1 - 11
— Из-за этого Хан Пёля мне в клинике так стыдно было, чуть со сраму не сгорела. Впредь, если надо будет вести Ями к ветеринару, ходи ты. Я туда от стыда больше не пойду.
Голос матери доносился глухо. Ён Джу сидела за столом и невидяще смотрела на набор кончжиндана.
— Ён Джу-я. А там что, вот так запросто раздают такие дорогие вещи? Матерь божья, это же сколько денег стоит? Кто дал-то, режиссёр, что ли?
— Нет. Главный актёр.
— Ух, какая широкая душа. Видать, деньжищ гребёт немерено. И мелкой сошке хорошие подарки дарит. Жалко же, как это есть-то?
Госпожа На убрала набор говядины в кимчхи-холодильник 1 и перевела взгляд на кончжиндан. О его пользе она только слышала, а видела впервые, и вид у неё был такой довольный, будто и трогать жалко.
1 Кимчхи-холодильник — отдельный холодильник с особым температурным режимом для хранения кимчхи и солений; есть почти в каждом корейском доме.
Ён Джу почувствовала горящий взгляд матери и подвинула кончжиндан к ней.
— Да ладно тебе, съешь одну.
— Ай, да от одного вида сил прибавляется, разве лекарство обязательно есть? Лучше сама съешь. Говоришь же, работы теперь будет много.
— Я-то ещё молодая. Ты ешь как следует.
Ён Джу уступила матери коробку кончжиндана, к которой даже не притронулась.
Дочь, ходившая на работу ради куска хлеба, принесла домой роскошный подарок — чем не подношение родителям, — но Ён Джу почему-то это не радовало.
— Спрячу-ка подальше, чтоб на глаза не попадалось. А то придёт кто, увидит, попросит хоть одну — жалко же будет, что делать?
Что было бы, если бы мама узнала, что тот главный актёр, который гребёт деньги лопатой и делает такие щедрые подарки, на самом деле родной отец внука, в котором она души не чает?
Какое лицо стало бы у мамы, узнай она, что это подарок от человека, который мог бы стать её зятем, если бы чужая воля не пошла наперекор судьбе?
— Устала?
— Что? А, да. Немного.
— Тогда иди скорее спать. Нечего сидеть так, будто тебя тут привязали.
— Хорошо. Загляну к Хан Пёлю и лягу.
— Ну и ладно.
Ён Джу вошла в комнату Хан Пёля. Сын уже крепко спал, и лицо у него было совсем ангельское.
Она присела на край кровати и долго смотрела на него. А потом осторожно легла рядом и положила руку ему на живот.
Едва пальцы ощутили тепло Хан Пёля, как из груди вырвался долгий вздох, который она сдерживала весь день. Час, которым завершался особенно долгий и изнурительный день…
Минута, которой завершалось тягостное время, из которого не хотелось помнить ничего.
— Хан Пёль-а, знаешь, а мама сегодня при людях очень сильно соврала.
«А замужем?»
«Да».
Ён Джу пробормотала это совсем тихо. Без всякой нужды пригладила сыну волосы, поправила одеяло и тяжело вздыхала раз за разом.
Когда прозвучал вопрос начальницы цеха, в голове не было ни единой мысли, кроме одной: надо успокоить Ын Сона.
В ту секунду правда не имела значения. Во всём, что связано с Хан Пёлем, нельзя было оставлять ни малейшей лазейки.
Скажи она, что Хан Пёлю десять и отца у него нет, — Ын Сон вряд ли воспринял бы это спокойно. Ведь все эти годы время текло одинаково для них обоих…
Правда была уликой.
— Мама же каждый раз говорила Хан Пёлю, что кто врёт, тот плохой. А сама взяла и соврала.
Она выдумала несуществующего мужа и одним махом провела черту.
Чем оставлять неясность и мутить Ын Сону душу, лучше уж стать женщиной, которая сразу после расставания влюбилась в другого.
— Маме и в этот раз надо было просто сбежать. Правда, Хан Пёль-а?
…Я ведь знаю: даже не нагромождая новой лжи, всё решилось бы само, стоит уволиться.
Если наскрести вместе с матерью, десять миллионов вон можно было бы вернуть Хэ Ён. Совсем невозможным это не было. И то, что Хэ Ён, получив деньги и выдуманное объяснение, пойдёт ей навстречу, она тоже прекрасно знала.
Так почему же? Почему я всё-таки встала перед ним? Почему делаю вид, что не замечаю времени, которое ещё можно было отыграть назад, без колебаний вру и пытаюсь выдержать это удушающее положение?
— И почему же мама пытается выдержать, Хан Пёль-а?
Додумав до конца, Ён Джу крепко зажмурилась и снова открыла глаза.
Это дело прошлое, ему уже больше десяти лет. Их связывал Хан Пёль, поэтому Ын Сон был для неё бесконечно дорог, но для самого Ын Сона это, должно быть, просто рядовой роман из прошлого, воспоминания о котором давно поблекли.
А ведь, оставаясь рядом, я могу ранить себя ещё сильнее. Обижаться на то, чего он даже не имел в виду, и страдать в полном одиночестве. Уйти, пока не поздно, было бы самым разумным.
Пока не поздно. Пока, пока ещё не совсем поздно.
— И мама… мама сама не понимает своего сердца, Хан Пёль-а…
От мысли, что ответа не найти, вырвался стон.
Ей хотелось уйти — и хотелось быть привязанной. Хотелось избежать — и хотелось запутаться. Первое зависело от решимости, а второе было тем, чего не достичь никогда, — может, оттого и тянуло сильнее.
Уходил особенно тяжёлый день, оставляя камень на душе. Насколько жалким может стать человек — она словно изо дня в день ставила этот жестокий эксперимент над самой собой.
— Ын Сон, готовишься?
После первого съёмочного дня дали два выходных.
Для исполнителя главной роли это было не время нормально отдохнуть, а срок, за который нужно полностью подготовиться к следующей съёмке.
Ын Сон, читавший сценарий, свёл брови. Тхэ Гон понял, что тот вчитывается, спохватился и слегка отступил назад.
Менеджер Дон Хван покачал головой, подавая Тхэ Гону знак: сейчас у Ын Сона неважное состояние.
У актёра, вошедшего в съёмки, состояние часто скачет так, что не угадаешь. Полностью разобрать характер персонажа, истолковать его, впитать и поместить в собственное тело — дело поистине трудное.
Если не держать себя в постоянном напряжении, детали упускаются в два счёта, поэтому сосредоточенного актёра лучше всего не трогать.
— Поговорим в другой раз. Ын Сон, работай.
Тхэ Гон уже собрался быстро уйти из кабинета. Ын Сон закрыл сценарий и поднял голову.
— Говорите. Я всё равно немного передохну.
— А, да?
Потирая руки, Тхэ Гон сел на диван.
Никого на свете Тхэ Гон не боялся, но Ын Сон по-прежнему давался ему трудно. Возможно, потому, что начинали они вместе с самого низа.
Важно было вот что: Ын Сон добился бы успеха и без Тхэ Гона, а Тхэ Гон без Ын Сона такого успеха не достиг бы.
Ын Сон агентство не менял и держался в нём постоянно, но когда он упорхнёт — никто не знал. Поэтому и то, что Тхэ Гон заглядывал ему в глаза, было делом естественным.
— Тяжело, да? Отклики на первый съёмочный день были потрясающие. Как всегда.
— Вы же хотели что-то сказать.
Ын Сон отмахнулся от похвал и спросил, и Тхэ Гон потёр подбородок.
— Оказывается, на площадке объявилась Ко Ён Джу.
— Кто?
— Ко Ён Джу. Твоя бывшая девушка.
Ын Сон, шелестевший сценарием, поднял взгляд. Их глаза встретились, и Тхэ Гон замахал руками: это не то, что можно спустить на тормозах.
— Пусть эта среда и тесная, но видеть на площадке ещё и бывшую — это уж чересчур. Разве нет? Неудобно ведь?
— А если неудобно?
— Отправлю её в другое место. Съёмки и так тяжёлые, нервные — разве можно, чтобы что-то отвлекало? Только скажи. Уберу с глаз долой.
Уберу.
Отчего-то возникло чувство, будто вдоль спины прорастают колючки.
Ын Сон медленно опустил и снова поднял веки. У него и без того весь день ломило голову от мыслей о Ён Джу, а тут явился Тхэ Гон, будто собираясь почесать ему там, где зудит.
Но, странное дело, от этого стало не легче — наоборот, засаднило. Будто задели рану.
— Говорят, она из команды директора Чин. Если ты скажешь, что тебе неудобно, заменить её — плёвое дело. Заменить одну младшую — вообще пустяк. Лишь бы ты сказал, что неудобно.
Тхэ Гон исподволь давил, будто решить это можно, только если слово «неудобно» прозвучит именно из его уст.
Ын Сон положил сценарий на стол и сказал:
— Да оставьте. Меня ничего не отвлекает.
— А, э, не отвлекает? Ничего не отвлекает?
— Сколько лет прошло, а вы только теперь спохватились. Я что, выгляжу настолько праздным, чтобы возиться с каждой мелкой связью?
— Не то чтобы, но отношения всё равно непростые, да и неизвестно, с каким умыслом Ко Ён Джу к тебе подбирается…
Ын Сон исподлобья взглянул на Тхэ Гона. Тхэ Гон не договорил, откашлялся и замахал руками.
На лице Ын Сона на миг проступило неудовольствие, но он тут же сделал невозмутимое лицо и шевельнул пальцем.
— Вышла замуж, родила, живёт себе неплохо, а теперь решила заняться своим делом — стоит ли её ещё и топтать?
— Ко Ён Джу вышла замуж? И родила? А ты откуда знаешь?
— Случайно услышал. Слышал её разговор с начальницей гримёрного цеха.
— А, вот как.
Тхэ Гон поддакнул, будто отступая на шаг.
Узнав, что Ён Джу замужем, да ещё и с ребёнком, он и правда слегка успокоился.
— Но, Ын Сон-а, с людьми ничего не угадаешь. Такой топ-звезде, как ты, надо очень тщательно выбирать окружение.
— Работать только с приятными людьми всё равно не получится, оставьте. Мне всё равно.
— …
— Не обращайте внимания, говорю.
Ын Сон повторил это дважды, с нажимом, и Тхэ Гон поднялся с места. Если Ын Сон говорит так, поделать ничего нельзя.
— Хотя да, выгонишь не того — а она в соцсетях начнёт цепляться, мол, капчиль 2 и всё такое, — это будет проблема покрупнее. Понял. Работай.
2 Капчиль (갑질) — злоупотребление своим положением по отношению к зависимой стороне; в Корее одно из самых громких обвинений в адрес компаний и знаменитостей.
Тхэ Гон вышел из кабинета. Провожавшего его менеджера Дон Хвана он хлопнул по плечу и наказал:
— Ходи за Ын Соном как следует. Заметишь хоть что-то подозрительное в его связях — сразу докладывай.
— Да, господин президент. Всего доброго!
Тхэ Гон туго затянул галстук и вошёл в лифт.
Начались безумные дни
Настал съёмочный день.
— Актёр Им Ын Сон прибыл!
Дон Хван проорал это так, будто в эпоху Чосон провожатый из дворянского дома нараспев возвещал о молодом господине верхом, 3 и сотрудники в гримёрной поднялись.
3 Квонмасон (권마성) — протяжный возглас слуги, шедшего перед лошадью или паланкином знатного человека в эпоху Чосон, чтобы расчистить дорогу.
Ын Сон, шедший за орущим во всё горло Дон Хваном, тихонько поморщился. Сколько он ни требовал прекратить, Дон Хван так просто не унимался.
— Может, не будешь этого делать? Неужели эту привычку никак не исправить?
— Простите, хён. Президент велел, ничего не поделаешь.
— А я, который стоит у тебя перед носом, не страшнее президента, которого здесь нет?
— Это-то так, но…
Отчитывая Дон Хвана, Ын Сон вошёл. Сотрудники стали по одному с ним здороваться.
Ын Сон здоровался по очереди, а когда поздоровалась затесавшаяся среди остальных Ён Джу, прошествовал мимо, сделав вид, что не заметил её.
— Сразу на грим?
Подошла сотрудница из гримёрного цеха и спросила, и Ын Сон кивнул.
Ын Сон снял пиджак, и Ён Джу подбежала его принять. Кончики пальцев нечаянно соприкоснулись, и Ын Сон резко повернул голову, сверкнув глазами.
— Ой, простите, простите!
Растерявшаяся Ён Джу громко извинилась, и Ын Сон сглотнул. Если ты так извиняешься при всей этой куче народу, что прикажешь делать с моим образом?
Ын Сон сделал спокойное лицо и улыбнулся. Бровь неприятно подёргивалась, но терпеть было можно.
— Ничего страшного. Это скорее я виноват. Спасибо, что приняли пиджак.
Он ответил самым ласковым тоном, какой только смог из себя выжать, и Ён Джу пошевелила пальцами. А потом она отвернулась и вытерла руку о собственные брюки; Ын Сон, увидев это, широко распахнул глаза.
Ч-что, у меня руки грязные? Даже задеть меня противно, вот как?
— Начинаем грим. Пройдите сюда, Ын Сон.
— Да. Идёмте.
Не желая уступать, Ын Сон тоже вытер руку о брюки. На миг встретившись взглядом с Ён Джу, он потёр ещё демонстративнее.
Ён Джу виновато втянула голову в плечи, украдкой поглядывая на него. От этого Ын Сон вздрогнул и сжал руку в кулак.
Тут же накатило раскаяние. Работа у младшей и без того тяжёлая и грубая — не хватало ей ещё косых взглядов большого актёра; ему захотелось показать широту души.
Хочу оставить её при себе…
— Простите, а здесь есть антисептик для рук?
— Что? Антисептик? А-а, вон там, Ён Джу.
— Спасибо.
Нет. Хочу её выгнать…
Ын Сон сухо вздохнул и пошёл за сотрудницей в гримёрную. Один раз едва задел кончиками пальцев — и она уже за антисептик хватается. Прикоснись она к моей голой груди — вот было бы зрелище.
На самом деле Ён Джу обрабатывала руки потому, что долго возилась с металлической пуговицей с облезшим покрытием, но Ын Сон об этом знать не мог и записал ей ещё одно прегрешение.
— Какая там широта души.
— Что?
— Ничего. Начинайте.
— Да, Ын Сон.
Ын Сон с совершенно каменным лицом сел в кресло.
И всякий раз, как в зеркале мельком показывалась Ён Джу, скверное настроение закручивалось всё туже.
