он ясно велел мне больше так не поступать. Но я всё равно вышла на мост. Поэтому…»
«Он просто хочет преподать мне урок…»
Но это было не так.
Иезекииль срывающимся от слёз голосом принялся молить о прощении:
— Я не знал… Правда, не знал. Айрис, прости… прости меня. Я… я пытался удержать тебя…
Слова рассыпались, не складываясь в законченное предложение, однако их смысл был предельно ясен.
Глаза Айрис широко распахнулись… И тут же закрылись. Она повалилась набок, потеряв сознание.
Барон Квиллуксия пропал без вести навсегда.
Так Айрис Квиллуксия и Генри Квиллуксия остались сиротами.
Хлоп.
Закрыв дверь комнаты Иезекииля, Айрис вышла в коридор.
Здесь было темно и тихо, и трудно верилось, что совсем недавно постоялый двор сверкал огнями и гудел от множества голосов. Миллена сказала, что не ляжет спать и дождётся возвращения Айрис. Следовало вернуться в комнату… но Айрис не хотела.
С того мгновения, как дверь за спиной закрылась, в ушах не умолкали слова Иезекииля:
— По крайней мере, я верил, что вы выбрали жизнь лучше той, что выпала мне. Неужели именно этого вы хотели?
Прислонившись к двери, Айрис выдохнула, пока в груди не осталось ни капли воздуха. Затем снова глубоко вдохнула.
Но даже после этого она не могла стоять без опоры. Айрис прислонилась к перилам коридора, уткнулась лицом в сложенные руки и глубоко задышала. Однако в душе по-прежнему царило смятение.
С того лета ночи Айрис больше не знали покоя. Стоило опустить голову на подушку, как веки наливались тяжестью, но разум отказывался ей подчиняться. Не раз и не два она встречала рассвет, терзаемая бесконечно блуждавшими мыслями.
Что значило для пятнадцатилетней Айрис в одночасье потерять отца, знала лишь она сама. Мать умерла рано, а отец, ставший для дочери единственной опорой, бесследно исчез в воде.
Все жители деревни искали барона Квиллуксию несколько дней и ночей, но так и не нашли. Даже найти его тело было бы лучше, чем оставаться в такой неизвестности.
Глядя в темноте на неподвижный потолок, Айрис вновь и вновь мысленно возвращалась к нескольким мгновениям, которые никак не могла забыть. Их объединяло нечто общее.
Мгновения, когда Айрис была влюблена.
То лето было коротким, однако она до сих пор помнила всё слишком живо и глубоко.
Запах пропитанного дождём воздуха, капли, падавшие сверху. Прохладный голос юноши, отчитывавшего промокшую до нитки Айрис, пока она выжимала одежду.
Взгляд, с которым Иезекииль спрашивал, не обезумела ли она, был чистым, словно дождь. Слова звучали резко, но в них таилась тревога.
Айрис не знала, когда именно влюбилась. Точно так же она не могла даже предположить, в какой миг Иезекииль впустил её в своё сердце.
В мир Айрис, которая в маленькой деревне знала лишь отца и младшего брата, внезапно ворвался ослепительный юноша. Иезекииль казался неприветливым, но во взгляде таилось тепло, а редкая улыбка заставляла сердце Айрис биться быстрее. Поэтому она даже не удивилась, узнав, что Иезекииль императорский принц. Казалось совершенно естественным, что весь мир вращается вокруг него.
Айрис нравилось, как заботливо принц спрашивал, не испытывает ли она неудобств. Вероятно, Айрис почувствовала бы влечение, даже окажись Иезекииль не наследником императора, а уличным нищим.
Ясные глаза, красиво очерченные губы и лёгкая улыбка, появлявшаяся при взгляде на Айрис. Юноша, который порой вместе с гневом изливал всю свою тревогу за неё, но краснел до ушей от одного движения её руки.
— Я... не против...
Когда Айрис произнесла эти слова, в ней оставалось ещё множество других — тех, что она бережно копила одно за другим. По юношеской наивности ей когда-то казалось: «Когда-нибудь я смогу доставать их по одному и открывать ему».
Теперь, оглядываясь назад, Айрис понимала, насколько безрассудным и порывистым было каждое из тех мгновений и каким глубоким шрамом в конце концов осталось то лето.
Вспоминать мгновения любви всегда было мучительно. Не потому, что некогда сиявшие воспоминания впоследствии оказались запятнаны. Просто память Айрис неизбежно переходила к тому, что случилось дальше.
Например, к мгновению, когда она в испуге бросилась бежать, а затем всё-таки упала в воду.
Тёмная глубина, оглушительный шум, заполнявший уши…
Если бы тогда Айрис знала, что впереди её ждёт лишь боль, она предпочла бы просто закрыть глаза и больше их не открывать.
Размышления неизменно завершались упрёками. Вопросы, которые она задавала себе, каждый раз звучали по-разному, но объединяло их одно: во всех Айрис винила себя.
«Если бы тогда я так не поступила».
«Если бы не вмешалась».
«Если бы не стала избегать его».
«Если бы…»
Вопросы продолжали блуждать в душе, так и не находя ответов. После того дня время неумолимо увлекало Айрис за собой. Днём ей удавалось прятать свои чувства за бесконечной суетой, но каждую ночь они вновь выбирались наружу и терзали её.
Айрис знала, что иначе поступить было невозможно. Иезекииля она не винила.
