— Брр...

Хи Джэ вышла из ванной, где стояла старая стиральная машина с верхней загрузкой, оставляя место только для одного человека, после душа под холодной водой.

Она и так была склонна к чистоплотности, не желая показывать бедность, но в такие дни, как сегодня, когда внезапно отключали газ и нельзя было даже вскипятить воду, достаточно было просто умыться.

Но почему-то именно сегодня ей упрямо захотелось помыться целиком, несмотря на ледяную воду, обжигающую кожу.

Даже если это не смоет грязь, намертво прилипшую к душе...

— Ты что, голову ледяной водой мыла? А если простудишься? Сказала бы, я бы сходила за портативной газовой плиткой...

— Все нормально. Весна уже, наверное. Вода не такая уж холодная была.

Ответив маме привычной ложью на ее беспокойство, Хи Джэ взяла фен. Мама, с жалостью посмотрев на нее, забралась под толстое одеяло и, как всегда, включила телевизор, пощелкала немногочисленные каналы и остановилась на ежедневной мыльной опере.

Хи Джэ привыкла к тому, что звук телевизора становится громче вместе со звуком фена. Шум успокаивал ее больше, чем тишина. Лежать рядом с мамой, уснувшей как убитая, и в одиночку нести тяжелую тишину было невыносимо, потому что откуда-то из глубины поднималась неописуемая тревога.

Чаще всего она просто засыпала от усталости, но иногда эта тревога становилась реальностью.

Да, как раз как сейчас...

— Ублюдки блядские, за кого вы меня держите? Я Кан Тхэ Хон. Ах вы суки! Раньше вы бы и слова пикнуть не смели...

Хи Джэ, игнорируя крики отца, доносящиеся издалека, крепко зажмурила глаза, блестевшие в темноте. Лежавшая рядом мама вскочила, как ошпаренная, накинула кардиган и вышла из комнаты.

Даже тогда Хи Джэ продолжала притворяться спящей. Пытаясь успокоить сердце, готовое вырваться из груди, она действительно старалась уснуть под одеялом.

Все равно, если он увидит ее лицо, то начнет заводить свою шарманку про никчемную дочь и буянить еще больше, так что лучше так. Пошумит и перестанет. Он уже сильно пьян, так что скоро устанет. Все пройдет, как всегда...

Пока Хи Джэ пыталась убедить себя в этом, зарывшись лицом в подушку, в уши ворвался невнятный голос Тхэ Хона.

— Буди ее. Быстро. Отец еще не пришел, а она дрыхнет, где это видано. Эй, Кан Хи Джэ! А ну выходи!

— Зачем ты будишь ребенка. Не шуми на всю округу, иди спать. Нам с Хи Джэ завтра рано вставать.

— И что? Типа ты работаешь, а эта дрянь учится, так вы теперь выпендриваетесь?

Бах. Несмотря на звук летящей посуды, Хи Джэ терпела, стиснув зубы, но крик Ён Джу заставил ее откинуть одеяло.

Надев тапочки, валявшиеся у железной двери, она вышла в столовую деревенского клуба и увидела Тхэ Хона, схватившего Ён Джу за волосы.

— Разве я не сказал, что бездельники должны дрыхнуть?

Шлеп. Ударив Ён Джу по лицу, Тхэ Хон снова занес руку и закричал:

— Ты что, меня ни во что не ставишь?! Сука.

— Когда это я... Ык!

Глядя, как голова мамы снова откидывается от резкого звука пощечины, Хи Джэ почувствовала, как кровь приливает к глазам.

— Не надо...

Крепко сжав дрожащие пальцы, Хи Джэ подошла к Тхэ Хону. Она с силой оттолкнула его, когда он пытался швырнуть маму на перевернутую мебель, и закричала сорванным голосом:

— Я сказала, не надо!

Конечно, взрослый мужчина, который был на голову выше, не собирался так просто отступать. Наоборот, рассвирепевший Тхэ Хон с ругательствами схватил стул и поднял его над головой.

В тот момент, когда он собирался швырнуть его в Хи Джэ, к несчастью или к счастью, в здании напротив с грохотом открылось окно.

— Эй, да прекратите вы уже! Каждую ночь одно и то же!

Недавно соседка жаловалась маме, что ее сын-спортсмен получил травму и вернулся домой. Судя по голосу, это был именно он.

То, как Тхэ Хон, только что избивавший двух женщин, замялся перед криком молодого и крепкого парня, вызывало у Хи Джэ лишь презрение.

— Блядь.

Коротко выругавшись, Тхэ Хон швырнул стул на пол и пошел прочь, пошатываясь.

— Ты, свари мне рамен. А ты, Кан Хи Джэ, иди за мной.

Ублюдок... Пока Хи Джэ стояла неподвижно, глядя в спину Тхэ Хона налитыми кровью глазами, поднявшаяся Ён Джу подошла и подтолкнула ее в спину.

— Иди. Не зли отца еще больше.

Нехотя последовав за Тхэ Хоном в комнату, Хи Джэ пришлось два часа стоять на коленях и выслушивать его пьяные бредни.

Ах, не надо было мыть голову холодной водой... Тело отяжелело, начался жар, как при простуде. Не в силах бороться с подступающей сонливостью, она начала закрывать слипающиеся глаза, когда раздался звонкий шлепок, и ее голова резко мотнулась в сторону.

— ...!

Звон в ушах, казалось, разорвал барабанные перепонки, и весь сон как рукой сняло.

— Ах ты сука, отец с тобой разговаривает, а ты дрыхнешь!

Закрыв оглохшие уши руками, она почти не слышала криков Тхэ Хона. Испугавшись, что может оглохнуть, Хи Джэ застыла, а Тхэ Хон безжалостно осыпал ее голову, плечи и спину градом ударов.

— Хи Джэ, быстро проси прощения! А?

Ён Джу, которая даже не могла лечь и дремала, прислонившись к шкафу, вскочила и по привычке бросилась останавливать мужа. Бросив на нее полный обиды взгляд, Хи Джэ с трудом поднялась на затекшие ноги и выбежала из деревенского клуба.

Иногда мама, которая его останавливала, раздражала ее больше, чем бьющий отец. Особенно когда она оправдывала это тем, что все делает ради нее.

То, как мама отмахивалась от ее слов как от детского лепета и, заткнув уши, продолжала стоять в этом болоте, казалось ей жалким и бесило. А от самой себя, не способной бросить такую маму, ее уже просто тошнило.

Но подсознательное чувство вины каждый раз останавливало Хи Джэ, когда ей хотелось сбежать куда глаза глядят.

Если бы она родилась сыном, о котором так мечтал отец, что-то изменилось бы? По крайней мере, он бы не называл маму дурой, способной рожать только девок.

Кто знает. Может, ради того, чтобы вырастить сына не хуже других, он бы усердно работал. И тогда они могли бы жить в доме, где всегда есть горячая вода. И сама она выросла бы светлой и чистой, как ее имя, вместо того чтобы носить в себе эту озлобленность...

Долго бродив по темным улицам, Хи Джэ остановилась перед супермаркетом «Донг-А». Может, ей показалось, но она все время слышала шаги за спиной, и ей было страшно. Она села на корточки перед супермаркетом, где горела единственная лампочка, и вдруг услышала шаги неподалеку.

Испуганно обернувшись, она увидела парня в школьной форме ее школы.

— Ким Се Вон...

Лицо, появившееся из темноты в свете лампочки, принадлежало не кому иному, как Ким Се Вону. Остановившись перед Хи Джэ, он с грохотом открыл окно супермаркета прямо над ее головой.

Окно было сломано и открывалось лишь настолько, чтобы просунуть руку, но Се Вону этого хватило. Он просунул руку и достал с витрины две булочки.

Одну из них он бросил на голову съежившейся Хи Джэ и сказал:

— Ешь и помалкивай о том, что видела.

Се Вон сел рядом с Хи Джэ, которая молча шуршала упаковкой булочки с гороховой начинкой, некоторое время смотрел на нее и добавил:

— Опять избили?

Опять... Значит, он все-таки помнил тот случай на мосту. И, наверное, помнил, что она тогда сказала.

Если ты бандит, ты и убить можешь?

Лучше бы он умер. Об этом она думала и сегодня, глядя на отца. Когда она отталкивала его, она уже знала, что ее сил не хватит. Вспомнив, как она хотела схватить что-нибудь и ударить его, но не смогла, Хи Джэ сжала булочку в руке и тихо пробормотала:

— Если ударить по голове, человек умрет?

Се Вон, который уже давно распечатал свою булочку и ел, замер и посмотрел на нее. После короткого молчания он опустил руку с булочкой и ответил:

— Если хорошенько приложить по башке, то умрет.

— ...

— Целься в нос или челюсть. Калекой станет, но так просто не сдохнет.

Се Вон внимательно осмотрел профиль Хи Джэ, которая молчала, хотя сама же и спросила, и остановил взгляд на ее губе с капельками крови.

— Наверное, сделать его калекой тоже неплохо. Судя по твоему виду...

Он раздраженно откусил еще кусок булочки и отвернулся. Пока он жевал эту приторную и невкусную выпечку, его щека горела. Не в силах игнорировать ее взгляд, Се Вон повернулся к ней и с опозданием добавил:

— В следующий раз иди ко мне. А не броди по всяким опасным мостам.

Затем он резко отвернулся и неловко потер шею, словно смутившись.

— И не делай того, о чем пожалеешь...

Под «тем, о чем пожалеешь», он имел в виду попытку спрыгнуть с моста? Прикусив внутреннюю сторону щеки, Хи Джэ спросила севшим голосом:

— Почему? Потому что жалко?

— ...Чего?

Се Вон, державшийся за затылок, посмотрел на нее так, словно не понимал, о чем она, и тогда Хи Джэ отвернулась.

— Я слышала, как вы с Ха Хён Су разговаривали.

— ...

— Что я жалкая. И поэтому ты со мной возишься.