Контент удален!

— Каждый раз, как заходишь на съёмку, будто на десять лет стареешь.

Ох-х. Хэ Ён простонала это и ненадолго опустилась на диван. Ён Джу, закончившая прибираться и вешавшая одежду на плечики, тихонько засмеялась.

— Тяжело вам, госпожа директор? Вчера, кажется, тоже поздно уехали.

— Вчера ещё и эфир был. Рейтинги-то никакие, а снимают почему так долго? Чуть на тот свет не отправилась.

Ай-го-о… — в конце фразы она выдохнула так, будто выскребала себя изнутри, и Ён Джу приподняла брови. Хэ Ён была занята день и ночь — трудоголик, без всякого преувеличения, — и Ён Джу немного за неё тревожилась.

Онни просто такой человек. Так думалось, но и было жаль: как же пусто, наверное, в доме, куда она возвращается одна после работы, волоча измотанное тело.

— Наверное, дома вам бывает одиноко, госпожа директор.

— Эй, где мне взять время на одиночество? Швырнёшь одежду — и хорошо бы успеть уснуть. Я вчера даже макияж не смыла, так и заснула.

Нервы у неё и правда были железные. Ён Джу снова засмеялась — зря волновалась, — и Хэ Ён сделала слегка дурашливое лицо и устало усмехнулась.

— А, точно. Госпожа директор.

— М? Что?

— Просто на всякий случай. Вы кому-нибудь говорили, что у Хан Пёля нет отца?

— Я? Нет. А что?

Хэ Ён округлила глаза — не было такого. Ён Джу махнула рукой — ничего особенного.

— Да так просто. Просто по возможности хотела бы скрывать, что у Хан Пёля нет отца.

Выводя Хан Пёля в дебют, Ён Джу убрала из публичной информации дату рождения, а сценическое имя свела к «Хан Пёль», без фамилии.

Это, наверное, ради безопасности ребёнка, — подумала Хэ Ён и кивнула, ничего не сказав.

— Ладно. Ну, если ты так считаешь, значит, так и есть… Ой-ой.

Хэ Ён вскрикнула, будто что-то вспомнив, и Ён Джу сглотнула. Прищурившись, точно нащупывая память, Хэ Ён добавила:

— Там, на площадке в Чонджу, начальница гримёрного цеха спросила, и я вроде бы сказала.

— А… ясно.

— Но, Ён Джу, можешь не волноваться. Начальница — человек, которому нет дела до чужих дел. И уж тем более не из тех, кто станет первой это разносить. Если совсем не по себе, я ей ещё раз намекну.

— Не надо. За неё я спокойна.

Хэ Ён я тоже попросила — и хватит. С этой мыслью Ён Джу отвернулась. Она собиралась снова заняться одеждой, но слова Хэ Ён её остановили.

— А Им Ын Сон тоже слышал? Он тогда как раз был снаружи.

Веки мгновенно налились тяжестью; она медленно опустила их и подняла.

— Да нет. Не мог он слышать. Мы очень тихо говорили. Нет-нет, не слышал.

— Да.

— Да и какой Им Ын Сону до этого интерес? В общем, я теперь тоже буду следить за языком.

Ён Джу смотрела на Хэ Ён, которая охотно согласилась и пообещала следить за языком, и слабо, туманно улыбнулась. Она снова лишь медленно опустила и подняла тяжёлые веки.

Слова, которые сошлись только сейчас.

«А может, дело не в том, что ты не хочешь показывать, а в том, что мужа нет?»

Он, наверное, слышал.

Днём доктор Чу приехал на площадку и начал тренировать немецкую овчарку. Съёмки должны были начаться совсем скоро, поэтому он до последнего усердно отрабатывал всё, что нужно для безопасности.

Овчарку звали «Луки». Команды она понимала хорошо, и доктор Чу понемногу давал ей лакомство в награду и время от времени гладил.

Тем временем на площадке появился Им Ын Сон. Доктор Чу, делая вид, что не замечает его, гладил Луки.

Менеджер Дон Хван разложил стул, и Ын Сон сел — совсем рядом.

— Давно не виделись.

Ын Сон поздоровался первым, и доктор Чу повернул корпус и посмотрел на него. Вместо ответа он молча кивнул.

Соврал я будь здоров, так что чем длиннее разговор, тем хуже. Усугублять положение новыми промахами не хотелось. Он осторожничал: боялся оговориться и поставить Ён Джу в ещё более неловкое положение.

— Как съёмки закончатся, супруги вместе поедут домой?

На вопрос Ын Сона доктор Чу снова поднял голову. Он огляделся, не слышит ли кто, и Ын Сон поднял руку:

— Я и говорю потому, что никого нет. Вы же сказали, что это тайна.

— Да. Поедем вместе. Мы ведь супруги.

Доктор Чу ответил с нажимом, вызывающим голосом, и Ын Сон кивнул. Он повертел в руках сценарий, читать который вовсе не собирался, и вялым взглядом посмотрел на Луки.

— Удивительно, как вы учите зверя, с которым нельзя договориться словами.

— Так ведь и с людьми не со всеми договоришься. Живое существо, у которого есть сердце, непременно думает, а если разделить с ним эту мысль, рано или поздно всё получится.

Доктор Чу дал Луки маленькое лакомство и длинно выдохнул. Потом мельком взглянул на Ын Сона.

Он немного посмотрел на сценарий у того в руках и обронил как бы вскользь:

— По мне, гораздо удивительнее вы, играющий по тексту. Насколько же надо хорошо играть, чтобы стать звездой мирового масштаба.

— Я отдал жизнь за то, чтобы играть хорошо.

— …

— Отпустил свою жизнь, отпустил любовь, жил жизнью, которую придумали другие, и всё время потратил на разъезды по свету.

Отпустил свою жизнь. Отпустил любовь.

— Отдал всё, а играть не умею — было бы грустно. Разве не так?

От того, как он постукивал по сценарию, лежавшему на бедре, веяло холодом. Объяснение, коротко смявшее в один кулак растянувшуюся жизнь, отчего-то отозвалось тоской.

— Вон, ваша жена пришла.

На последних словах Ын Сона доктор Чу перевёл взгляд. Двое мужчин сидели рядом и смотрели, как Ён Джу снуёт туда-сюда, собирая одежду других актёров.

Ноша быстро росла, и, глядя, как тяжело ей это тащить, Ын Сон обронил:

— Вы, наверное, знаете: работа в костюмерной, пока не наберёшь стажа, — это не столько ремесло, сколько тяжёлый физический труд.

— …

— Работа тяжёлая, так что позаботьтесь о ней. Ваша жена, должно быть, сильно устаёт.

— Я и без того о ней хорошо забочусь. Я не оставляю жену без внимания настолько, чтобы о ней беспокоился даже Им Ын Сон.

— Вот что такое актёрская игра, доктор.

Ын Сон, смотревший в сценарий, повернул голову и взглянул на доктора Чу.

— Тут часто заблуждаются. Играть — это не обманывать собеседника.

— …

— Это обман самого себя. Только когда поверишь сам, до конца, и получается игра, похожая на правду. А если возьмёшься обманывать других раньше, чем себя, всё быстро рассыплется. Человек так устроен, что, когда врёт, это видно.

Кадык доктора Чу тяжело дёрнулся: он сглотнул. Ын Сон заметил, что где-то там режиссёр машет рукой, и поднялся с места.

Дон Хван, ждавший поодаль, подбежал сложить стул, а Ын Сон улыбнулся Луки и продолжил:

— Даже отдав всю жизнь, ещё неизвестно, выйдет ли как надо, — так с чего бы этому даваться так легко?

— …

— В любом случае, посмотрел с удовольствием. Успешной работы.

Доктор Чу крепко закусил губу.

Пока дубли шли один за другим и камера крутилась без передышки, Чу Ми от начала и до конца помогала Ын Сону с примерками.

Она и сегодня взяла его примерки целиком на себя и никого к нему не подпускала, поэтому Ён Джу провела день, разбираясь с прочей мелкой работой.

Оттого что удавалось держаться в стороне от Ын Сона, на душе было даже легче. Если так пойдёт, до самого конца съёмок фильма встречаться с ним лицом к лицу не придётся.

Да. Это даже к лучшему.

Ён Джу аккуратно разложила нынешнее положение по полочкам и приняла его.

Незаметно съёмки закончились, и Ён Джу собрала пиджаки, кое-как сваленные на коробке. Она разобрала их по размерам, дотошно проверила, нет ли пятен или порчи, и потянула стойку.

Разгладить помятые места, прибрать — и работа на сегодня закончена, но уходить ей предстояло позже всех.

Колёса катились с глухим звуком. В одной руке большой полиэтиленовый пакет, в другой — стойка; она шла по безлюдному коридору.

— Эй, ты там.

Она резко остановилась.

Обернуться духу не хватило, и она так и стояла на месте, а Ын Сон подошёл. Он отобрал у неё пакет и первым широко шагнул в комнату ожидания.

Ён Джу вкатила стойку следом, и Ын Сон вдруг запер дверь. Она вздрогнула и широко раскрыла глаза.

— Зачем вы запираете дверь? Сейчас же кто-нибудь войдёт.

— Ох, наконец-то хоть лицо твоё вижу.

Ын Сон пробормотал это так, будто только этой минуты и ждал, и по сердцу Ён Джу прошла тихая волна.

— Кто она вообще такая? С чего вдруг явилась и целый день вокруг меня вьётся?

— Кто? Чу Ми?

Ын Сон спросил недовольным голосом, и Ён Джу пожала плечами.

— Говорит же, приехала как следует о вас заботиться. Я и сама знаю не больше.

— Ха… какая ещё забота.

Ын Сон прекрасно понимал, что Ён Джу тут ни при чём, поэтому не договорил и коротко вздохнул. И тут как раз послышалось, что дверь открывают.

Ручку подёргали, дверь задребезжала, и Ён Джу ахнула. Тогда Ын Сон на ходу стянул с себя верх и приоткрыл дверь.

За дверью стояла Чу Ми.

— В чём дело?

— А? Вы здесь? Давайте я приму одежду…

Чу Ми попыталась протиснуться в щель, и Ын Сон её остановил. Раз за разом она раздражала его сверх всякой меры.

— Я не говорил, что можно входить.

— Что? А… да. Тогда я схожу на площадку, доприбираюсь и вернусь. Переодевайтесь спокойно.

Чу Ми проговорила это, отступая, и Ын Сон сухо посмотрел на неё и захлопнул дверь. Послышалось, как Чу Ми торопливо удаляется, и только тогда Ён Джу длинно выдохнула.

Господи. Рука сама потянулась ко лбу.

— Зачем вы так? От этого неловко будет только мне.

— Тогда поговорим с открытой дверью? Если так будет менее неловко, давай так.

— А, нет! Я же не об этом!

Ын Сон сделал вид, что сейчас распахнёт дверь, и Ён Джу схватила его за руку. Схватила за руку раздетого до пояса Ын Сона — и, ахнув, отдёрнулась.

— Ты вообще до каких пор собираешься твердить эту нелепую ложь, что доктор Чу — твой муж?

— …

— Старание твоё похвально, я хотел ещё посмотреть, но меня так распирает, что жить невозможно. Человеку ведь надо спать, разве нет?

В конце концов Ын Сон не выдержал и спросил, и Ён Джу на миг замялась. Потом опустила взгляд и разомкнула губы.

— Вот именно. Достаточно просто не интересоваться.

— Что-что?

— Почему вы так интересуетесь моей жизнью? Мне неловко — вот и приходится врать. Я хотела показать, что живу хорошо. Что мужа нет, было стыдно, я не смогла сказать. Довольны?

— А чего тут стыдиться? Растить ребёнка одной — это стыдно?

— Да. Перед всеми остальными я держусь гордо. А перед вами мне стыдно. По-настоящему, всерьёз стыдно.

Она вскинула лицо, всё сильнее наливавшееся ожесточением, и упрямо впилась в него взглядом.

— Мне и без того до смерти стыдно, что в таком возрасте пришла младшей и делаю чёрную работу, а тут ещё и мужа нет, и сына пристроила на съёмочную площадку. Кем я буду выглядеть перед вами? Думаете, у меня и гордости нет? Вот поэтому и соврала. Что? Что такое? Есть проблемы?

— Ха. Нет, вы посмотрите на неё. Не спроси я — беды было бы не миновать.

— Вот я и говорю: не интересуйтесь. У меня тоже есть лицо, которое надо держать, и гордость, которую хочется сберечь. Думаете, я тут по своей охоте? Ну просто, просто сделали бы вид, что не знаете, — от этого что, убудет? Вам непременно нужно всё это перерыть и проверить, правда или нет, иначе не успокоитесь?

— Да. Иначе не успокоюсь.

Ответ прозвучал сразу, и Ён Джу замолчала. Тогда Ын Сон медленно закрыл и снова открыл глаза и потёр висок.

— Ради того чтобы сберечь твою гордость, смотреть на этот поддельный брак я не хочу. Меня от него жжёт огнём.

— Так почему же? Что вам в этом настолько неприятно?

— Потому что я тебя не забыл.

Взгляд Ён Джу потерял фокус и ошеломлённо застыл.

— Пока ты не скажешь правду, что мужа у тебя нет, я ничего не могу сделать.

— Ч-что вы сказали? О чём вы вообще?

Накатило ощущение, что под волосами выступает пот. Сердце частило так, что было больно.

Ын Сон потёр ноющий висок и поднял глаза.

Потом чуть ровнее расправил плечи и еле заметно шевельнул губами.

— Всё же слышала — чего спрашиваешь. Сказать ещё?

— Не знаю, где и чего вы наслушались, что так себя ведёте. Уж лучше смейтесь надо мной прямо. Что, мол, исчезла без слова, чтобы жить хорошо и сытно, — и вот, поделом. Посмотри, мол, на себя тепе…

— А я такой уж великий, чтобы смеяться над прожитой тобой жизнью? Меня паршиво бросили, а я до сих пор в себя не пришёл и наполовину схожу с ума каждый раз, когда вижу бывшую девушку, которая уже и ребёнка родила.

— …

— Над чем мне вообще смеяться?

С нашего расставания — десять лет.

Забирать. Стирать. Разве не в этом долг и правило времени?

Ведь такова суть времени. Оттого все и говорят, что время лечит.

Чем же наше время занималось эти десять лет?

— Как ты осталась одна, почему сама вызвалась быть младшей — мне до этого нет никакого дела. Меня занимает только одно: то, что сейчас ты одна. И больше ничего.

А может быть, может быть, дело было в этом.

Мир бежал слишком быстро. И у него не хватило времени прихватить с собой ещё и нас, нескладных, утонувших в расставании.

Может, потому он и ушёл, оставив нас как есть.

— Господин актёр…

— Говорю же: не забыл.

Она смотрела на него, повторявшего это так, будто вбивал гвоздь, и в конце концов лишилась слов.

Тёмно-красная кровь бежала по расширяющимся сосудам и, казалось, вот-вот прорвётся. Держаться дальше сил не было, и она медленно закрыла глаза.

— Так что скажи ты за меня.

В прошлом — сожаления, в настоящем — вопросы, в будущем — тревога.

— Что мне теперь делать?

Чёрт побери. До чего же печальная и жалкая жизнь.