Не сводя глаз с Хи Джэ, Се Вон еще немного понаблюдал за ее растерянным лицом. Видя, что она просто застыла и даже не думает вырываться, он первым ослабил хватку на ее запястье и тихо пробормотал:

— Что вкусного в этой приторной сладости.

Затем он закрыл глаза, словно ничего и не было. Взгляд Хи Джэ скользнул по его ровным векам, густым ресницам, прямому носу и остановился на пухлых губах. Почувствовав покалывание в кончиках пальцев, которых только что касались эти губы, она сжала руку, неловко лежащую на краю парты. В этот момент его губы снова медленно приоткрылись.

— Не пересаживайся.

— ...А?

Уже наполовину потерявшая дар речи, Хи Джэ глупо переспросила. Запоздало вспомнив, что действительно собиралась переставить парту, она тихо ахнула, и Се Вон медленно поднял веки.

— Я еще тебе булочек куплю.

Я тоже не очень люблю такие булочки... Хи Джэ не смогла сказать это вслух и лишь сжала упаковку.

Видимо, дежурный забыл выключить обогреватель перед тем, как они ушли в другой класс. Щеки горели, и дышать становилось тяжело...

Избегая взгляда Се Вона, Хи Джэ резко отвернулась к окну и запихнула остатки булочки в рот.

***

В итоге Хи Джэ так и не пересела. И не потому, что купилась на обещание булочек. Просто после того дня компания Лим Джи Хён, которая так ей досаждала, почему-то притихла.

Она даже на мгновение подумала, не сказал ли им что-нибудь Ким Се Вон. Но, глядя на его беззаботный вид, решила, что он вряд ли стал бы так утруждаться.

Как бы то ни было, она оставалась соседкой Ким Се Вона по парте уже около трех недель, но они так и не сблизились. Единственное, что она о нем узнала — это то, что у него красивый почерк.

Видимо, спать ему тоже надоело, потому что в последнее время он то пририсовывал усы персонажам в учебниках, то бессмысленно конспектировал слова учителя.

Каждый раз, когда она краем глаза видела его почерк, она думала, что он аккуратный, но сегодня, сравнив его со своим, Хи Джэ не могла оторвать взгляд.

— Чего.

Заметив, что она долго на него смотрит, спросил Се Вон. Хи Джэ от неожиданности вздрогнула и широко раскрыла глаза, а он, подперев подбородок рукой, усмехнулся.

— Чего пялишься, говорю.

Поспешно отведя взгляд на свою тетрадь, Хи Джэ сжала механический карандаш и тихо ответила:

— У тебя почерк красивый... А я пишу как курица лапой.

— И насколько же как курица лапой.

Се Вон, на мгновение замерший от неожиданного комплимента Хи Джэ, опустил руку, подпиравшую подбородок, и перевел взгляд на ее тетрадь.

Но Хи Джэ поспешно прикрыла ее ладонью. И даже слегка отвернулась, всем своим видом показывая, что не хочет ему показывать.

— Теперь еще больше интересно. Дай посмотреть.

— Не хо...

Хи Джэ, пытавшаяся закрыть тетрадь даже локтем, вдруг осеклась. Се Вон наклонился и положил подбородок ей на руку. Он был слишком близко. Настолько, что она чувствовала запах его мыла...

В отличие от Хи Джэ, которая инстинктивно задержала дыхание, Се Вон с невозмутимым лицом заглянул в тетрадь, скрытую под ее рукой, и прошептал низким голосом:

— ...И что тут написано?

Он думал, что даже если первая ученица в школе и пишет небрежно, то не настолько же, но почерк Хи Джэ, представший перед его глазами, действительно было трудно разобрать.

Он прищурился, пытаясь прочитать еще раз, и Хи Джэ пробормотала еле слышным голосом:

— Ничего не поделаешь, иначе за учителем не успеть. Я... я потом перепишу набело.

— И ты это понимаешь?

Каждый раз, когда Се Вон говорил, она чувствовала движение его кадыка у себя на руке. Крепко сжав карандаш, Хи Джэ попыталась незаметно прижать руку к боку и ответила:

— Конечно. Я же сама это писала...

— И что тут написано?

Се Вон, словно совершенно не веря Хи Джэ, указал пальцем на одно из слов в ее тетради.

Почувствовав себя слегка задетой, Хи Джэ прищурилась, повернула к нему голову и начала говорить:

— Современная этика...

Но и на этот раз она осеклась. Она встретилась взглядом с Се Воном, который оказался еще ближе, чем она думала.

Когда их взгляды пересеклись, в ушах почему-то зазвенело. Голос учителя, ведущего урок, доносился словно издалека.

— Это важная часть, обязательно запишите.

То, что этот учитель называл важным, обязательно было на экзамене... Разумом она понимала, что нужно записывать, но не могла оторваться от глаз парня прямо перед ней.

Дзинь-дон-дэн-дон.

В этот момент прозвенел звонок с урока. С грохотом вскочив с места, Хи Джэ выбежала через заднюю дверь даже раньше учителя.

***

Вбежав в туалет, Хи Джэ сразу же включила кран. Набрав в ладони холодную воду, она несколько раз плеснула себе в лицо, и только тогда жар немного спал.

— Эй, вы видели? Как Ким Се Вон и Кан Хи Джэ сидели вплотную друг к другу?

Пока она доставала бумажное полотенце и вытирала капли воды с подбородка, снаружи послышался голос Лим Джи Хён.

Понимая, что сталкиваться с ней ни к чему хорошему не приведет, Хи Джэ поспешно спряталась в кабинке, закрыла крышку унитаза и тихо села на него. Из-за двери донеслись голоса.

— Ким Се Вон? Тебе, наверное, показалось. Он же вообще девчонками не интересуется.

— Но эта Кан Хи Джэ, она же смазливая.

В ответ на тревожный голос Джи Хён, Мин Джи тихонько фыркнула.

— Разве вокруг него мало красивых девчонок крутилось? Если бы он велся на личико, давно бы уже с кем-нибудь встречался.

— Ха, я серьезно говорю... Ким Се Вон так пристально пялился на эту сумасшедшую Кан Хи Джэ!

— Наверное, ему ее просто жалко стало.

Дзинь. От короткого звука уведомления, внезапно раздавшегося в туалете, Хи Джэ вздрогнула от испуга, а голос Мин Джи продолжил:

— Пишут, Хён Су тоже пришел. Пойдем покурим перед следующим уроком.

— А, он такой мутный, не хочу.

— Он же лучший друг Ким Се Вона. Попросим его замолвить за нас словечко и познакомить. А? Пошли быстрее!

Видимо, этот звук был уведомлением о сообщении. Голос Джи Хён, которая ворчала на подгоняющую ее Мин Джи, вместе со звуком шагов начал отдаляться.

Хи Джэ, сидевшая в кабинке и вытиравшая лицо, слушая этот разговор, с какого-то момента уткнулась лицом во влажное бумажное полотенце.

Мин Джи была права. Ким Се Вону действительно не были интересны ни девушки, ни люди в целом. С первого класса он игнорировал красивых старшеклассниц, которые крутились у кабинета и ворот школы, и вообще ни с кем не разговаривал, кроме своей компании.

И вот этот самый парень вдруг начал приносить ей булочки и заговаривать с ней, поэтому она, видимо, на мгновение размечталась.

Наверное, ему ее просто жалко стало.

Даже ей самой эта причина казалась самой правдоподобной... Ей вдруг стало стыдно, что она одна так переживала и остро реагировала на его слова и действия, не имевшие никакого особого значения.

Хи Джэ слегка стиснула зубы. В туалет набились другие девчонки, и стало еще шумнее.

Слушая их обычную болтовню — о том, сколько стоит новая кофта, о планах поехать в центр на выходных, о модной косметике — Хи Джэ чувствовала, как стягивает кожу лица, на которое она не нанесла даже лосьон.

Наверное, ему ее просто жалко стало.

Эта фраза всё крутилась в голове, и Хи Джэ прижала влажное полотенце к зудящим векам.

***

6:30 утра.

Хи Джэ, закинув на плечи тяжелый рюкзак, тихо подошла к спящей маме. Выключив электропростыню, она осторожно открыла железную дверь и вышла.

Мама, которой нужно было вставать через 30 минут на работу, часто забывала выключать электропростыню, поэтому для Хи Джэ это было важной утренней рутиной.

На самом деле она могла бы дождаться маму и пойти вместе с ней, но причина, по которой Хи Джэ под предлогом учебы уходила в школу раньше, была одна.

Она не хотела с самого утра слушать мамины вздохи и привычные жалобы...

Она знала, что жизнь мамы, которая работает до стирания отпечатков пальцев, а потом, вернувшись домой, засыпает под ежедневную мыльную оперу, несравненно тяжелее ее собственной жизни, в которой нужно только учиться. Но с какого-то момента утешать маму по утрам неискренними словами стало для нее невыносимо тяжело.

Ох, твой отец вчера опять напился и разбил все окна в супной на перекрестке. Зима, за электричество и так много платить, нет чтобы помочь, а этот человек, ха...

Это всегда была одна и та же история, которую можно было даже не дослушивать. Отец напился и устроил дебош, она расплатилась за ущерб, раздала долги, и от зарплаты не осталось ни копейки.

Устав от этих жалоб, Хи Джэ даже пыталась подрабатывать. Жарила курицу в ресторане, стирала полотенца для завивки в парикмахерской. Но нигде она не продержалась и двух недель. Пьяный отец заявлялся туда и устраивал скандал.

Приди в себя. Твоя умница-дочка вместо того, чтобы учиться, копейки зарабатывает, а тебе кусок в горло лезет? — соседи, жалея ее, иногда говорили ему пару слов, и он злился на это.

Ах ты сука, тебе нравится на всю округу трезвонить, что твой отец денег не приносит?!

После этого пошли слухи, и Хи Джэ больше никуда не брали. Некоторые работодатели с трудом отказывали ей, говоря, что в такой ситуации ей лучше сосредоточиться на учебе...

Я же говорила тебе развестись. Это твой выбор, мама, что ты от меня хочешь?

Она понимала, что мама говорит это просто потому, что ей больше некому выговориться, но для Хи Джэ, которая ничем не могла помочь, все эти слова были тяжелым бременем. Нет, может быть, на самом деле она просто хотела отгородиться от этого...

В любом случае, с тех пор Хи Джэ всегда уходила из дома первой. И сегодня, проходя в одиночестве мимо столовой в деревенском клубе, Хи Джэ остановилась, заметив булочку на столе.

Мама всегда брала с работы еще одну булочку, которую выдавали на перекус, и приносила ей на завтрак. Иногда с фасолевой пастой, иногда собон, иногда с заварным кремом.

Убедившись, что сегодня это булочка с гороховой начинкой, Хи Джэ не стала ее брать и вышла из деревенского клуба.