Контент удален!

— Это что такое? Кто так возвращает спонсорские вещи?

Ён Джу приехала к магазину и стала сдавать вещи, а тот самый руководитель вышел и первым делом раздражённо набросился на неё.

— Простите.

— Так если приносить в таком виде, нам же неудобно. Кто потом захочет давать вещи? Откуда только берутся такие, что элементарного не знают.

Раздражение, казалось, намертво въелось в голос руководителя. Вертикальная складка, поселившаяся у него между бровей, хорошо показывала, как часто он злится.

Это был человек, который без колебаний бросал грубости и мастерски умел давить на собеседника.

— Ты откуда?

— …

— Эй. Ты по-человечески не понимаешь?

Руководитель, смотревший на одежду, перевёл взгляд на Ён Джу и рявкнул, и она наконец ответила:

— Я работаю под началом директора Чин Хэ Ён.

— Директор Чин? «Чанрок»? Плохо же директор Чин разбирается в людях. В общем, знать ничего не хочу, разбирайся сама и уходи. Иди вон в угол, расправляй там — или как хочешь. Ты же понимаешь, что если ткань испортится, платить будешь ты?

Раздражение руководителя всё не кончалось, и Ён Джу крепко закусила губу.

Он словно объяснял ей, что «супер-ыль» ¹ стоит ниже, чем слегка помятая брендовая тряпка.

¹ Ыль (을) — в корейской деловой лексике «сторона Б», зависимая сторона договора, в противоположность «капу» (갑) — сильной стороне; «супер-ыль» — тот, кто в этой иерархии в самом низу. Ср. капчиль в главе 11.

— Ой, Ын Сон!

Она увидела чудо: сердитая складка на переносице руководителя мгновенно разгладилась. Он расплылся в сияющей улыбке и окликнул входящего Ын Сона, а Ён Джу удивлённо вскинула бровь.

— Здравствуйте, Ын Сон. Наша одежда вам ничем не доставила неудобств?

Ын Сон, который до сих пор оставался в машине, вошёл в магазин сам, и руководитель заговорил с ним крайне любезно.

Ын Сон показал на одежду и перешёл к сути.

— Я по дороге немного помял вещи и подумал: не станет ли это проблемой.

— Ой, какая проблема. Вы всё привезли в идеальном порядке.

Тон сменился мгновенно. Ён Джу едва сдержала стон и сжала пальцы.

— Прошу прощения. Впредь буду внимательнее.

— Ну что вы, Ын Сон, чтобы вы ещё и об этом беспокоились. Какая тонкость. Не волнуйтесь, мы сами всё приведём в порядок. Спасибо вам каждый раз.

— Значит, я могу идти?

— Да. Конечно. Обязательно приходите к нам в следующем сезоне.

— Приду. Мы, кажется, впервые видимся, а вы весьма любезны.

Услышав «впервые», руководитель перестал улыбаться. Я в этом магазине сколько лет работаю. И сколько раз мы с тобой сталкивались — и что, впервые?

— А, да. Счастливого пути, Ын Сон.

Он чувствовал, что сотрудники отворачиваются и посмеиваются, и через силу улыбался.

Ын Сон хлопнул Ён Джу по плечу и пошёл к выходу. Стоило ему отвернуться, как руководитель снова посерьёзнел и вперился в Ён Джу.

— Ты чего? Иди уже.

Ён Джу поклонилась, попрощалась и вышла из магазина. Ын Сон как раз садился в машину.

Раз возврат был закончен, снова садиться в его машину было бы уже чересчур.

— Я пойду. Спасибо вам.

Ён Джу подошла к водительской двери и попрощалась, и Ын Сон немного опустил стекло. А потом шевельнул пальцем — мол, иди.

— Ладно. И запомни, что я сказал. Понимаю, что для твоего сына это хорошая возможность, но будет и следующая, так что этот фильм просто…

— Нет. Это я решу сама.

Я бы предпочёл, чтобы твой сын не снимался.

— Ч-что ты там решишь сама? Ты что, ты что, собираешься его снимать?

— Я обсужу это с сыном.

— Послушай. Ты что, хочешь, чтобы я с твоим сыном…

Ын Сон так и не договорил, а Ён Джу с упрямым лицом добавила напоследок:

— Наши с сыном дела мы решаем сами. Родитель не вправе ломать то, чего хочет ребёнок. А если это его мечта — тем более.

— …

— Спасибо, что поделились ценным мнением. Счастливого пути.

Ён Джу попрощалась и раскрыла зонт. Она быстрым шагом скрылась из виду, а Ын Сон с приоткрытым ртом смотрел в зеркало заднего вида.

Как ни прокручивай это заново, от нелепости голова готова была лопнуть.

Нет. Это я решу сама.

— Да что она там сама решит? Играть-то мне, как это меня не касается?

Она что, хочет, чтобы я с её сыном играл отца? Как? Как?

Ын Сон крепко сжал руль и раз за разом глубоко выдыхал. Переубедить режиссёра Пака, которого с одного взгляда зацепил сын Ён Джу, казалось трудным, поэтому он счёл, что лучше уговорить саму Ён Джу, — но, похоже, и это не выходило.

Неужели Ко Ён Джу настолько честолюбива? Она что, ради успеха сына готова на что угодно?

Вот же злая, жестокая…

— Ха, с ума сойти можно.

Ын Сон изнывал от произвола злой и жестокой Ко Ён Джу. Он посмотрел на оставленные ею конфеты, разом закинул в рот пару штук и разгрыз.

Играть с сыном Ко Ён Джу. Да ещё и роли отца и сына. В конце концов у него вырвался смешок, похожий на помешательство.

И тогда, и теперь она была вредна для его сердца. Сколько бы времени ни прошло — ничего не меняется.

— Хан Пёль с мамой пришли за сладким?

Хан Пёль сказал, что хочет мороженого, и Ён Джу взяла его за руку и пошла в маленький магазинчик у дома.

Было ясно, что бабушка станет ворчать из-за мороженого на ночь глядя, поэтому решили съесть его до дома, и сын с матерью отправились в тайную ночную вылазку.

— Да. Только это секрет от нашей бабушки.

— Ну конечно. Понимаю, понимаю.

Хан Пёль обстоятельно завербовал в сообщники даже хозяйку магазина, но Ён Джу было не до улыбок. Хозяйка пробила мороженое, протянула его и восхищённо посмотрела на мальчика.

— Ой, чем больше смотрю, тем красивее. Чей же это сын.

Сегодня и такие слова не радовали.

— Хан Пёль, расти вот так и становись потом актёром. Хоть в артисты иди.

На это доброе напутствие Хан Пёль покосился на маму. Такой похвалой ему прожужжали все уши, но заглядывать при этом маме в лицо ему довелось впервые.

— Всего доброго.

— Ну, мама Хан Пёля, всего хорошего.

Ён Джу взяла Хан Пёля за руку и вышла из магазина. Они зашли в соседний парк, ели мороженое и медленно гуляли.

Ночное небо после дождя было высоким, и даже ветер был свежим.

— Кажется, уже осень, мам.

— Да. Похоже на то.

Они шли, ласково держась за руки, и Ён Джу посмотрела на сына сверху вниз. В лице мальчика, понемногу откусывавшего мороженое в виде мультяшного персонажа, то и дело мелькал Ын Сон.

— Хан Пёль-а, как тебе сегодня было на съёмочной площадке?

— Да так себе. Скучновато.

От того, как сын старается пощадить материнское сердце, становилось горько. К горлу подкатил ком, и Ён Джу откусила мороженое.

— Хан Пёль-а. Ты знаешь, что такое играть в кино?

— Это же делать так, как написано в сценарии? Там ведь всё написано.

— И ты этого хочешь? По-настоящему?

— М-м…

Хан Пёль не смог ответить сразу и замялся. Похоже, он не понимал, чего хочет мама, и раздумывал.

— Ничего. Говори честно. Я хочу услышать, что думаешь ты.

— Просто. Просто я такого не делал. Вот и любопытно.

— Если начнутся съёмки, придётся пропускать и школу, и кружки. Без этого никак.

— Зато можно научиться тому, чему в школе не учат.

Ён Джу остановилась. Откуда у него такие рассудительные ответы? В душе всё дрогнуло. Когда он успел так вырасти?

Мама остановилась и смотрела на него, и Хан Пёль поднял глаза.

У сына был шоколад вокруг рта; глядя на него, Ён Джу невольно усмехнулась, вытерла ему губы рукой и сказала:

— Хан Пёль-а. Если хочешь — можно.

— Так вдруг?

— Тогда мама, э, ну, немного растерялась. Ты же знаешь, мама пугливая. Наверное, поэтому и испугалась.

— Ага. Мама у нас трусиха без всякой причины. Как узнать, не попробовав? Чтобы узнать, только и остаётся, что попробовать.

— Ты прав.

Весь этот день её мотало из стороны в сторону, и стало немного обидно.

Неужели я должна отнять у сына даже его мечту? Почему мы всегда должны первыми уступать и первыми убегать? Разве не довольно одной меня — той, кто, став виноватой перед миром, отказалась от своей жизни?

Я бы предпочёл, чтобы твой сын не снимался.

От мысли, что он ждал только затем, чтобы сказать это, силы разом покинули её тело. Решимость запретить Хан Пёлю сниматься пошла наперекосяк: в ней вдруг вспыхнуло глухое упрямство.

Нет. Это я решу сама.

Она вовсе не собиралась отвечать, что решит всё сама, — но в тот миг, когда губы разомкнулись сами собой, она вдруг осознала свои истинные чувства.

— Но я хочу, чтобы ты подумал как следует. Мама тебе верит. Подумай серьёзно и ответь.

— Хорошо. Подумаю.

— Да. Какой бы выбор ты ни сделал, мама его примет.

В тот вечер она приняла решение. Куда бы бог ни вёл её сына за руку, она будет смотреть в оба.

И если вдруг эта дорога ведёт к нему — она встанет на пути. Божьей помощи она никогда не просила, так что и в этот раз пусть не вмешивается: она загородит сына собой.

Ей не хотелось учить своего пока ещё маленького ребёнка тому, как сбиваться с пути. Ведь нельзя делать потеряшкой того, кто крепко держит маму за руку.

Хан Пёль-а. Обещай. Не отпускай мамину руку. И дыши спокойно. Куда бы мы ни шли, куда бы ни направлялись, можешь верить: мы идём верной дорогой.

— Хан Пёль-а. Мороженое вкусное?

— Ага. Прохладное. Мам, давай съедим по половинке и поменяемся.

— Давай. Маме тоже хотелось твоего.

Дорогу пусть теряет только мама.

Дорога, по которой не велят идти

— Так вот, госпожа Ко Ён Джу. Если говорить начистоту, такая возможность выпадает нечасто. Это, как бы сказать, вроде выигрыша в лотерею.

В переговорной сидели режиссёр Пак Хён Ук, несколько человек из группы, а также Хэ Ён, Ён Джу и Хан Пёль.

— Для иных детей это чудо. Картина режиссёра Пак Хён Ука, в главной роли актёр Им Ын Сон — дебютировать вот так — считай, успех обеспечен.

Прошла ночь, настало утро, и Хан Пёль сказал, что хочет играть. Ён Джу немедленно позвонила Хэ Ён, и подготовку договора провели молниеносно.

С какой стороны ни посмотри, случай был исключительный.

Чтобы значимую детскую роль утвердили без единой пробы, по одному лишь режиссёрскому чутью, — такое было возможно только потому, что речь шла о Пак Хён Уке.

О том, какая это выдающаяся возможность, представитель группы говорил без умолку. Он будто вдалбливал им, что такой шанс так просто не выпадает.

— И правда красивый. Выражение лица точь-в-точь мамино.

Режиссёр Пак пробормотал это, будто невпопад, и Ён Джу посмотрела на Хан Пёля. Те, кто видел его впервые, говорили, что он похож на маму. Особенно когда улыбается — просто одно лицо.

Он был словно картина, где на рисунок Ын Сона легли краски Ён Джу. Поистине удивительная тайна генов.

— Итак, как будем оформлять договор?

На этот раз слово взяла Хэ Ён. В ту минуту, когда ей позвонила Ён Джу, она поняла: пришло её время.

— Хан Пёля я беру под свою ответственность и буду вести сама. Договор заключайте с нашим «Чанрок Энтертейнмент».

— Если за дело берётся госпожа директор Чин, никаких проблем. Тогда и взвешивать нечего.

И правда, раз за дело взялась Хэ Ён, можно было не волноваться. Ён Джу не знала об этой отрасли ровным счётом ничего, и помощь Хэ Ён ощущалась сейчас огромной.

Хэ Ён повела переговоры как официальный представитель.

Обсуждали разные пункты, требующие рассмотрения, и тут дверь открылась и вошёл Ын Сон.

— О? Ын Сон!

Судя по удивлённому тону режиссёра Пака, приглашённым гостем Ын Сон не был; Ён Джу распахнула глаза. Голова Хан Пёля медленно повернулась, а Ын Сон, стоявший в дверях, посмотрел на мальчика.

Это была первая встреча. Первая встреча отца и сына, которые друг друга не узнают.

Ын Сон вошёл как ни в чём не бывало, выдвинул стул и сел. Это было место напротив Ён Джу и Хан Пёля; он свободно скрестил длинные ноги и поднял голову.

Его взгляд коснулся Хан Пёля, и Ён Джу вся напряглась. Вспомнились его вчерашние слова, и пальцы сами собой задрожали.

Казалось, он явился, чтобы заставить её заплатить за то, что она его не послушалась, и чтобы сорвать сам договор.

Одного слова Ын Сона хватило бы, чтобы договора не стало. Это было ясно и без объяснений. Потому что она прекрасно знала: он актёр, у которого есть такая власть.

— Как ты здесь оказался? Я как раз думал, звонить тебе или нет, но решил, что ты наверняка занят, и не стал.

Режиссёр обрадовался и засмеялся, но Ын Сон несколько секунд молчал и смотрел на ребёнка. И чем дольше он молчал, тем сильнее тревожилась Ён Джу.

Сколько прошло времени — неизвестно. Наконец Ын Сон обронил ровным, лишённым всякого чувства голосом:

— Проезжал мимо, услышал, что идёт подписание, вот и заглянул.

Ён Джу на миг перестала дышать.

…Я тащила своё жалкое тело, увядшее от расставания.

И только у порога, уготованного богом, закрыла глаза от запоздалого прозрения.

— Решил взглянуть на сына.

Эта дорога, этот переулок.

— Я же отец.

Я шла наперерез судьбе.