Контент удален!

— Эй. Это ещё что такое? Ты… Ты почему здесь?

Тон был такой, что любой услышал бы в нём и изумление, и грубость.

Шедшие впереди сотрудники остановились и обернулись на Тхэ Гона и Ён Джу. Те, кто работал уже давно, прекрасно знали, что Тхэ Гон — глава «Ёнильдам Энтертейнмент».

По какой причине человек, занимавший в отрасли положение божества, окликнул только что принятую младшую из костюмерной, было непонятно, но в таких случаях лучше всего причины и не знать.

— Я спрашиваю, что ты здесь делаешь? Почему ты здесь? А?

Сотрудники понятливо разошлись. Тхэ Гон посмотрел на висевший у Ён Джу на шее рабочий пропуск.

— «Чанрок»? Ты пришла с директором Чин?

— Здравствуйте, господин президент.

— Хм.

Ён Джу поздоровалась, и Тхэ Гон тяжело вздохнул.

Тхэ Гон был заметно растерян, а Ён Джу — спокойна. Она давно понимала, что избежать встречи с ним невозможно, и ожидала, что рано или поздно это случится.

— Я работаю младшей в костюмерной команде. Прошу любить и жаловать.

— Что? Младшей? В костюмерной? Ха, с ума сойти.

Тхэ Гон онемел от возмущения, и лицо у него побагровело.

За десять лет Тхэ Гон стал человеком, с головы до ног обвешанным дорогими марками. С тех времён, когда он, как форму, носил одну и ту же дешёвую туристическую куртку, он изменился разительно.

Изменилось не только это. Мутный, поблекший взгляд словно хранил в себе алчность, копившуюся долгие годы.

Теперь это был человек, у которого честолюбие переросло мечты. Благодаря Ын Сону Тхэ Гон многого добился и многое держал в руках.

— Ты. Виделась с Ын Соном или нет?

Тхэ Гон вытаращил глаза — отвечай как есть. Ён Джу посмотрела ему в лицо и тихо разомкнула губы.

— Виделась.

— Когда? Где? О чём говорили?

— Ездила на примерку, снимала мерки. И всё.

— А ещё? Хоть поздоровались же как-то. Как именно вы здоровались, спрашиваю.

— Мы не здоровались.

Ён Джу ответила быстро, и Тхэ Гон глубоко выдохнул. Его тревожило не столько то, что объявилась героиня той давней интрижки, сколько то, не с умыслом ли Ён Джу возникла перед Ын Соном.

А ещё он опасался, что Ён Джу проболтается Ын Сону: виновником их расставания тогда был сам президент агентства. Так что оставлять Ён Джу здесь означало накликать беду на свою голову.

«Ён Джу-я. Нагулялись — и хватит, отпусти Ын Сона».

Оба одновременно вспомнили одно и то же время, одно и то же прошлое. Потому что тот день, ставший для каждого из них точкой отсчёта — успеха для одного и беды для другой, — забыть было невозможно, как ни старайся.

Будто насквозь увидев мысли издёрганного Тхэ Гона, на этот раз заговорила первой Ён Джу. Ответ она обдумывала не один день.

— Можете не волноваться. Что я теперь могу сделать с господином актёром?

— …

— Если вы, господин президент, не будете вот так при всех меня узнавать, я смогу просто делать свою работу. Прошу вас.

— Просишь? Тоже мне, просьба.

На последних словах Ён Джу Тхэ Гон невольно фыркнул. А потом презрительно оглядел её с ног до головы.

И, ткнув в неё пальцем — чтобы дошло как следует, — заявил, что ни за что не оставит её здесь.

— Совсем обнаглела — указывать мне, узнавать тебя или нет. Тебе ли сейчас снимать мерки с Ын Сона?

— …

— Иди собирай вещи. Я тебя немедленно увольняю.

В голове у Тхэ Гона Ён Джу уже была человеком, полным тайных замыслов.

Твёрдо решив ни за что не оставлять её рядом с Ын Соном, Тхэ Гон развернулся. Сделал несколько шагов, вернулся и отобрал у Ён Джу съёмочные туфли.

— Иди и собирай вещи, кому говорят. Если не хочешь опозориться у всех на глазах.

Бросив, что такие, как она, и внимания не стоят, Тхэ Гон исчез. Ён Джу осталась стоять на месте и только выдыхала снова и снова.

Она это предполагала. Понимала, что Тхэ Гон ей не обрадуется и что её, может быть, выставят, — но не думала, что не попадёт даже на первый съёмочный день.

Чего стоишь? Пришла работать — так работай, а не стой столбом.

И тут ей почудилось, будто откуда-то доносится голос Ын Сона. Ён Джу пару раз закрыла и открыла глаза, а потом, будто заворожённая, развернулась и пошла к Тхэ Гону.

Когда она догнала его, Тхэ Гон резко остановился и обернулся, а Ён Джу забрала отнятые туфли и сказала:

— Опозорят — так опозорят, уволят — так уволят, но сейчас рабочее время. Туфли я забираю.

— Хм.

— Разрешите идти.

Ён Джу как ни в чём не бывало молча поклонилась и ушла. Тхэ Гон смотрел ей вслед с лицом человека, у которого перехватило дыхание от возмущения: она явно направлялась в гримёрную, где был Ын Сон.

— Ха…

Тхэ Гон длинно выдохнул, усмиряя ярость, готовую взорваться.

Бывшая любовь Ын Сона — и вдруг на площадке. Тут впору было сойти с ума.

— Ын Сон, готовишься?

— А, режиссёр.

Грим был в самом разгаре, когда пришёл Пак Хён Ук, режиссёр картины. Ын Сон, сидевший с закрытыми глазами и погружённый в раздумья, открыл их, а режиссёр подтащил первый попавшийся стул и сел рядом.

— Как самочувствие? Народ разгрыз по одной твоей пилюле и теперь шумит, что сил хоть отбавляй.

Режиссёр балагурил, расхваливая чудодейственный кончжиндан, и Ын Сон усмехнулся.

— Как ощущения? Думаешь, пойдёт? Признаки большого успеха видны?

— Что вы меня-то спрашиваете. Судить должен тот, кто снимает.

— Ах ты, увиливаешь. В общем, первый раз всегда мандраж. Перед первой съёмкой я так напрягаюсь, что аж шею сводит.

— Вот и говорю: пейте кончжиндан.

— Съел. Съел и переварил уже сто лет назад.

Пак Хён Ук и Ын Сон сработались ещё на трёх предыдущих картинах. Ын Сону нравились жанровые фильмы, какие умел делать только Пак Хён Ук, а Пак Хён Уку — первобытное обаяние актёра Им Ын Сона.

Сочетание было удачное, и шума при совместной работе почти никогда не возникало. Актёр не подвергал сомнению сценарий режиссёра, а режиссёр ни на йоту не сомневался в игре актёра.

Пак Хён Ук сказал Ын Сону несколько напутственных слов перед съёмкой. Пока тот слушал, дверь открылась и вошла Ён Джу. Она появилась с парой туфель в руках, увидела, что режиссёр сидит рядом с Ын Соном, и замялась.

— А-а, я сейчас уйду, занимайтесь своим делом.

Режиссёр махнул рукой — делайте что нужно, — и Ён Джу молча поклонилась и поставила туфли.

Ын Сон молча смотрел на её отражение в зеркале. Судя по всему, она была чем-то сильно взволнована: мочки ушей были пунцовыми, шея сзади пошла пятнами. Посмотрев на её спину, Ын Сон снова уставился прямо перед собой.

Как он ни старался не смотреть, взгляд возвращался снова и снова. Голос режиссёра Пака, наставлявшего его в двух шагах, то доходил, то пропадал, то расплывался.

— В этом месте нельзя слишком напрягаться. И если совсем расслабиться, весь вид пропадёт. В меру. Понял? В меру.

В зеркале Ён Джу взяла отпариватель и принялась разглаживать одежду, помявшуюся в дороге. Она держалась тихо и спокойно, будто ничего не слышала, и молча работала руками.

Глаза у неё были большие, но радужка тёмная и крупная, так что белка виднелось немного. Сейчас во взгляде стояла сухость, но Ын Сон помнил: на самом деле она много смеётся, и, когда смеётся, глаза у неё мягко и ласково щурятся.

— В общем, Ын Сон-а, легко не будет. Может, ещё раз поговорить с постановщиком трюков… как ни прикидываю, масштаб, ха, вот же головная боль.

…Было время, когда я делал всё, лишь бы рассмешить тебя, лишь бы ты смеялась.

Я переплавлял себя, чтобы вылепить твой смех, — нынешний я на такое совершенно не способен. Даже понять, как мне это удавалось, непросто.

— Эй, Ын Сон. Ты меня слушаешь?

Режиссёр Пак толкнул его локтем, и Ын Сон вместо ответа кивнул. Потом длинно выдохнул и отвёл взгляд от зеркала.

Он думал, что всё это время держался стойко. Что хорошо держался в этом мире среди тех, кто только и норовит вертеть другими как вздумается. Но чутьё, кажется, уже подсказывало: перед ним возник тот единственный человек, который способен выбить у него почву из-под ног сильнее, чем кто бы то ни было.

— Как будешь готов, выходи. Сегодня сделаем как надо.

— Хорошо.

Я не поддамся.

Как я и сказал: связь из прошлого, отношения хуже, чем у чужих. Пусть на твоём лице пересохнет улыбка — я больше не стану себя переплавлять.

Режиссёр ушёл, и Ён Джу тоже тихонько вышла из комнаты. Ын Сон смотрел, как она осторожно прикрывает за собой дверь, и сухо вздохнул.

Подготовка к первой съёмке благополучно завершилась.

Перед основной съёмкой прошло несколько репетиций и проб камеры, и группа ждала команды по местам.

Трюковые сцены занимали чуть ли не половину картины, и первая же съёмка обещала быть жёсткой. На площадке постоянно дежурила медицинская бригада, а на случай происшествия наготове стояла частная скорая.

Хэ Ён закончила примерку, и Ён Джу разгладила складки. С туфель она стёрла всё до последней пылинки.

Ын Сон смотрел сверху на Ён Джу, которая, согнув колени, чистила туфли, а потом поднял голову. Эта всё ещё непривычная реальность, это положение казались ему скорее сценой из фильма.

— Соберись. Снимаюсь я, а нервничаешь почему-то ты.

Руки Ён Джу, стряхивавшей пыль с пиджака, заметно дрожали, и Ын Сон не выдержал.

Ён Джу, так и не отошедшая от стычки с Тхэ Гоном и оттого напряжённая, подняла голову. Их взгляды на миг столкнулись, и Ын Сон слегка сдвинул брови.

Прошло десять лет, но воспоминания будто все эти годы только накапливались. Её взгляд, в котором соединялись безобидность и опасность, был по-прежнему ему не по силам.

Поддавшись безотчётному порыву, Ын Сон уже шевельнул губами, готовый что-то сказать…

— Готово?

Начальница гримёрного цеха открыла дверь и вошла.

Ён Джу отступила, а начальница ястребиным взглядом оглядела Ын Сона. Проверив напоследок, нет ли расхождений с эскизом, она заговорила на тон выше.

— Вы всегда хороши, но сегодня особенно, наш Ын Сон.

И Хэ Ён, и начальница цеха проработали в профессии долго, и это чувствовалось.

Они умели подстроиться под настроение актёра и умели поднять ему самооценку перед съёмкой. И прекрасно понимали, что, хоть это и не их прямая работа, это их участь.

Ын Сон промолчал. Он сглотнул: войди начальница чуть позже — и он, скорее всего, совершил бы большую ошибку.

Он чуть было не спросил, как она жила все эти годы. Их воспоминания превратились в уродливый пережиток прошлого — о чём тут было спрашивать? Ын Сон ещё раз глубоко вдохнул и привёл себя в порядок.

— А ты кто? Новое лицо.

Начальница цеха перевела взгляд на Ён Джу. Ён Джу поздоровалась, а та, добавляя Ын Сону немного консилера, улыбнулась.

— А-а, из команды госпожи директора Чин. А я решила, что это какая-то актриса второго плана. Не слишком ли хороша собой? А?

Начальница цеха быстро уловила, что у Ын Сона плохое настроение, и перевела взгляд на Ён Джу. Она хотела как бы между делом разговорить её и разрядить обстановку.

— А тебе сколько лет?

— Тридцать два.

— Наша младшая поздновато пришла в эту сферу. Но сама знаешь: когда кажется, что уже поздно, на самом деле ещё вовремя. Если не детской моделью, то кем угодно стать успеешь. Держись!

— Да. Спасибо.

— А замужем?

От неожиданного вопроса Ён Джу растерянно приоткрыла рот. Ын Сон, всё это время сидевший с закрытыми глазами и предоставивший лицо гримёру, распахнул глаза.

В этот момент возникла совсем короткая пауза. Пока он ждал её ответа, его кадык судорожно дёрнулся вверх-вниз, а у неё заледенели кончики пальцев.

— Да.

— Ага. Вот как. А я думала, не замужем. Ын Сон, нынешняя молодёжь так за собой следит — прямо прирождённые актёры, честное слово!

Ён Джу хотелось, чтобы разговор на этом закончился, но начальнице цеха молчание было в тягость, и она продолжила:

— По тебе прямо чувствуется: живёте для себя, без детей. Ну как, есть ребёнок?

Ын Сон снова закрыл глаза.