Контент удален!

— Уан-стар!

Ын Сон громко окликнул Хан Пёля. Хан Пёль подбежал, топоча, и встал перед ним.

— Эй, сынок. Как жил всё это время?

— Так себе.

— Что за расплывчатый ответ? Надо: «Отлично!»

— У меня же ни минуты свободной — то уроки, то занятия актёрским мастерством. Для второклассника это слишком суровое время.

— А-а. Тяжко тебе было. Тогда принимается.

Ын Сон взъерошил мальчику волосы и засмеялся. Теперь, когда дядька-«сыновний-долг-это-деньги» ерошил ему голову, Хан Пёль уже не морщился, а тоже слегка улыбнулся.

Ему нравилась рука Ын Сона, ласково гладившая по голове. Домашнего Ями он гладил всякий раз, когда тот казался ему особенно хорошим, — и ему было приятно думать, что дядька-«сыновний-долг-это-деньги» тоже гладит его потому, что он ему нравится.

— Маму всё это время не расстраивал?

— Не знаю. Я обычный младшеклассник. Я не в том возрасте, чтобы делать всё хорошо, как взрослые.

— Взрослые тоже не всё делают хорошо. Я вот маму слушаюсь плохо.

— Так слушайтесь маму. Вы же говорили про сыновний долг. Вы правда собираетесь всё деньгами закрыть?

— Понял, понял. Постараюсь.

Ын Сон широко улыбнулся и взял Хан Пёля за руку. Хан Пёль высоко запрокинул голову и посмотрел на него.

— Вы по мне скучали?

— Ох, и не спрашивай.

Ын Сон схватился за грудь и сделал лицо человека, изнывающего от тоски, а Хан Пёль только надул губы. Тогда Ын Сон застонал: у-у-у, — и вцепился в область сердца ещё сильнее.

— Когда так, это похоже на враньё.

— Правда. Я по нашему Уан-стару прямо извёлся.

Ын Сон продолжал охать, и Хан Пёлю от такой реакции стало неловко — он завозил пальцами.

— Сегодня, говоришь, пересъёмка?

— Да. Наверное, я тогда совсем плохо сыграл. Поэтому надо снять заново.

— Не расстраивайся сильно. Есть поговорка: с первой чарки сыт не будешь. Всему нужен свой ход.

— С чарки? Мне же нельзя, я ребёнок.

— Это значит, что от одного куска не наешься. Чарка тут ни при чём.

— А-а. Понял. Не забуду.

Высокий рост, широкие плечи, большие руки.

Этот безупречный взрослый, шагавший рядом с маленьким мальчиком, был главным человеком на площадке. У Хан Пёля защекотало в груди, и он снова поднял голову и посмотрел на Ын Сона.

— А вы тоже с первой чарки не наелись?

— Мне поначалу, кажется, раз десять переснимали. Я правда плохо играл. Так что держись.

Ын Сон посмотрел сверху вниз на семенящего рядом Хан Пёля.

— А ты до каких пор будешь звать меня дядей? Ты же помнишь, кто мы друг другу?

— Помнить-то помню. Но сейчас же не съёмка, и у меня не выговаривается.

— Я же сказал: надо стараться. С первой чарки сыт не будешь. Давай.

— Папа…

— Вот. Молодец, сынок.

Ын Сон снова погладил Хан Пёля по голове и пошёл дальше, держа его за руку. А ведь поначалу этот мальчик мне так не нравился. Сына Ко Ён Джу я видеть не желал ни за что.

До странности тянет на него смотреть. Он не выходит из головы. Не видишь — скучаешь, видишь — хочется взять за руку.

— Ын Сон!

Они как раз шли рядом. Ын Сон услышал голос Тхэ Гона и обернулся. Тхэ Гон приближался со своей фирменной улыбкой, и взгляд его сразу упёрся в Хан Пёля.

— Э-э, так это ты. Хан Пёль.

От его слов Хан Пёль поднял круглые глаза.

Тхэ Гон широко расставил ноги и присел на корточки, чтобы оказаться вровень с ним. Если убрать броскую одежду и густые татуированные брови, лицо у него было простецкое: линия лба неясная, а взгляд мутный, где чёрное и белое смешались.

— Ух ты, вживую куда лучше. Красивый ты парень.

От чужой, грубой ауры Хан Пёль наполовину спрятался за Ын Сона, и тот, посмотрев на него сверху вниз, сказал:

— Иди к режиссёру. Надо готовиться к съёмке.

Ын Сон произнёс это мягко, и Хан Пёль замялся, потом коротко поклонился Тхэ Гону и убежал. Тхэ Гон посмотрел вслед быстро удалявшемуся мальчику и усмехнулся.

— Что, съест его кто-нибудь? Здороваешься — так скажи «здравствуйте». Сбежал, паршивец.

Взгляд Тхэ Гона всё не отрывался от Хан Пёля, и Ын Сон шагнул вперёд и подбородком указал в другую сторону.

— Пойдёмте в комнату ожидания.

— А-а, ага. Пойдём.

Ын Сон поспешно развернулся, будто не собираясь давать ему ни минуты.

— Обстановка на площадке неплохая. И знакомых лиц немало. Вот чем хороша работа в Корее: через одного все свои.

Тхэ Гон вошёл в комнату ожидания и по-хозяйски сел на диван. Он положил солнечные очки на стол, закинул ногу на ногу и качнул подбородком Ын Сону — садись.

— Каким ветром вас занесло на площадку? — спросил Ын Сон, садясь, и Тхэ Гон засмеялся.

— У меня столько командировок, что я всё это время был как в тумане. Я ведь всегда езжу туда, где ты снимаешься, а тут просто не успевал. Пойми меня. А?

— Не знаю, о каких временах вы говорите. Когда президент агентства ездит по площадкам, людям от этого только хлопоты.

— Велика ли беда, что этим ребятам хлопотно? Моя работа — обеспечить нашему актёру покой.

— И больше всех хлопот от этого мне.

Ын Сон ответил так, будто проводя черту, и Тхэ Гон громко рассмеялся. Он смотрел на Ын Сона довольным взглядом, будто на человека, делающего похвальное дело, а потом заговорил:

— Ну как. Работается?

— Работа есть работа, просто делаю.

— С сыном Ко Ён Джу не тягостно?

Прозвучало имя Ён Джу, и Ын Сон поднял глаза на Тхэ Гона.

— Работа есть работа, а когда я работаю, я ни о чём не думаю — уж вам-то это известно лучше других.

— Только вот, Ын Сон, как ни думай, а дело, кажется, не в этом. Насколько же директор Чин и Ко Ён Джу тебя ни во что не ставят, если притащили сюда её сына? Разве нет?

Тхэ Гон сделал озабоченное лицо, а Ын Сон откинулся на спинку дивана и уселся свободнее. Развалившись боком и перекинув руку через спинку, он ответил так, будто видел собеседника насквозь.

— Слушаю вас и вижу: тягостно не мне, а вам.

— Мне? Мне тоже тягостно. Они липнут к тебе и хотят высосать сок — с чего мне радоваться.

— «Липнут и высасывают сок»?

Ын Сон тихо усмехнулся. В том, как он повторил эти слова, послышалась насмешка, и Тхэ Гон стёр улыбку.

— Я ведь и раньше вам говорил. Оставьте Ко Ён Джу в покое. Мне до неё нет дела, так что просто оставьте её в покое.

— …

— Не понимаю, зачем без конца ворошить человека, до которого мне нет дела, и превращать всё в непонятно что. Я что, выгляжу настолько обделённым, чтобы задыхаться при виде женщины, которая вышла замуж и растит ребёнка?

Голос Ын Сона понизился, будто ему претила эта развязность, и Тхэ Гон поднял руку. Это означало: не пойми превратно.

— Я боюсь не того, что ты что-то сделаешь с Ко Ён Джу, а того, что Ко Ён Джу что-то сделает. Ты же знаешь. Я не выношу, когда вокруг тебя вьются мухи. Разгонять их — моя работа.

— Похоже, вы уже пробовали разгонять.

— …

— Поэтому вы отправили на площадку Чон Чу Ми? Чтобы разобраться с Ко Ён Джу?

Ын Сон подхватил разговор в самом скользком месте. Тхэ Гон застыл и секунды три-четыре молчал.

Несколько дней назад Тхэ Гон так и не получил подробную анкету Хан Пёля. Когда из «Чанрока» ответили, что больше никаких данных о мальчике предоставить не могут, он утвердился в мысли, что сведения о ребёнке намеренно скрывают.

Что же Ко Ён Джу так хочет спрятать? Подробная анкета — это ведь всего лишь полное имя, дата рождения, адрес и прочие анкетные сведения; что там может быть такого, что нельзя показать посторонним?

— Если дел больше нет, поднимайтесь. Мне пора на репетицию.

— А-а. Да? Опять я у тебя время отнял. Пойдём.

Тхэ Гон поднялся вместе с Ын Соном. Ын Сон, немного посмотрев в пол, поднял голову и заговорил:

— Отец мальчика, кстати, тоже здесь, на площадке, вы знали?

— А? Правда? Отец здесь? Зачем?

— Ветеринар, говорят. Постоянно тут — тренирует овчарку.

— А… вот как. Ветеринар.

Сведения совпадали с тем, что сказала Хэ Ён, и Тхэ Гон потёр подбородок. От того, что вся семья на площадке, мысли снова запутались.

Может, никакой проблемы и нет, а я один зря себя накручиваю. На минуту ему стало неловко.

— Время вышло. Идёмте.

— Раз уж я приехал, загляну на минутку к Ко Ён Джу, Ын Сон. Мы ведь не чужие, поздороваюсь хоть…

— Езжайте уж, господин президент.

Тхэ Гон встретил мгновенно похолодевший взгляд Ын Сона и медленно закрыл и открыл глаза.

— Понял. Да и правда, встретимся — обоим будет неловко. Поеду.

…Что-то есть. Что-то тут точно есть.

— Ын Сон.

Тхэ Гон окликнул его, и Ын Сон обернулся.

— Что ты больше всего хочешь уберечь?

— Себя.

— Верно?

Кусочек тайны, который знает и Чин Хэ Ён, и Им Ын Сон, а не знаю один я.

— А я — тебя.

Один шаг

— Ха… И как у меня язык повернулся это признать.

После нескольких репетиций Ын Сон готовился к основной съёмке и застонал.

«Отец мальчика, кстати, тоже здесь, на площадке, вы знали?»

Чтобы остановить нелепые тревоги и назойливость Тхэ Гона, он прикрылся доктором Чу. Если тот узнает, что мужа у Ён Джу сейчас нет, он этого так не оставит.

«Ветеринар, говорят. Постоянно тут — тренирует овчарку».

Ему любой ценой хотелось убрать её из поля зрения Тхэ Гона. Нельзя было допустить, чтобы на неё пало нелепое недоверие и пустые подозрения. В итоге вышло, что он сам признал доктора Чу её мужем, и недовольство собой хлынуло через край, но если так можно притупить внимание Тхэ Гона, то это в сто, в тысячу раз лучше — этим Ын Сон себя и утешал.

Он давно работал с Тхэ Гоном и никогда особо им не тяготился. Бесцеремонный характер Тхэ Гона в качестве рабочего партнёра был не так уж плох. Но избежать ощущения, что то, что раньше казалось достоинством, теперь стало препятствием, было невозможно.

…Фу.

Он старался по возможности играть сложные трюковые сцены без дублёра, поэтому силы уходили ещё до начала основной съёмки. Только после того, как ему в последний раз поправили грим и причёску, к нему подошла Ён Джу.

Едва подойдя, она присела, начистила ботинки, поправила брючины и медленно поднялась. Герой, которого играл Ын Сон, был человеком без изъянов, поэтому доводить до совершенства приходилось всё до мелочей. Не будет преувеличением сказать, что кино — это борьба за детали, и потому упускать нельзя было ничего.

Ён Джу тщательно поправила манжеты и вдруг спросила:

— Съёмка ведь надолго?

— Как сказать, надо начать — и станет ясно. А что?

— Вы же просили поиграть.

Ын Сон изумлённо посмотрел на неё сверху вниз. Не отрывая взгляда от его пиджака, Ён Джу продолжила:

— Если вам расхотелось, я потом просто поеду до…

— Ненадолго. Нет, быстро закончим.

— …

— Постараюсь.

Он прекрасно понимал, что одним желанием время съёмки не сократишь. Ын Сон сказал, что постарается, и Ён Джу опустила глаза и только шевельнула губами.

— Только вам ведь везде, где люди, всё равно трудно.

— Конечно трудно.

— Тогда где же…

— Значит, увидимся там, где никого нет.

Ын Сон, закончив с примеркой, вздёрнул подбородок. Он одёрнул пиджак за низ, будто стряхивая его, и поправил наручные часы.

— Увидимся после съёмки. Там, где никого нет.

Не успел он договорить, как развернулся и ушёл.

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!

Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/odin-i-edinstvennyy-2b5a54

Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab