Контент удален!

— Здравствуйте, господин президент.

Хэ Ён, случайно столкнувшаяся с ним на телестудии, поздоровалась, и Тхэ Гон остановился.

— А-а, директор Чин. Давно не виделись.

— Да. Как поживаете?

— Ну, у меня всё по-прежнему. А вы, директор Чин, в последнее время часто где-нибудь мелькаете. Надо бы вам питаться чем-нибудь полезным.

Он, похоже, намекал на её новую программу. Хэ Ён с улыбкой отбила подачу.

— И не говорите. Я теперь каждое утро горстями глотаю витамины. Уже не как раньше, тяжело.

Они постояли посреди коридора и поговорили о том о сём. Тхэ Гон сунул руки в карманы и спросил:

— Кстати, как там наша девочка?

— Простите? Девочка? А, Чу Ми?

Прежде чем ответить, Хэ Ён медленно выдохнула. Это была разминка — чтобы не выпалить то, что вертелось на языке.

— Девочка приветливая. Ну, примерно так.

— Чу Ми ведь занимается Ын Соном и хорошо за ним смотрит? Другой работы ей не давайте, пусть занимается только им.

— А разве вы прислали её ко мне не для того, чтобы я её всему научила? — переспросила Хэ Ён, и Тхэ Гон усмехнулся.

— Директор Чин, если приглядеться, вы, похоже, не из самых сообразительных. Неужели я прислал её потому, что у меня в компании некому её учить?

Тхэ Гон произнёс это с таким видом, будто его это утомляет, и Хэ Ён засмеялась. Будто я сама не понимала. Просто мне не нравится подоплёка: он не доверяет моей команде и потому приставил к Ын Сону личного человека.

В общем, ни единой черты, которая пришлась бы по душе.

— Если уж такое дело, прислали бы девочку, которая работать умеет.

— Так научите же. Вы сами сказали — приветливая.

— Это если говорить хорошо. Незачем плохо отзываться о человеке из вашей команды.

Иными словами — наглая до невозможности.

Хэ Ён с мягкой улыбкой на лице выложила всё, что хотела, и Тхэ Гон улыбнулся в ответ. Чин Хэ Ён. Я тебя однажды непременно раздавлю.

— Как обстановка на площадке в последнее время?

— Обстановка неплохая. Ын Сон хорошо держит центр, вот всё само собой и складывается.

— Там ведь недавно взяли нового ребёнка. Сына Ын Сона. Как его звали?

Произнеся «сын Ын Сона», он и сам не заметил, как по нему прошло неприятное чувство. Тхэ Гон с силой надавил на переносицу, пытаясь вспомнить имя, и Хэ Ён подсказала:

— Хан Пёль.

— А-а. Да. Говорят, это ваш знакомый мальчик. Вам, наверное, стоило трудов его пропихнуть.

Он произнёс «пропихнуть» с полной уверенностью, и у Хэ Ён от возмущения перехватило дыхание; она недовольно поморщилась.

Кто чем живёт, тот то и видит.

— Спасибо, господин президент, что оценили меня как человека настолько влиятельного. Прямо силы прибавились.

— Если не пропихнули, то мне что, поверить, что его нашли прямо на улице?

— Так, может, это судьба? Видимо, роль сына Ын Сона была ему суждена.

Это прозвучало так, будто сына Ко Ён Джу и Ын Сона связала судьба, и злость поднялась ещё сильнее. Ему и без того было тошно от того, что они на одной площадке, а тут ещё судьба.

— Ой. Уже столько времени. Я, пожалуй, пойду, господин президент.

— Насчёт этого Хан Пёля. А отец его чем занимается?

Хэ Ён уже проходила мимо, когда Тхэ Гон продолжил.

— Вы же с ними дружны. Директор Чин наверняка знает.

— Хан Пёль!

Доктор Чу сидел в кабинете и, когда вошёл Хан Пёль, всплеснул руками от неожиданности и радостно его встретил. Сегодня съёмок у него не было, и он оставался в клинике.

— Проходите, Хан Пёль. Давно не виделись.

— Здравствуйте, доктор. Я за лекарством для Ями.

— Хорошо. Я как раз немного гадал, хорошо ли Ями принимает лекарство и прошли ли симптомы. Думал спросить при следующей встрече.

Хан Пёль солидно уселся напротив и передал Ями, а доктор Чу принял его. Маленький коричневый пудель уже прекрасно понимал, что это клиника, и был совсем понурый.

— Хан Пёль пришёл один?

— Да. Бабушка дома. Мне ведь только лекарство забрать, вот я и пришёл один.

Кажется, он подрос с нашей последней встречи. Хан Пёль ответил так, будто в этом нет ничего особенного, и доктор Чу улыбнулся.

— Так, ну что, посмотрим Ями? Ями, как поживаешь? Ями по доктору не соскучился?

Ями свесил уши — мол, не говорите ерунды.

Кожа у Ями заметно поправилась с прошлого раза, поэтому доктор Чу выписал лекарство только на небольшой срок. Он вложил в пакет и мазь, которую хорошо наносить после купания, и протянул пакет Хан Пёлю.

— Как идут занятия по актёрскому мастерству?

— У меня? Я стараюсь, конечно. Но, честно говоря, немного трудно.

— А что труднее всего?

— Э-э, учитель всё время просит что-нибудь вообразить, а у меня плохо получается воображать. Вот и трудновато.

Он ступил в мир, который чем глубже, тем труднее, так что гладко занятия у Хан Пёля идти и не могли. Он, кажется, пожалел, что признался в трудностях, и, покачивая ногами взад-вперёд, добавил:

— Но всё равно интересно.

— О, раз интересно, это хорошо. Обычно то, что трудно учить, как раз интереснее. Лёгкое ведь быстро кончается.

— А вам что было труднее всего?

— Мне? Мне — ну, хм.

Хм-м. Доктор Чу сделал задумчивое лицо и немного помолчал. Потом широко улыбнулся и произнёс нечто неожиданное.

— Труднее всего мне было понимать, что у человека на сердце.

— Что на сердце?

Хан Пёль недоумённо переспросил, и доктор Чу кивнул.

Сегодня — в день, когда я с утра до вечера думал только о Ён Джу.

— Сердце ведь снаружи не видно. Разгадать невидимое сердце для меня оказалось самым трудным.

— Доктор, а знаете. Если хотите разгадать, можно просто спросить у этого человека напрямую.

— А? А. Ну, да… наверное?

Ответ Хан Пёля был ясный и чистый, и доктор Чу смущённо усмехнулся. Справляется ли Ён Джу? Держится ли она рядом с ним, чтобы ничего не случилось?

Сегодня — в день, когда у меня копились только такие мысли.

— Хан Пёль прав. Если любопытно, можно спросить у человека прямо. Почему же такое простое дело даётся так трудно?

Он так и не сумел выговорить вслух, что скучает, и вместо этого молол вздор с её маленьким сыном.

— А трудно спрашивать, наверное, потому, что я заранее знаю, что этот человек ответит?

— А…

— У меня тоже так. У нас в классе есть Чон Хун. Я каждый день звал его играть, а он всё отказывался, и потом мне стало трудно спрашивать. Ведь и так понятно, что откажет.

Доктор Чу медленно прикрыл глаза и снова открыл.

— Понятно же. А если я буду спрашивать и спрашивать, Чон Хуну станет неловко. Поэтому я не спрашиваю. И тогда потом Чон Хун сам говорит первым. Когда сможет поиграть.

— Да. Вот оно как.

Спрашивать трудно. Страшно.

Потому что я уже знаю ответ другого.

— Это у меня так. У вас, наверное, по-другому.

— Нет. Я вот подумал сейчас — и, кажется, у меня причина та же, что у господина Хан Пёля.

Доктор Чу улыбнулся светло, будто на него снизошло понимание. Хан Пёль повертел в руках пакет с лекарством, взял Ями на руки и поднялся.

— И ещё моя мама говорила. Она сказала, что у человека все ответы в глазах. Поэтому, когда общаешься с человеком, надо смотреть прямо в глаза.

— Да. Значит, ответ в глазах.

— Так и есть. Это мама сказала, значит, правда. Если вам очень интересно, посмотрите этому человеку в глаза как следует.

— Хорошие слова сказала ваша мама. Возьму на заметку. Спасибо, Хан Пёль.

Доктор Чу поблагодарил его с искренним лицом, а Хан Пёль надул щёки и заморгал.

Завтра наконец первая съёмка. День, когда он снова встретится с дядькой-«сыновний-долг-это-деньги».

Ему совсем не нравилось, что придётся снова увидеть этого странного, глупого дядьку, но с другой стороны — увидеться хотелось.

Как встречу дядьку-«сыновний-долг-это-деньги», обязательно спрошу.

— Я пойду, доктор. До свидания.

— Хорошо, Хан Пёль. Счастливо.

Скучал ли он по мне?

— Эй, Уан-стар!

На следующий день. Хан Пёль пришёл на площадку, и Ын Сон громко его окликнул.

Все дружно засмеялись, и Хан Пёль, скривившись, подошёл к Ын Сону. Есть же нормальное имя — зачем придумывать прозвище и звать так.

В общем, странный дядька.

— Уан-стар. Много репетировал?

— Здравствуйте.

Хан Пёль поздоровался так, что было ясно: делает он это без всякой охоты, и Ын Сон усмехнулся. Он как попало взъерошил мальчику волосы и посмотрел на него смеющимися глазами.

— Эй, ну зачем чужую голову ерошить?

— Так на то она и чужая.

Хан Пёль поднял обе руки и закрыл голову, а Ын Сон, будто выискивая просветы, ерошил ему волосы там и тут. Хан Пёль сразу же посмотрел на него сердито, и стоявшая рядом Хэ Ён расхохоталась.

Хэ Ён предупредила, что по дороге мальчик разволновался и не проронил ни слова, и Ын Сон старался снять с него напряжение.

— Если не нравится, вырасти поскорее и ерошь мою голову. Хотя вырасти с меня тебе, конечно, будет трудновато.

— У-у-у.

Хан Пёль, так и не сумевший дать сдачи, с глазами, полными обиды, надул губы, а Ын Сон качнул подбородком.

— Уан-стар. Чачжанмён любишь?

— Нет.

— Тогда что, ешь чампон с кучей сырых устриц и перцем чхонъян?

— Что это такое? Я острое плохо ем.

За разговором Хан Пёль сам собой отпустил руку Хэ Ён. Ын Сон протянул свою, и Хан Пёль так же неосознанно за неё взялся.

— Как же снимать, не поев? Тут голодных перед камерой не ставят.

— А сами вы что ели?

— Я? Я ждал, чтобы поесть с тобой.

Ын Сон вразвалочку двинулся вперёд, а Хан Пёль засеменил за ним мелкими шагами.

— Решай. Чампон или чачжанмён.

— У вас в меню только эти два блюда?

— Тебя же угощают, чего ты так придираешься? Есть ещё тансуюк.

— Тогда выбирать особо не из чего. Придётся есть чачжанмён.

Хан Пёль спокойно выбрал блюдо, и Ын Сон передал заказ менеджеру Дон Хвану.

По дороге в комнату ожидания Ын Сон долго шёл, держа Хан Пёля за руку. Хан Пёль послушно шагал рядом, думая нелепицу: что рука у дядьки-«сыновний-долг-это-деньги» такая же большая, как он сам ростом.

— Уан-стар. По папе не скучал?

Хан Пёль округлил глаза и издал короткое «хоп». Ын Сон, ничего не понимая, покосился на него.

— Скучал или не скучал? Быстро говори.

— Не хочу. Не буду говорить.

— Значит, извёлся от тоски? Уан-стар. У тебя в глазах всё написано.

Хоп! Хан Пёль снова вздрогнул и захлопнул рот, как створки ракушки. Это вышло так мило, что Ын Сон расхохотался.

Хан Пёль, у которого перехватили право задать вопрос первым, так и не ответил до самой комнаты ожидания. А тем временем уже везли тансуюк и чачжанмён.