Контент удален!

Где-то между случайностью и неизбежностью

— Это я должна нести, доктор, это же моя работа.

Доктор Чу подхватил вещи и понёс их, и Ён Джу совсем растерялась.

Уже за то, что под дождём она встретила благодетеля и доехала с удобством, следовало благодарить, а он ещё и вызвался в носильщики — ей стало совсем неловко.

— Это тяжёлое. Отдайте мне. Ну?

— А мне совсем не тяжело. Тогда ведь лучше, чтобы нёс тот, кому не тяжело?

Доктор Чу отмахнулся с широкой улыбкой. Ён Джу шла следом с зонтом, потом сложила зонт и с благодарностью посмотрела на доктора.

— Я даже не знаю, как вас благодарить. Правда спасибо, доктор.

— Благодарностей достаточно, а куда идти?

— Сюда.

Ён Джу решила, что помочь доктору Чу можно только одним — быстро показать дорогу, — и засуетилась.

Надев рабочий пропуск на шнурке, она остановилась перед гримёрной. Доктор Чу опустил вещи и отряхнул руки.

— Правда большое спасибо. Куплю что-нибудь и на днях загляну в клинику.

— А-а, если вы так говорите, получается, будто я зазывал клиентов, — мне от этого не по себе.

— Э… я не в этом смысле…

Ён Джу не договорила, а доктор Чу пристально посмотрел на пропуск у неё на шее. Прочитав имя — «Ко Ён Джу», — он поднял глаза и снова посмотрел на неё.

Говорить больше было особо не о чем — оставалось лишь вежливо попрощаться и уйти. Губы доктора Чу дрогнули, и в этот момент сзади раздался громкий голос.

— Гон Хи! Чу Гон Хи!

— Хён!

Махая рукой, к ним шёл Ян Мун Сик, с которым он договорился встретиться. Ён Джу подхватила вещи и широко улыбнулась.

— Идите скорее. Спасибо, доктор.

— А, да. Да, тогда…

Ён Джу вошла в гримёрную и закрыла дверь. Дверь захлопнулась, и в такт хлопку у доктора Чу гулко застучало в груди.

— Пропуск, смотрю, оформил. А чего тут стоишь?

— А… ничего. Как раз собирался тебе звонить.

— Пойдём-ка вон туда. Тут суматоха.

Ян Мун Сик потянул его за собой, и доктор Чу пошёл. По дороге он мельком оглянулся на гримёрную.

Он чувствовал, как гулко колотится сердце, и положил руку на грудь; Ян Мун Сик с недоумением спросил:

— Ты чего? На площадку попал — и мандраж?

— А, нет, не в этом дело. Наверное, оттого, что по дороге выпил кофе.

— Кофе пил? Ты же кофе не пьёшь. С чего вдруг?

— Ну, дождь и всё такое, вот и выпил чашку за рулём. Давно не принимал кофеина — вот сердце и разошлось.

Доктор Чу круговыми движениями растирал грудь и шёл за Ян Мун Сиком.

Сердце у него так подскакивало крайне редко.

— Ён Джу, будете кимпаб? ¹ Вы ведь ещё не ели?

¹ Кимпаб (김밥) — рулет из риса с начинкой, завёрнутый в лист сушёных водорослей; самая обычная еда «с собой» в Корее.

Менеджер Ын Сона Дон Хван подошёл к Ён Джу и протянул ей кимпаб. Она с самого прихода разбирала вещи, а тут подняла голову и посмотрела на него.

— Сегодня, говорят, ланч-боксы. Если вы ещё не ели, берите.

— А, спасибо. И обо мне позаботились. Честно говоря, я проголодалась.

Ён Джу приняла протянутый Дон Хваном бокс, разогнулась и улыбнулась.

Но сейчас важен был не кимпаб, а спонсорская одежда, поэтому Ён Джу отложила бокс и достала вещи.

Марка была знаменита тем, что вещей на съёмки не даёт, но Ын Сону давала охотно. Всё нужно было вернуть в целости, поэтому она бережно развесила одежду на вешалках, боясь помять, и осторожно смахнула пыль.

Дон Хван, жуя кимпаб, наблюдал за ней и вдруг спросил:

— Ён Джу, вы сами ездили в магазин?

— Да. Вчера ездила.

— Там руководитель совершенно невыносимый. Он был любезен?

— Да так, обычно.

— Да я всё знаю. Я тоже иногда езжу возвращать — ох, человек совсем никакой.

Ён Джу вспомнила, как придирчиво вёл себя руководитель магазина, выдавая вещи, и улыбнулась. Он всячески подчёркивал, какое одолжение делает, и распоряжался ею как подчинённой, — невыносимым он и правда был, как и сказал Дон Хван.

Но обсуждать его во всех подробностях было нельзя, так что лучше всего было помалкивать.

— Намучились вы, Ён Джу. И возвращать ведь тоже надо?

— Да. Сегодня. Надо отвезти.

— Может, я отвезу? Нам с хёном как раз в ту сторону.

Ён Джу округлила глаза. Добираться до магазина, который был в противоположной от дома стороне, общественным транспортом было делом крайне хлопотным.

Сегодня мне почему-то везёт на добрых людей, — подумала она и сглотнула. А Дон Хван обратился к Ын Сону, читавшему сценарий.

— Хён. Вон ту спонсорскую одежду можно я верну вместо Ён Джу, когда буду вас везти?

— Нельзя.

— Да. Что? Нельзя?

Дон Хван растерянно распахнул глаза. Он ведь уже сколько раз заезжал в магазин и возвращал вещи — с чего вдруг стало нельзя, было непонятно.

То ли ему не понравилось, что его отвлекли, но Ын Сон заговорил снова. Недовольство сегодня так и сочилось из него.

— С чего это возвращать будешь ты? Отвозит тот, кто брал.

— Так магазин же по дороге. И вещей довольно много, Ён Джу одной не унести.

— Если одной тяжело, кто-нибудь поможет. Только этот кто-нибудь — не ты. И уж тем более не я.

— А, да. Понял, хён.

Дон Хван пожал плечами в сторону Ён Джу — мол, ничего не поделаешь. А Ён Джу медленно моргнула — мол, всё в порядке.

Дон Хван, шумно жуя кимпаб, шепнул Ён Джу на ухо:

— Не принимайте близко к сердцу. У хёна сейчас самая нервная пора. Вы же понимаете?

— Да, конечно.

— Не шепчитесь. Никакая у меня не нервная пора.

Ын Сон каким-то чудом расслышал их и снова вмешался.

Дон Хван вздрогнул и проглотил кимпаб, а Ын Сон поднял глаза и посмотрел на него. Он глядел на Дон Хвана, стоящего рядом с Ён Джу, свёл брови и сердито прищурился.

— У тебя что, кусок в горло лезет при актёре, который со вчерашнего вечера не выпил и глотка воды?

— Простите…

Дон Хван потихоньку закрыл бокс. Он медленно дожевал начатый кусок, отвернулся и проглотил.

Ён Джу покосилась на свой бокс, который ещё даже не открыла, а Ын Сон перелистнул сценарий и снова подал голос.

— Пахнет кимпабом.

— Простите. Сейчас же уберу.

Дон Хван торопливо вынес еду, а Ён Джу поднялась с колен и взяла свой бокс. Раз человек не выпил даже глотка воды, аромат кунжутного масла для него мучение — и ей захотелось убрать его подальше.

— Эй, ты стой.

— Что?

Ын Сон, небрежно листавший сценарий, мельком посмотрел на собравшуюся выйти Ён Джу. А потом лениво покачал ногой и сказал:

— Ты почему каждый раз выходишь следом? Настолько противно оставаться со мной вдвоём?

— Дело не в этом. Вы же сказали, что пахнет кимпабом. Я хотела убрать.

— Так это я сказал своему менеджеру. К тебе это отношения не имеет.

Это что ещё такое? — и Ён Джу осталась стоять.

Так есть ей кимпаб или убирать — не поймёшь. Снова зашуршали страницы сценария, и Ён Джу, поколебавшись, заговорила.

— Как же сниматься, не выпив ни глотка воды? Сил ведь не будет.

— Обычное дело. Такая у меня работа, что тут поделаешь.

— От одного глотка воды ничего сильно не изменится.

— Изменится. Так что не лезь и ешь свой кимпаб.

Если разобрать сказанное, слова были заботливые, — но отчего они звучали как придирки, было непонятно.

Ён Джу посмотрела на бокс и снова подняла лицо. В ушах гудели слова о том, лезет ли кусок в горло при актёре, который голодает целый день.

— Я, конечно, тоже не ела, но не настолько бестактна, чтобы жевать кимпаб перед голодающим человеком.

В ответ раздался еле слышный смешок: это усмехнулся Ын Сон.

— А знаешь, что такое настоящая бестактность?

Вопрос упал, и она мгновенно напряглась.

— Это когда крутишься рядом с независимым видом и мозолишь глаза. И при этом сама этого не замечаешь — вот это и есть настоящая бестактность.

— …

— Разве нет?

Ён Джу только сглотнула.

Она опешила, будто получила пощёчину; помолчала, переваривая его слова, и нахмурилась.

— Это значит, что я тут кручусь? Бестактно?

— Я говорю: раз уж крутишься — крутись до конца. А не увиливай исподтишка, дразня человека.

Ын Сон вздёрнул подбородок и посмотрел на Ён Джу. Это был знак: не действуй мне на нервы.

— Так что ешь свой кимпаб бестактно. И не сбегай, изображая заботу. Такой любезности от тебя я не хочу.

— Да. Поняла. Тогда буду есть.

Ён Джу плюхнулась на пол, открыла бокс и стала запихивать в рот кимпаб. На этом Ын Сон снова уткнулся в сценарий.

Буквы, конечно, в голову не шли, и почему он так взъелся на Ко Ён Джу, было непонятно, но быть к ней добрым сегодня опять не получилось.

Она без воды как попало заталкивала в себя кимпаб — явно ела назло. Ему хотелось влезть и сказать, чтобы ела помедленнее, губы дёрнулись, но он оставил её в покое.

Почему по каждому поводу вскипает злость и не выходит совладать с чувствами — он злился на самого себя так, что впору было тронуться.

Проглотив душащее глухое раздражение, Ын Сон снова уткнулся в сценарий.

Аромат кунжутного масла его уже нисколько не занимал. Она, кажется, поперхнулась и покашливала; Ын Сон уставился на бутылку воды на столе.

Ох, вот же упрямица. И тогда, и теперь с ней одинаково — глаз да глаз. Ын Сон уже собрался передать Ён Джу воду, как дверь открылась и снова вошёл Дон Хван.

— Хён, вас режиссёр зовёт.

— Зачем?

— Кажется, что-то случилось. Говорят, юный актёр поранился. Сходите.

На словах о том, что поранился юный актёр, Ын Сон поднял голову. Дон Хван сделал страшные глаза и показал на дверь.

Мальчик играл сына героя Ын Сона, и через несколько дней у него была первая съёмка, так что травма грозила серьёзными проблемами.

Ын Сон длинно вздохнул, закрыл сценарий и вышел. Ён Джу, у которой каждый проглоченный кусок будто слоями откладывался в пищеводе, только после его ухода громко раскашлялась.

Как раз позвонил сын, и Ён Джу, справляясь с кашлем, взяла трубку.

— Алло? Сынок?

— Ах, с ума сойти. Я же именно поэтому сколько раз всех предупреждал.

Режиссёр Пак Хён Ук яростно чесал голову и злился.

Он пересмотрел пробу за пробой, но подходящего ребёнка всё не находилось, — этого отыскали с огромным трудом. Всё равно что найти жемчужину в грязи.

Но, видно, всё идеально сложиться не могло: ребёнок оказался тут не по своей воле — его за руку притащила мать.

— Сломал ногу?

— Ын Сон-а, мальчишка катался на лонгборде и упал. Какой лонгборд накануне съёмок! Разве так следят за ребёнком, если хотят сделать из него актёра?

Ын Сон вспомнил лицо мальчика, которого видел недавно, в первый съёмочный день.

Что такое съёмки, что такое актёр — ребёнка это нисколько не занимало. Так было с самой первой встречи. Растить из него актёра хотела исключительно мать, и потому режиссёр Пак много тревожился.

Он знал, как трудно контролировать ребёнка в этом возрасте, и предупреждал не раз, — а мальчик всё равно катался на доске и в итоге сломал ногу.

— Много ли в этом возрасте детей играет без единой царапины? — возразил Ын Сон, будто вступаясь за мальчика.

Режиссёр подался вперёд.

— Тогда и растить надо ребёнка ребёнком. И не думать растить актёра. Съёмки на носу — где мне взять нового? Это непросто.

Профессиональные дети-актёры, уже стоявшие перед камерой, выглядели слишком заученными и манерными для этой роли. А с ребёнком без опыта — вон сколько рисков.

И при всём этом он должен был ещё и походить на Ын Сона — вот где была настоящая задача.

— Режиссёр. И что, съёмок не будет? Сдвигаются?

— Какое там сдвигаются. Времени нет. Придётся искать нового и снимать. Только вот где мне опять взять ребёнка.

Режиссёр Пак тяжело вздохнул. Ын Сон вяло покачивал ногой и, подперев подбородок, смотрел в окно. И тут в поле зрения попала Ён Джу, бегущая наружу, и он проследил взглядом, куда она бежит.

Там, где Ён Джу остановилась, была Хэ Ён, и Хэ Ён держала за руку маленького мальчика.

— С ума сойти. Ах, кроме него, мне ни один не нравился. В общем, Ын Сон-а, ты не волнуйся. Я как-нибудь найду нового.

Ын Сон оцепенело смотрел туда. Режиссёр Пак, говоривший с ним, проследил за его взглядом и повернул голову.

И тут взгляд помрачневшего режиссёра Пака зацепился за маленького мальчика.

— О-о? А это кто?

Это был Хан Пёль.