1 - 43
— Добро пожаловать!
— Здравствуйте. Вы работаете?
— Ой, конечно. Садитесь, где удобно.
Хозяйка передвижной палатки-почманчхи 1 у обочины тихой дороги обрадовалась редким гостям.
1 Почманчхи (포장마차) — уличная закусочная под тентом, где подают простую еду и соджу; традиционное место вечерних посиделок.
— Ох, как же вы промокли.
Зонт, значит, был для вида.
— Да. Ха-ха. Так уж вышло.
Ён Джу смущённо ответила, и хозяйка мельком оглядела их обоих.
Взрослые мужчина и женщина в приличном виде вошли с зонтом, промокшие до нитки; она удивлённо вскинула брови, а потом поставила перед ними тёплую воду и сухие полотенца.
В отличие от женщины, которая подняла голову и разглядывала список закусок, мужчина сидел отвернувшись, в маске, и только кивал. Хозяйка окинула взглядом сверху донизу мужчину, чья статность чувствовалась даже со спины, и отвернулась.
Когда хозяйка ушла, Ён Джу посмотрела на Ын Сона. Как так вышло, что мокрым он ещё красивее? Ну надо же.
— Вытритесь. Простудитесь.
— Сначала ты.
— Я шла, накрывшись курткой, так что не сильно промокла. Всё нормально.
Ён Джу протянула ему полотенце, и Ын Сон вытер голову. Ему, похоже, пришлась по душе особая, уютная атмосфера палатки: он оглядел всё вокруг и коротко усмехнулся.
— Благодаря тебе впервые за долгое время попал в почманчхи. Хорошо.
— Мне ничего другого в голову не пришло. Здесь мало посетителей и удобно быстро перекусить.
— Часто ходишь?
— Ну, иногда. Совсем иногда. Удон подойдёт?
Ён Джу спросила, и Ын Сон кивнул. Удон в почманчхи был бессмертным блюдом, насчёт которого разногласий не бывает.
— Хозяйка! Нам два удона!
— Сейчас!
— И соджу одну, пожалуйста.
— Да-да.
Ын Сон, до этого сидевший неподвижно, как заржавевший механизм, — он чувствовал на себе взгляд хозяйки, — попросил выпивку, и Ён Джу округлила глаза.
— Собираетесь пить? Вам можно?
— Немного.
— Ладно. Ну, делайте как знаете. Я прекрасно понимаю, что отговаривать вас бесполезно.
Ын Сон налил ей тёплой воды и улыбнулся. От его улыбки, за которой не стояло ничего особенного, у неё ухнуло сердце…
От этого тихого смешка мир стих…
— Спасибо, что понимаешь, что отговаривать меня бесполезно.
— Ну хоть столько-то я помню.
— И то, что впервые за долгое время встречаю честную Ко Ён Джу, тоже хорошо.
Ненадолго. Только сегодня, только один день.
— Выпьешь?
— Да, ну, тогда и мне налейте одну.
Ей захотелось позволить сердцу делать, что оно хочет.
Он говорил, что голоден, что весь день не ел, а на деле не съел и половины миски удона и опустошал рюмку за рюмкой. Дешёвый звук старой кассеты — такую теперь редко где услышишь, — которую хозяйка включила от скуки, странным образом подогревал чувства.
Они ели удон, почти не разговаривая. Опустошали рюмки. Первая бутылка кончилась быстро, и Ын Сон разлил из второй.
— Мне так много хочется у тебя спросить.
Это была первая фраза, пробившаяся сквозь очень долгое молчание.
— Всё думаю: при следующей встрече спрошу, при следующей встрече спрошу, — а как увижу тебя, спросить не могу.
— Почему?..
— Мне кажется, мои вопросы поставят тебя в неловкое положение.
На последнем слове он опустошил рюмку. Стук дождя по стенке палатки встретился с дешёвой песней и стёр горьковатый вкус соджу.
Слегка нахмурившись, он налил себе снова. За это время Ён Джу тихо выпила свою.
— Мне бы хотелось, чтобы вы и дальше, всегда, ни о чём не спрашивали.
— …
— Мне, кажется, мало на что можно ответить.
— Тебе жилось хорошо?
Глаза сами собой закрывались, но Ён Джу упрямо заставила себя смотреть прямо. Казалось бы, что тут такого — обычный вопрос, а к горлу подступил горячий ком и перехватил дыхание.
— Ну, так себе, — ответила она с трудом.
Был ли это тот ответ, которого он хотел? Он долго кивал. Ён Джу торопливо наполнила пустую рюмку и добавила:
— Жить было можно. Не то чтобы совсем несчастливо, но и не то чтобы очень счастливо. Не знаю, как это звучит со стороны.
— Хороший ответ. Потому что всё это время, живи ты хорошо или плохо, я в обоих случаях сходил с ума.
— …
— И то не нравилось, и это не нравилось. Вот так у меня было.
Ён Джу долго смотрела ему в лицо. Печаль, лежавшая слоями на самом дне, будто рванулась вверх, и ей пришлось несколько раз сглотнуть.
Возникло странное чувство, что если провести рукой по его лицу, с которого ещё не сошла влага, оно рассыплется, как прекрасный мираж. Она понимала, что это нелепая выдумка, но чтила её, как примету.
Это видение без основания. Дотронешься — исчезнет.
Только смотреть — вот единственное, что убережёт его надолго.
— Пока работала эта сотрудница, Чон Чу Ми, шума, кажется, было немало.
— Что? Чу Ми?
От следующего вопроса Ын Сона Ён Джу переменилась в лице, будто очнувшись от сна. Ын Сон сжал губы, выпил и без всякого выражения опустил рюмку.
Потом посмотрел на Ён Джу.
— Тебе, похоже, изрядно потрепали нервы. Почему не сказала?
— Какие нервы, о чём вы. Ничего такого не было.
— Правда не было?
Ын Сон переспросил, и Ён Джу сомкнула губы. Ей вспомнилась Чу Ми, которая с первого дня и до последнего изводила её странными словами и поступками, и она немного помолчала.
— Со всеми сотрудниками сойтись невозможно. У каждого свой склад мышления.
— Если человек ради собственного удобства попустительствует неудобству других, это уже вопрос не склада мышления. Сказала бы хоть директору Чин. Или хотя бы мне.
— В итоге пришлось бы очернять человека — какой в этом смысл. Главное, чтобы площадка работала.
— Я бы на твоём месте тут же устроил разнос. Кто оценит твоё терпение?
— Никто моего сердца не поймёт, но и я ведь чужого не понимаю.
— …
— Вот на этом и сходимся. Тогда жить можно.
От её чересчур ровного и лаконичного тона Ын Сон глубоко вдохнул. То её жизнь казалась ему душной — будто она пытается взвалить на себя всё, что творится на свете, — то вырывался невольный смешок: а ведь ты куда взрослее меня.
— Ко Ён Джу и правда взрослая.
— Это оттого, что я недоросла. В моём возрасте не умею улаживать по-хорошему, вот и ухожу от этого.
Ён Джу рассеянно смотрела на бутылку. Она длинно выдохнула — вздох собрался сам собой, — и только спустя долгое время подняла глаза и посмотрела на него.
Их взгляды встретились.
— Вы ведь прекрасно понимаете: так нельзя.
— …
— Вы же знаете. Вы это слишком хорошо знаете.
— Хватит. Впервые за долгое время пью в хорошем настроении, не ворчи.
— Если мы будем то и дело вот так сцепляться, мне будет слишком тяжело. Если честнее: даже захоти я уволиться, теперь из-за Хан Пёля я и этого не смогу.
Кончики пальцев словно онемели, и он сжал сухой кулак. Не желая выдавать перемену в чувствах, Ын Сон сунул руку в карман и кашлянул.
От бессмысленного кашля в груди заныло до боли.
— Если подумать, у нас ведь были не такие уж хорошие отношения. Как ни приукрашивай, тогда мы, нет, я была по-настоящему плохим человеком.
— …
— Не поддавайтесь приукрашенной памяти. Мы встретились снова, вам поневоле приятно, а следом, конечно, тянутся всякие мысли о прошлом, но у человека такова природа — хранить только хорошее…
— То, что мы расстались, — это не полностью твоя вина.
Ныло и саднило, а теперь началась настоящая резня.
— Тогда я тебя тоже не удержал. Ну, если бы я задался целью удержать, способ, наверное, нашёлся бы. Но, как ты знаешь, в ту пору моя жизнь перевернулась, мне и одного этого хватало через край, и я потерял голову.
— …
— Объявила ты первой, но молчаливо согласился с этим и я. По молодости и эгоизму мне казалось, что, если не свалить всё на тебя, я сойду с ума, — вот я и держался, обвиняя тебя.
Ей вспомнилось, как через несколько дней после её слов о расставании его номер оказался отключён. Ён Джу глубоко вдохнула.
Ын Сон поднял рюмку. Теперь уже было трудно понять, разговор ли это с самим собой или запоздалое признание.
— Чем лучше складывалась моя жизнь, тем чаще я о тебе думал. Что, может быть, я дошёл сюда, поднявшись по ступеньке, которую подставила мне Ко Ён Джу.
— …
— Что, может быть, Ко Ён Джу отступила ради моего будущего. Ты ведь на такое вполне способна.
— Такого… не может быть.
— Я и об этом думал. Правда, что ты так быстро выйдешь замуж, я не предполагал.
Она молча выслушивала его почти жалобу, а потом от волнения в груди подняла взгляд выше и посмотрела в потолок. Она уставилась на тускло светившую лампу, покрытую пыльным налётом, и изо всех сил пыталась смыть подступившую внутри обиду.
Если бы жизнь можно было отмотать, куда бы мне пойти?
— А потом мне захотелось хоть раз тебя увидеть. Хотелось спросить: я вон как поднялся, ты видишь?
Перейти в ту пору, когда ты любил и когда я любила тебя? Или вернуться в то время, что было до встречи с тобой, и вовсе не начинать?
Куда бы пойти? Куда надо пойти, чтобы миновать это больное место, так его и не узнав?
— Хотел, если встретимся, наконец нормально тебя накормить, а вышел снова удон. Не нравится мне это.
…Даже вернувшись назад, я всё равно встречу тебя. Буду тобой любима и буду любить тебя.
Даже если нас будет ждать то же расставание, тот же финал, я встречу тебя и буду любить ещё пламеннее.
И так снова встречу нашего ребёнка.
— Выкрои как-нибудь время. Угощу тебя чем-нибудь вкусным.
— Не надо. Мне и миски удона достаточно.
Ён Джу сделала вид, что не замечает щиплющего чувства в носу, и налила. Каждый наливал себе и опустошал сам; они прятались под хлипким тентом посреди дождя и стали теми, кому не двинуться ни вперёд, ни назад.
Ын Сон подпёр подбородок. Он смотрел на неё со светлой улыбкой, будто вспоминал что-то очень весёлое.
— Когда я с тобой, мне и раньше, и сейчас весело. Все мысли пропадают.
Её большие, беззащитно-чуткие глаза дрогнули.
— Так что давай отложим всё остальное и просто немного поиграем.
— Поиграем? Мы что, дети, во что нам иг…
— Вот как сейчас: иногда поесть, выпить, поговорить о старом и о том, как живём теперь. Просто, просто вот так.
Она смотрела на него — он улыбался, как ребёнок, и просил немного поиграть, — и ей хотелось погладить это лицо, даже если оно рассыплется и исчезнет.
Хотя у самой нет сил даже сбежать.
— Поиграй со мной, Ко Ён Джу.
— …
— Давай немного поиграем. А?
Хотя и любить смелости нет.
