Контент удален!

Когда я с улыбкой произнесла это, любезный герцог вдруг тяжело вздохнул и покачал головой. 

— Ну как вам сказать… Он заявил, что раз получил подарок от святой Клары, то все его грехи за год отпущены, и теперь ходит, задрав нос. В кого он только такой уродился, ума не приложу…

"Должно быть, в этом и заключается Рождество для мальчиков переходного возраста", — подумала я, но не решилась произнести это вслух и лишь неловко улыбнулась. В этот момент зазвучали величественные трубы, возвещая о прибытии самых высокопоставленных лиц империи. 

— Его Величество Император входит в залу!

Под аккомпанемент труб шествовали защитник империи Его Величество Император, императрица Элизабет, наш наследный принц Теобальд и второй принц. Люди, собравшиеся кучками для светских бесед, и те, кто неспешно развлекался стрельбой по мишеням, — все разом замолчали и почтительно склонились. 

— Рождественского благословения Защитному Орлу империи. 

— Рождественского благословения Защитному Орлу империи, Ваше Величество.

Величественные золотые глаза под белоснежными, как серебро, волосами — символом императорского рода — быстро обвели взглядом собравшихся гостей. На мгновение этот золотой взор, подобный взгляду выслеживающего добычу орла, остановился на мне, но тут же смягчился. 

— За этот год произошло немало событий. Я выражаю благодарность Льву империи, который охотно взял на себя заботу о том, чтобы мы смогли преодолеть печали и встретить это Рождество в столь благодатной атмосфере. 

— Ваша милость безгранична, Ваше Величество.

Пока я совершала поклон, думая о том, что Теобальду стоило бы перестать так улыбаться, глядя на меня, императрица Элизабет пристально изучала меня своим привычно холодным взглядом. Это не было враждебным прищуром — она просто смотрела, но я и так прекрасно знала, что она меня недолюбливает, так что в этом не было ничего нового или пугающего. Рядом с императрицей сидел принц Ретран, ровесник нашего Элиаса. Он шмыгал носом (похоже, страдал от гайморита) и хмурился, являя собой резкий контраст с наследным принцем, который был самим воплощением элегантности. В общем, всё было именно так, как я и помнила.

"Adeste fideles, laeti triumphantes, 

venite, venite in Wittelsbach. 

Natum videte, Regem angelorum...*

*(П.П. Перевод с латыни:

“Придите, верные, радостные и торжествующие, 

придите, придите в Виттельсбах. 

Взрите Рожденного, Царя ангелов…”

Эти строки являются измененной версией знаменитого рождественского гимна "Adeste Fideles")

— Леди Нойшванштайн.

Под чистые звуки церковного хора, исполнявшего гимны, рождественский бал официально начался. Теобальд, пробираясь сквозь толпу людей, желавших его поприветствовать, направился прямиком ко мне. Я выдавила неловкую улыбку. Хоть я и обещала себе вести себя естественно, ничего не могла с собой поделать — скованность возникала сама собой. 

— Ваше Высочество. 

— Прекрасное платье. Я еще издали заметил, что сегодня вы сияете особенно ярко.

…Глядя на него, я невольно подумала: а не увлекается ли наследный принц чтением любовных романов на досуге? Уж очень книжными были его комплименты. Впрочем, обижаться было не на что. Как говорится, доброе слово и кошке приятно.

— Благодарю вас. Вы тоже выглядите великолепно, Ваше Высочество.

И впрямь, в своем расшитом серебром парадном мундире принц выглядел настолько статно, что мог заставить трепетать сердце любой знатной девицы. От моей искренней похвалы лицо Теобальда слегка порозовело, и он внезапно замялся.

— Госпожа… вы, случаем, любите книги? 

— Пожалуй, можно сказать и так. 

— Ах, какое облегчение. Видите ли, я бы очень хотел показать вам свою личную библиотеку.

"Ага, вот оно что…" 

Его бесхитростная тактика вызывала улыбку, но в то же время эта наивность ощущалась как перышко, щекочущее сердце. Наверное, я просто слишком давно не встречала столь чистых и искренних чувств в свой адрес.

— Ваше Высочество. Леди Нойшванштайн. 

— Ах, леди Нюрнберг, давно не виделись.

Пока я обменивалась приветствиями с герцогиней Нюрнберг, Теобальд, извинившись, покинул нас. На прощание он бросил на меня многозначительный взгляд, который явно означал: "Встретимся позже". Ох, ну и ну.

— Благодарю за подарок, который вы прислали.

Герцогиня говорила со своим привычным печальным выражением глаз. Я на мгновение задумалась, как объяснить ей ситуацию с моим прошлым обещанием, но в итоге перевела тему: 

— Рада, что он вам понравился. Кстати, я что-то не вижу вашего сына. 

— …Да, дело в том, что…

Я спросила об этом между делом, думая, что он просто задерживается, но реакция герцогини меня встревожила. Она нервно закусила губу и судорожно сцепила руки. Со стороны могло показаться, что я прислала ей на Рождество не подарок, а объявление войны.

— Госпожа…? 

— Ах, простите. Нора не смог прийти сегодня, возникли некоторые дела.

Что же это за дела такие, из-за которых единственный наследник дома Нюрнберг и племянник императрицы пропускает главный праздник года? Я попыталась вспомнить, случалось ли подобное раньше, но в памяти ничего не всплывало. Впрочем, в прошлой жизни я была слишком поглощена своими бедами, чтобы замечать чужие.

— Он приболел?

— Нет, не совсем… то есть, что-то в этом роде. Спасибо за беспокойство. И еще, госпожа… 

— Да? 

— Пожалуйста, забудьте о том, о чем я просила вас в прошлый раз. Я поступила необдуманно.

Я некоторое время молча всматривалась в её побледневшее лицо. А затем, сама того не ожидая, прямо спросила: 

— Герцог вас отчитал? 

— О нет, что вы… Просто вы еще так юны, у вас и так наверняка голова идет кругом от забот, а я, кажется, обременила вас лишними хлопотами.

Хм, судя по всему, "стальной герцог" всё-таки сказал ей что-то. Глядя на эту хрупкую женщину, которая едва выдавливала из себя слова, я почувствовала себя не в своей тарелке. Ну почему она не оставила это нашим маленьким секретом? Зачем было обязательно выкладывать всё мужу? К тому же, судя по словам герцога, Нора вовсе не болен…

Неужели этого парня, который, кажется, и арматуру перегрызет, отец так отделал, что тот слег? Да ладно, вряд ли герцог зашел бы так далеко…

— Ой? 

— Ох, вы только посмотрите. 

— Какая прелесть…

Среди гостей внезапно пронесся гул умиления, заставив и меня, и герцогиню обернуться. В следующее мгновение я и сама не смогла сдержать улыбки. 

Торжественные рождественские песнопения сменились живым вальсом. В самом центре пока еще пустой танцевальной площадки, взявшись за руки, кружились наши близнецы — Леон и Рэйчел. Они двигались еще неуверенно, но для их возраста это была само совершенство, а не пара малышей.

— Леон, осторожнее! Рэйчел метит тебе прямо в ногу... Ай! За что?! 

Моя рука без промедления обрушилась на спину Элиаса, который явно вознамерился испортить момент своим младшим. 

— У тебя что, язык колом встанет, если ты хоть раз не разрушишь очарование момента? 

— И что тут очаровательного? Неуклюжесть одна. 

— Раз ты такой мастер, шел бы да показал класс. 

— С чего это я? Пускай наш драгоценный старший сын отдувается!

На этот выпад Элиаса Джереми ответил без тени сомнения: 

— Я буду рыцарем. К танцам у меня нет ни таланта, ни интереса. Так что, Шури, почему бы тебе не выйти? Конечно, если найдется партнер… 

— Леди Нойванштайн, окажете ли вы мне честь и разделите со мной этот танец?

Какую бы глупость ни собирался сморозить Джереми дальше, её прервал Теобальд, возникший рядом и протянувший мне руку. Я одарила едкой усмешкой этих двоих, чьи лица вмиг скисли, и послушно последовала за наследным принцем. К этому времени к танцующим уже начали присоединяться другие пары.

— Вы на удивление искусно танцуете. 

— Это комплимент? Вы, Ваше Высочество, тоже ничуть не уступаете. 

— Ха-ха, не смейтесь надо мной. Знаете, сколько я практиковался ради сегодняшнего дня?

Когда короткий и бодрый вальс подошел к концу, я хотела было отойти, чтобы выпить чего-нибудь прохладительного, но Теобальд, ведомый какой-то своей мыслью, не выпустил моей руки. Он повел меня к проходу, ведущему прочь из банкетного зала. На нас смотрело слишком много глаз, так что я не стала спорить и молча последовала за ним.

— Куда мы идем…? 

— То, о чем я говорил ранее. Хочу показать вам то самое место.

Значит, та самая личная библиотека. До чего же порывистый человек. Или, вернее сказать, не знающий отказов? 

Впрочем, это был просто осмотр книг, к тому же я подумала, что там может найтись что-нибудь интересное для нашего маленького интеллектуала Леона, поэтому кротко пошла за Теобальдом. Да и как тут откажешь — передо мной всё-таки целый наследный принц. Ох уж это классовое общество…!

— Ого!

Однако стоило мне переступить порог библиотеки, как всё моё безразличие мгновенно испарилось. 

Боже мой, это была комната с полностью стеклянным потолком, залитая светом, со стеллажами, уходящими ввысь до самого неба. А оранжерея, переделанная из террасы? Это было место, где можно наслаждаться чтением среди весенних цветов, которых в это время года нигде не сыщешь. Я начала понимать, почему принц так жаждал мне его показать.

— Вам нравится? — осторожно спросил Теобальд, неловко улыбаясь, пока я восхищалась увиденным. Совсем еще юноша. 

— Прекрасное место. Кажется, здесь можно провести за чтением целый день напролет. 

— Вы прямо в точку. Это ошибка, которую я совершаю постоянно. Помещение стало мне милее, чем улица. 

— А какие книги вы обычно предпочитаете, Ваше Высочество? 

— В основном труды по истории и политике, но иногда…

Теобальд, увлеченно вещавший и уже подошедший к огромному шкафу, внезапно умолк, услышав резкий металлический звук. 

Что это еще такое? Неужели здесь есть кто-то, кроме нас…?

— Ах, Преосвященство. Вы меня напугали. Снова пришли за той древней рукописью?

Виновником шума оказался человек, которого я меньше всего ожидала здесь встретить — кардинал Ришелье.