Простая операция привлекла к себе огромное внимание.

Слух разнесся мгновенно, и теперь каждого встречного волновал лишь один вопрос: «Говорят, сегодня операция?».

В этом интересе смешались и любопытство, и беспокойство.

Стоя у операционного стола, Бо Сон обратился к лежащей на нем Ён Ран, матери Ын Би:

— Мы будем использовать местную анестезию. Это значит, что вы будете в сознании, но онемеет только оперируемая область.

— А, да.

— Вы можете чувствовать прикосновения, но если станет больно — сразу говорите.

— Да... Вверяю себя в ваши руки.

Ён Ран была напряжена до предела.

— Всё займет около получаса. Так что не волнуйтесь.

— Спасибо вам.

Осмотрев участок, Бо Сон взял шприц и приступил к анестезии.

— Сейчас немного кольнет.

Ён Ран крепко зажмурилась.

Скальпель точным движением скользнул по подмышке.

Шишка, годами висевшая под кожей — то ли плоть, то ли жир, — наконец-то показалась наружу. Зажмурившаяся Ён Ран отчетливо чувствовала, как разрезают ее кожу, как внутрь проникают инструменты и как что-то вытаскивают.

Но, как и обещал Бо Сон, сильной боли не было.

Только чувство стянутости, дискомфорт и легкая тревога.

— Марлю, пожалуйста.

— Вот, держите.

Неизвестно когда, но марля уже лежала наготове на хирургическом лотке.

Бо Сон перенес извлеченную опухоль на марлю.

— Кожа растянулась сильнее, чем я думал, поэтому придется немного иссечь.

— Да...

Хоть она и ответила, Бо Сон чувствовал, как сильно она напугана.

— Поскольку это подмышка, если не убрать лишнюю кожу, вам будет неудобно.

Руки и голос Бо Сона работали в едином ритме.

— Место влажное, и если кожа будет тереться, может появиться потница.

Медбрат На, как по нотам, подавал всё необходимое для наложения швов.

Бо Сон переживал, ведь они никогда раньше не работали вместе, но медбрат оказался на удивление понятливым и ловким. Благодаря ему операция прошла гладко, без сучка без задоринки.

На зашитую рану наложили плотную марлевую повязку.

— Ну вот, всё готово.

— ...Уже?

Ён Ран распахнула крепко зажмуренные глаза.

— Вы же говорили, что нужно еще кожу иссекать...

— Иссечение и наложение швов прошли успешно. Точнее покажет биопсия, но, скорее всего, это просто доброкачественная опухоль, так что переживать не о чем.

— Доброкачественная или какая там... Это ведь не опасно?

— Как я уже говорил, она не дает метастазов, поэтому жизни не угрожает. Мы ее полностью удалили, так что можете быть спокойны.

Спустившись с кушетки с помощью медбрата На, Ён Ран сразу же поклонилась.

— Спасибо. Огромное вам спасибо.

— В душ можно хоть сегодня, но если не сильно мешает, лучше потерпеть до завтра.

Ён Ран поклонилась еще несколько раз.

На самом деле для Бо Сона эта операция была сущим пустяком.

Никакого общего наркоза, никакого риска. Удаление доброкачественной опухоли — одна из простейших процедур в хирургии.

И всё же на глазах Ён Ран блестели слезы.

— Сколько лет я из-за этого спать не могла...

Она вытерла слезы огрубевшей рукой.

Он и раньше видел пациентов со слезами на глазах, но сейчас чувства были совсем другими.

Обычно операции Бо Сона преследовали эстетические, а не лечебные цели.

Когда пациенты обретали желанную форму носа, идеально гладкий лоб, или когда его золотые руки исправляли последствия неудачной пластики — они тоже порой плакали. И спрашивали:

«Доктор, посмотрите на мой нос».

Вопросы были в основном бессмысленными.

Его медицина была направлена на заработок, а не на спасение жизней. Возможно, поэтому он всегда был так расчетлив.

Но сегодня всё было иначе.

Он вдруг почувствовал себя врачом, исполненным какого-то великого долга.

Хотя ничью жизнь он не спасал.

— Я вам так благодарна. Если бы не вы, доктор...

Слишком много чести для такой простой процедуры.

— Я так боялась... что оставлю эту бедняжку совсем одну.

Единственное, что пугало Ён Ран — это стоимость операции.

Лечение, которое нельзя было провести в клинике «Гурым», было ей не по карману.

Поэтому она годами молча терпела.

А вдруг это серьезная болезнь? Как ее Ын Би будет жить одна в этом мире? Если придется лечь в больницу, то лучше уж просто уснуть и не проснуться.

Тогда хотя бы Ын Би не придется влезать в долги из-за ее лечения.

— ...Всхлип.

Бо Сон молча смотрел на беззвучно плачущую Ён Ран.

Разве это повод для слез?

Что в этой операции такого особенного?

Что такого великого в его врачебном искусстве?

И почему, черт возьми, у него так щемит в груди?

Стянув латексные перчатки, Бо Сон отвернулся. Он больше не хотел поддаваться чужим эмоциям.

— Завтра придите на перевязку. Швы снимем дней через семь-десять, посмотрим по состоянию.

Бросив это, Бо Сон поспешно вышел из операционной.

— Доктор!

На него тут же набросилась Ын Би.

— Как всё прошло? Как моя мама? С ней всё хорошо?

Взгляд, тон — всё в ней изменилось так разительно, что было трудно поверить, что это та самая старшеклассница, которая вечно ворчала из-за своих наушников.

— Всё прошло отлично. Следи, чтобы она не опиралась на прооперированную сторону до снятия швов.

— Это... не смертельно?

— Люди так просто не умирают. Тем более от доброкачественных опухолей.

— Ха...

Выдохнув с облегчением, Ын Би вдруг согнулась в глубоком поклоне, почти на 90 градусов.

— Спасибо. Огромное... вам спасибо.

Перед ним она всегда держалась дерзко, а перед Ки У — еще дерзче.

Но сейчас голос этой, казалось бы, легкомысленной и взбалмошной девчонки дрожал.

— Ого, похоже, наш новый доктор Ён Ран жизнь спас.

— Надо слесарю сказать. У него тоже вон шишка на шее уже сколько лет висит.

Сидевшие в приемной пациенты наперебой расхваливали его.

Раньше, когда его превозносили до небес за простую операцию, он считал это лишь пустой лестью. Но сегодня ему было странно неловко. И даже немного стыдно.

Бо Сон поспешил скрыться в кабинете.

***

Бо Сон рылся в портфеле.

— Нашел.

К счастью, карманный парфюм оказался на месте.

Этот флакончик ему когда-то подарил директор Кан Дэ Ун. Бо Сон пользовался им редко и почти забыл о его существовании.

Пшик, пшик.

Он брызнул на запястья и слегка коснулся ими шеи за ушами.

«Говорят, этот аромат очень нравится женщинам».

Продавец тогда сказал, что это специальная рекомендация.

То ли из-за того, что бренд был дорогим, то ли действительно из-за качества, но аромат был элегантным и утонченным.

Заглушив специфический запах, всегда остающийся после операции, Бо Сон вышел из кабинета.

— Домой собираетесь?

Медбрат На тут же его окликнул.

— А, насчет сегодняшней операции.

— Что-то не так?

— Нет, я не об этом. Если бы вы не сказали, что ассистируете впервые, я бы никогда не догадался.

Это означало, что он справился отлично. И работали они весьма слаженно.

Медбрат На, похожий на скалу, лишь пожал одним плечом.

— Если понадоблюсь — обращайтесь.

Бо Сон ответил дежурной улыбкой.

Вряд ли ему снова понадобятся руки медбрата На.

Операция в этой клинике была для него первой и последней.

— Я пойду.

Бо Сон легким шагом вышел из клиники «Гурым».

Как по расписанию, у машины его ждала Сон Джу, помахивая рукой.

Бо Сон тоже поднял руку. Не то чтобы помахал, просто слегка приподнял в знак приветствия.

— Вы тоже сегодня вовремя?

— Я всегда ухожу вовремя.

Они естественно сели в машину.

Полуоткрытая дверь клиники «Гурым» так и осталась в этом положении.

Больше не открывалась и не закрывалась.

В проеме стоял Ки У.

Он собирался выйти и поздороваться с Сон Джу, как вдруг...

Значит, ты пришла... чтобы поехать домой с доктором Чхоном.

Застывший Ки У отбрасывал длинную тень.

Медбрат На, уже готовый к уходу, накинул куртку и произнес:

— Если не собираетесь выходить, отойдите.

— А, вы тоже домой?

Медбрат бросил короткое «да», но Ки У вдруг его окликнул:

— Медбрат На.

— Да.

— Говорят, операция прошла успешно.

Он не присутствовал на ней, но ему было крайне любопытно.

Медбрат На вытянул свою огромную ладонь.

— Вот такого размера.

— Что?

— Доброкачественная опухоль, которую вырезали у матери Ын Би.

— Доброкачественная...

— Я слышал, что доктор Чхон Бо Сон хорош в своем деле, но увидеть это своими глазами — совсем другое. И скальпелем орудует виртуозно, и швы накладывает как бог. Даже мне, человеку без опыта, было ясно, что он — мастер своего дела.

— Рад слышать, что всё прошло хорошо.

— Бывай.

Всем своим видом показывая, что разговор окончен, медбрат На зашагал прочь.

Из-за куртки-бомбера он казался еще крупнее.

Глядя вслед удаляющейся фигуре, Ки У снял очки. А затем провел тонкими, бледными пальцами по лицу.

— Фу-ух...

С губ сорвался тяжелый вздох.

Всё шло не по его сценарию.

И операция, и Сон Джу. Абсолютно всё.

***

Машина остановилась на узкой улочке между домами Сон Джу и Бо Сона, но никто не спешил выходить.

С момента приезда прошло уже минут десять, а двигатель заглушили около пяти минут назад.

— Слышала, операция прошла отлично?

— Откуда вы знаете?

— Да уже вся деревня гудит.

— Нашли из-за чего шум поднимать.

Он старался выглядеть безразличным, но то, что слухи дошли до ушей Сон Джу, было ему приятно.

— А вы в курсе, что у вас появилось прозвище?

— Прозвище?

— Доктор Токкэби.

В сказках именно гоблины-токкэби отрывали дедушке его зловредную шишку.

— Говорят: «Он так ловко оторвал шишку из-под мышки, ну вылитый Доктор Токкэби!»

— Послушать их, так я там сердце пересадил.

Он сказал это от смущения.

— Не бывает незначительных операций. Больших или маленьких. Сама по себе операция — это всегда нечто великое.

— Да я просто удалил обычную липому.

— То, что для вас, Бо Сон, «просто удалил», для матери Ын Би было вопросом всей жизни. А значит, это была великая операция.

Для Сон Джу главным была не сложность операции, а то значение, которое она имела для пациента.

— Смотрю, вы умеете давить на совесть.

— Я давила вам на совесть?

Бо Сон задумчиво кивнул.

— Для меня смысл любой великой и важной операции всегда измерялся в деньгах. А вы, Юн Сон Джу, меряете его значением для человека.

— И поэтому вы почувствовали себя плохим парнем?

— Угу.

Сон Джу посмотрела вперед. Казалось, она о чем-то напряженно размышляла.

— О чем так задумались?

— Да вот думаю... Вроде и не плохой парень, но и до хорошего не дотягиваете. И как бы мне назвать это промежуточное состояние?

— Ха.

От этих слов рассмеялся и Бо Сон, и сама Сон Джу.

Наступил вечер.

В переулке, освещенном лишь парой тусклых фонарей, стояла машина.

Больше часа из нее никто не выходил.

Лишь изредка оттуда доносился приглушенный смех.