Онлайн чтение книги Кымнак Geumnak-ri
1 - 69

Щелк. Чиркнув колесиком зажигалки, Хён Су поднес огонь к кончику сигареты, зажатой в зубах. Глубоко затянувшись так, что на щеках появились ямочки, он откинул голову на изголовье кровати. В этот момент секретарь О, лежавшая рядом, приподнялась.

Спустив ноги с кровати, она накинула шелковый халат на обнаженное тело и заговорила:

— В последнее время вы часто курите, директор.

Услышав деловой тон женщины, которая еще недавно стонала под ним, широко раздвинув ноги, Хён Су усмехнулся и сделал еще одну затяжку. На этот раз он задумчиво посмотрел на длинную сигарету, зажатую в левой руке, и медленно выпустил сизый дым.

Он курил чуть ли не с детства, но бросил в один день, когда демобилизовался из армии. Примерно в то время отец вызвал его в «Канджин». Отец был строг к алкоголю, курению и татуировкам, но не принуждал к воздержанию.

Тем не менее, Хён Су стремился соответствовать стандартам отца, даже если для этого пришлось бросить курить в одночасье.

По той же причине он переучился с левой руки на правую.

Всего лишь из-за одной фразы, брошенной отцом вскользь за первым обедом в доме «Канджин», когда Хён Су было всего три года и он еще неумело обращался с палочками.

[О, так он левша.]

Мать, которая ни разу толком не накрыла ему стол, не обращала внимания на то, какой рукой он ест.

Но отец, который начал сканировать каждое его движение с того момента, как Хён Су переступил порог дома «Канджин», цокнул языком и посмотрел на него так, словно леворукость была каким-то увечьем.

Даже в таком юном возрасте Хён Су инстинктивно переложил ложку в другую руку. И с тех пор всегда пользовался правой. Но природу, видимо, не обманешь, и иногда он неосознанно использовал левую руку.

Но не с сигаретами. Кажется, раньше его так сильно не тянуло курить, как в последнее время...

Потирая фильтр большим пальцем, Хён Су вдруг вспомнил прошлую ночь, когда между его пальцами вместо сигареты был шприц.

Это было на рассвете, когда небо начинало желтеть.

На пустырь заехала машина скорой помощи. Когда заднюю дверь открыли, там, свернувшись калачиком, сидел Тхэ Хон, которого подменили вместо пациента, подлежащего транспортировке. Просидев взаперти всего десять с лишним лет, он выглядел как зверь, впервые выбравшийся из клетки.

[В больнице вам, похоже, не понравилось. Сильно постарели.]

Тхэ Хон, которому изменившийся за это время мир казался чужим, бегал своими большими глазами с двойными веками по сторонам, осматриваясь, а потом вдруг свирепо уставился на Хён Су.

[Ты кто такой.]

[Дядя, вы меня не помните?]

[Блядь, если бы помнил, спрашивал бы? Кто ты такой!]

[Ха. Мне правда становится обидно...]

Хён Су опустил кончики своих аккуратных бровей, изображая искреннюю грусть, и добавил:

[Ну как же. Это ведь я 11 лет назад сказал вам сходить на завод по производству бутилированной воды.]

[Ты, неужели... Тот друг Хи Джэ...]

Тхэ Хон на мгновение задумался, а потом, словно что-то вспомнив, еще шире раскрыл и без того большие глаза и указал на Хён Су дрожащим пальцем. Хён Су прищурился и широко улыбнулся.

[Теперь вспомнили.]

[Зачем ты меня...]

[Хм, скажем так — из-за чувства вины?]

Хён Су достал из пачки длинную сигарету, наклонил голову и прикурил. Выпустив клуб дыма, он слегка пожал плечами.

[Подумал, не из-за моих ли лишних слов вы оказались в таком положении... Ну, что-то вроде угрызений совести?]

Тхэ Хон принял сигарету, которую Хён Су внезапно протянул ему, и подозрительно прищурил морщинистые глаза. Для человека, говорящего о чувстве вины и угрызениях совести, он слишком много ухмылялся, что выглядело как-то безумно. Естественно, Тхэ Хон не очень-то верил его словам.

Когда Тхэ Хон дрожащей рукой сунул сигарету в рот, Хён Су поднес ему зажигалку и спросил:

[Разве вы не хотите увидеть Хи Джэ?]

[...Ты знаешь, где Хи Джэ?]

Кан Хи Джэ. При одном этом имени взгляд Тхэ Хона изменился. Подозрение, плескавшееся в его светло-карих глазах, начало сменяться гневом. Увидев в его взгляде даже жажду убийства, Хён Су тихо усмехнулся.

[Конечно знаю. Мы же друзья.]

Щелчком отбросив окурок на землю, он открыл дверь черного седана, стоявшего в нескольких шагах, и обернулся к Тхэ Хону.

[Садитесь. Я отвезу вас. К Хи Джэ.]

То, что Хён Су узнал о том, что Тхэ Хон жив, было чистой случайностью.

Даже после того, как его отец Мун Тхэк проиграл в борьбе за проект реконструкции Кымнак-ри, он не отказался от этого места. Земля имела высокую инвестиционную ценность, и многие инвесторы заранее вложились, ожидая, что «Канджин Груп» получит права на строительство.

Ответственность за это в конечном итоге легла на Хён Су, проигравшего тендер. Выжидая подходящий момент и ища что-нибудь, что могло бы стать слабым местом Ким Се Вона, он заметил, как тот внезапно выбежал с вечеринки. Хозяйкой вечеринки была не кто иная, как мать Се Вона, Хва Ён. Хён Су, зная, что Се Вон, как и он сам, крайне почтителен к матери, посчитал странным, что тот ушел, даже не оглянувшись, и последовал за ним до психиатрической больницы на окраине Сеула.

И там он стал свидетелем неожиданной сцены. Кан Тхэ Хон, сбежавший из больницы, был пойман и возвращен обратно.

То, что человек, считавшийся мертвым, жив, было удивительно, но то, что его держал Ким Се Вон, выглядело еще более странно. Ведь именно Ким Се Вон был тем, кто убил Кан Тхэ Хона.

Хён Су начал глубоко копать. И факты, которые он узнал, были просто нелепыми. Ким Се Вон объявил Кан Тхэ Хона, находившегося в коме, мертвым и запер его в психиатрической больнице. Более того, Тхэ Хон, придя в себя, несколько раз пытался сбежать, но каждый раз его ловили и возвращали обратно.

Хён Су смутно догадывался о причине, по которой Ким Се Вон зашел так далеко. Наверное, из-за Кан Хи Джэ. Ведь и 11 лет назад Ким Се Вон относился к ней с особой заботой.

Хотел ли он дать ей свободу, сделав ее отца мертвым, или они с самого начала сговорились, а Кан Хи Джэ просто забыла — неизвестно, но 11-летняя неизменная преданность Ким Се Вона казалась Хён Су и удивительной, и немного жуткой. И в то же время — безумно волнующей. Ведь это подтверждало, что у Ким Се Вона, казавшегося неуязвимым, есть слабое место — Кан Хи Джэ.

Поэтому Хён Су привез Хи Джэ в Кымнак-ри, даже доведя Чи Е Бин до комы. Честно говоря, мысль о том, чтобы повергнуть Ким Се Вона в отчаяние, возбуждала его больше, чем права на реконструкцию.

Может, овладеть Кан Хи Джэ прямо у него на глазах? При мысли о том, как и насколько рухнет Ким Се Вон, преданный своей великой любовью, Хён Су охватывал такой восторг, что он просыпался посреди ночи.

Но, вопреки ожиданиям, настоящей крепостью оказалась Кан Хи Джэ. Не давая ему ни малейшего шанса, даже потеряв память — Ким Се Вон... Неужели у них была такая великая любовь? Это было смешно и злило, но ценность Хи Джэ как инструмента от этого не менялась.

Если сломать эту женщину — это способ уничтожить Ким Се Вона, то так тому и быть. А если она будет сломлена руками Кан Тхэ Хона, которого Ким Се Вон прятал 11 лет, картина будет еще зрелищнее.

[А, повезло. Вышла еще до того, как позвали.]

Когда машина, собиравшаяся спуститься к узкому мосту, остановилась, выключив фары, Хён Су слегка улыбнулся. Потому что Хи Джэ как раз стояла на мосту за окном. Тхэ Хон, тоже заметивший Хи Джэ, лихорадочно дергал ручку двери, но она была заблокирована. Тем временем Хён Су, взяв у секретаря О шприц, схватил Тхэ Хона за руку.

[Ч-что ты делаешь!]

Когда Хён Су зубами снял колпачок со шприца, Тхэ Хон в испуге забился. Но ослабевшему за эти годы старику было не под силу справиться с крепким мужчиной. Выплюнув колпачок, Хён Су поднес тонкую иглу к предплечью Тхэ Хона с вздувшимися венами и сказал:

[Ничего особенного. Успокоительное, просто успокоительное. Говорят, у вас проблемы с контролем гнева, будет неловко, если вы перевозбудитесь и натворите бед.]

Тонкая игла вонзилась в руку, и началась инъекция крошечной дозы препарата. Почувствовав, что хватка Хён Су ослабла, Тхэ Хон резко выдернул руку. Игла порвала кожу, и капли крови упали вниз. Хён Су цокнул языком.

[А, в этот раз могло бы получиться аккуратно.]

Тхэ Хон, злобно зыркнув на него, распахнул дверь и выскочил наружу.

И, как и ожидалось, начал избивать Хи Джэ, а в тот момент, когда подействовал препарат, схватился за сердце и рухнул с моста.

Всё шло по его плану. Но была непредвиденная переменная.

Да, как и в тот день 11 лет назад...

[Папа, папа...]

Почему-то лицо Кан Хи Джэ, рыдающей в телефонную трубку, не выходило из головы.

То, как она долго плакала как ребенок, как пыталась бежать за носилками с Тхэ Хоном и несколько раз падала на каменную мостовую... Даже когда он всю ночь безумно трахался, этот образ не покидал его.

Когда-то она была для него ничем не примечательной девчонкой, которую он мучил без особой причины. Просто наглой сукой, которая, не зная своего места, пыталась использовать его.

Но почему, почему от ее плачущего лица в груди стало тяжело и сердце начало покалывать — он не мог понять.

— Статьи начали появляться, директор.

Пока Хён Су стряхивал пепел и смотрел на догорающий окурок, секретарь О поставила планшет на тумбочку.

В новостях на экране сообщалось о ночном происшествии.

Бросив взгляд на планшет, Хён Су скосил глаза на секретаря О и сказал:

— Сядьте сюда, секретарь О.

Когда она присела на край кровати, Хён Су лениво провел рукой по ее гладкому бедру, выглядывающему из разреза халата.

Пристально глядя на ее мгновенно покрасневшее лицо, Хён Су вдруг резко распахнул полу халата и затушил окурок о ее белоснежное бедро.

— Хы-ык..!

Хён Су внимательно наблюдал, как возбужденное лицо секретаря О исказилось от боли. Несмотря на обжигающую боль и выступившие слезы, странно, но, в отличие от случая с Кан Хи Джэ, он не почувствовал абсолютно ничего.

Ха. Издав слабый смешок, Хён Су вскоре начал трястись от смеха.

— Вот же блядство...