Контент удален!

— Что? Собралась объявить директору Чин, что увольняешься?

Голос был ровный, из него стёрлись все взвинченные за ночь чувства. Вопрос короткий и на слух вроде бы равнодушный, но и он, и она знали, что в нём подмешана изрядная доля издёвки.

— Что, как дошло до дела, смотреть мне в лицо неловко? Гораздо неудобнее, чем ты рассчитывала?

— Я выходила на работу, не зная, что в этом фильме снимаетесь вы, господин актёр.

Эта фраза давно вертелась в голове, вот и выскочило оправдание, к вопросу не относящееся. Она выговорила его еле-еле, с большим трудом, и тут же пожалела.

— Я правда не знала. Знай я, что это фильм с вашим участием, ни за что бы не пришла.

Раз сказанного не вернуть, она предпочла договорить твёрдо. Ён Джу произносила слова с нажимом, будто выбивала букву за буквой.

«Господин актёр». От выбранного ею обращения у него сорвался горький смешок. Ын Сон насмешливо хмыкнул и отряхнул пиджак.

— Ну, может, и так. И что, теперь, когда знаешь, работать вместе не станешь?

— Не то чтобы. Просто возникли личные обстоятельства…

— Вот и отлично. Давай, увольняйся. Сбегать — твоя специальность и твоя профессия. У тебя же это всегда отлично получалось.

Ён Джу стиснула кулаки. Она понимала, что этот упрёк должна принять от него безропотно, и всё равно в груди ныло так, что сердце сводило.

Отряхивая пиджак, он перевёл взгляд в зеркало. Поймал в отражении лицо Ён Джу и склонил голову набок. Их глаза встретились, и Ён Джу на миг перестала дышать.

От одного лишь взгляда кончики пальцев закололо так, будто она коснулась его кожи. В глазах пульсировала такая резкая боль, что выдержать его взгляд казалось почти не под силу.

— Это ты умеешь. Выставить человека дураком для Ко Ён Джу — раз плюнуть.

— Да. Умею. Отворачиваться, выставлять дураком и сбегать — это правда моя специальность и профессия. Хорошо вы меня знаете.

— Как мне не знать? Ведь я главный потерпевший.

— …

— Один раз я попался по незнанию, но второй раз не попадусь. Да и незачем. Так что не строй передо мной невесть что.

Чувствовалось, что он говорит, стиснув зубы и едва шевеля губами.

— Выставить человека дураком — одного раза мало? Не хватило? Мне вполне хватило.

Его приблизившееся лицо, взгляд, колкие слова и обида.

Всё это ни единой чертой не отличалось от того, что рисовало её воображение, и она долго не отводила глаз. Сердце словно ходило ходуном, а мысли путались.

К чему теперь эти обиды… но она смутно понимала: пока он не выплеснет всё до конца, ему никогда не обрести покоя.

…Так, может быть, это возможность? Единственная возможность вычерпать до дна весь осадок его памяти.

— Предупреждаю: не появляйся когда вздумается и не сбегай когда вздумается. Тошно от этого.

— А вдруг вы пожалеете? Уверены, что не пожалеете?

От неожиданного вопроса Ын Сон вздрогнул.

— Что? О чём пожалею?

— Обо мне. Вы удержали меня, когда я хотела уйти, — а вдруг когда-нибудь пожалеете об этом?

— Ха, вы посмотрите на неё.

Ын Сон в замешательстве отвёл взгляд и невесело усмехнулся. Не понимая, что за вопрос он только что услышал, он несколько раз прокрутил в голове её слова.

— Ответьте. И не тяните время, прячась за насмешками.

— …

На «не тяните время» Ын Сон фыркнул несколько раз подряд. Попадание было точным, и быстро ответить не получалось.

Ну да, соображала она всегда быстро.

Уверены, что не пожалеете?

Он перевёл взгляд на неё — она сжала маленькие кулаки и смотрела снизу вверх с вызовом. Ын Сон еле сдержал желание спросить, всерьёз ли она считает это вопросом, и вздёрнул брови.

— Ты, наверное, не знаешь, но я сделал для тебя всё, что мог.

— …

— Всё сделал. А значит, не может остаться ничего.

В том, как он чуть приподнял подбородок, проступало желание подавить собеседника.

— Подумай сама как следует: настолько ли ты для меня ценна, чтобы я тратил на тебя такое дорогое чувство, как сожаление.

Он подошёл к Ён Джу вплотную. Будто в подтверждение сказанного, остался совсем рядом и смотрел на неё. Расстояние было такое, что почти соприкасались кончики носов.

И в довесок — взгляд, полный уверенности: даже если она прямо сейчас вопьётся в его губы, он ничего не почувствует.

— Так что кончай эту чушь про сожаления. Лишать тебя куска хлеба я не собираюсь, так что не выпендривайся и делай свою работу.

— Думаете, куска хлеба так легко лишиться? Я и без этой работы с голоду не умру.

— Пусть так, но доработай до конца фильма. Твои личные обстоятельства меня не интересуют, так что терпи.

Он упрямился совершенно не к месту, и Ён Джу с вызовом посмотрела на него. После этой перепалки в ней и самой взыграло странное упрямство.

— Да почему вы так вцепились? Нам обоим будет тяжело. Я же сама предлагаю уйти — так зачем вы меня держите?

— С чего мне тебе верить и отпускать? Ты ведь можешь потом заявить, что ушла не сама, и запеть по-другому.

Ын Сон парировал мгновенно, и Ён Джу сглотнула. Слушать это было так горько, что хоть плачь.

— Скажешь журналистам, что я тебя выжил, что ты из-за этого лишилась работы, — и хлопот не оберёшься, так что просто оставайся. Лучше потерпеть неудобство, чем возиться с шумом.

— Тогда потом не меняйте показаний. Я вас предупредила.

Ён Джу пробормотала это тихо, и Ын Сон усмехнулся. Решив, что она просто пытается сохранить лицо, он выпрямился и отступил на шаг.

— Это ты смотри не запой по-другому. Мы друг другу никто.

— Да. Поняла. Поняла я.

Как раз открылась дверь, и вернулась Хэ Ён. Ын Сон как ни в чём не бывало снова встал перед зеркалом.

Лицо он держал более или менее невозмутимым, но внутри из-за Ко Ён Джу всё переворачивалось, кипело и клокотало.

— Ох, ну надо же.

— Что?

— Ничего. Ничего.

Менеджер Дон Хван, сидевший за рулём, косился в зеркало заднего вида и всё пытался угадать настроение Ын Сона. Тот, едва сев в машину, то и дело раздражённо вздыхал — настроение у него было явно скверное.

— Ох, ох, ну надо же…

Не прошло и нескольких секунд, как раздражение Ын Сона прорвалось снова. Дон Хван плотно сжал губы и крутил руль осторожнее обычного. Откуда ему было знать, что у Ын Сона внутри всё скручено и что думает он только о Ко Ён Джу.

Уверены, что не пожалеете?

Надо же — чем дольше крутишь это в голове, тем сильнее подскакивает давление. Как она вообще посмела задать мне такой вопрос?

Сожаление. Какое ещё сожаление?

От растерянности он не смог тогда высказать всё, что накипело, и теперь эти невысказанные слова копились слой за слоем, сводя с ума. Слова, которыми надо было отбиться, приходили в голову задним числом, и вместе с ними доверху копилась обида.

Обидно… до крайности обидно…

— Да чёрт побери, что ж такое. До ужаса обидно.

Ын Сон распахнул глаза: неужели внутренний голос вырвался наружу? Их взгляды встретились в зеркале, и Дон Хван с виноватым видом показал на светофор.

— Могли бы проехать, но машина впереди устроила представление, и мы не успели. А светофор тут длинный, обидно.

— Ладно, езжай спокойно.

— Да, хён.

Какая там обида из-за светофора — рядом не стояло. Ын Сон страдальчески поморщился и откинул голову на подголовник.

Он и так собирался, если снова встретит Ко Ён Джу, тихо вызвать её и посоветовать уволиться.

«Нам обоим будет явно не по себе при встречах; прости, но я играю главную роль и уйти не могу, так что не поискать ли тебе другую работу?» — вот что он планировал предложить, очень тихо и мягко.

Но Ко Ён Джу его опередила, и с языка полились слова, которых в плане не было и в помине.

Не окажись он только что в том кабинете, Ко Ён Джу наверняка уволилась бы, и тогда о том, что она появится на площадке, можно было бы забыть навсегда.

Ну и что тогда? Я снова стал бы человеком, которому остаётся лишь принять одностороннее исчезновение Ко Ён Джу. Как десять лет назад — не успев проронить ни слова.

— Ха… нет, ну это правда…

Раздражение вырывалось то и дело. От мысли, что он по глупости чуть не попался Ко Ён Джу во второй раз, кровь бросалась в голову и мутило.

— Хён. Что насчёт еды? До репетиционного зала надо бы что-нибудь съесть.

— Не надо. Аппетита нет.

Ын Сон небрежно ответил на вопрос Дон Хвана и крепко зажмурился. Бессовестная Ко Ён Джу. Наглая Ко Ён Джу.

После такой встречи — и я тебя отпущу? Даже не мечтай.

— Вы же с утра ничего не ели. Вы точно в порядке?

— А ты за меня форму наберёшь? Тогда поем.

— Никак нет. Буду молча вести.

Не дёргайся. Я разом обрушу на тебя обиду и проклятия, что настаивались и копились десять лет!

Пусть даже мы пожалеем

«Вот и отлично. Давай, увольняйся. Сбегать — твоя специальность и твоя профессия. У тебя же это всегда отлично получалось».

Ох! Ён Джу залпом осушила кружку и со стуком опустила её на стол. Сегодня было только трёхчасовое совещание по костюмам, Хэ Ён освободилась раньше, чем рассчитывала, и подбила Ён Джу выпить пива.

Пить и без того хотелось, и Ён Джу глотала холодное разливное, как ячменный чай, а потом вытерла губы.

Что? Сбегать — моя специальность и профессия? А из-за кого у меня вообще появился этот талант? Это всё из-за вас, уважаемый!

Пф-ф.

— Бесит…

— А? Что бесит?

Хэ Ён, жевавшая поданного к пиву сушёного кальмара, переспросила, и Ён Джу подняла голову. Она вспоминала разговор с Ын Соном и от неловкости — надо же, вырвалось вслух — отшутилась.

— Ничего, госпожа директор.

— Ён Джу-я. Мы вдвоём, сделай что-нибудь с этим тоном. Слушать невыносимо неловко.

Хэ Ён махнула рукой — расслабься, — и Ён Джу вместо ответа улыбнулась. Но слова Ын Сона всё всплывали в памяти, и лицо у неё быстро переменилось.

— На работе что-то случилось? У нашей Ён Джу лицо совсем нехорошее.

— Да нет, просто. Думала, что пиво холодное.

— Ну и пресная же ты. Эх, хорошие деньки кончились. Начнутся съёмки — и на несколько месяцев мы с тобой покойники. Так и знай.

Договорив, Хэ Ён протянула кружку, и Ён Джу легонько с ней чокнулась. Она глотала пиво, полное пузырьков, и покалывание в горле бодрило.

— В общем, Ён Джу-я, давай поработаем хорошо. Так, чтобы до конца ни о чём не жалеть.

Хэ Ён произнесла слово «жалеть», и на этот раз кольнуло в сердце. То, что она силой пыталась забыть, всплыло снова, и на душе стало тяжело.

«Ты, наверное, не знаешь, но я сделал для тебя всё, что мог».

Тогда у неё ёкнуло в груди.

«Всё сделал. А значит, не может остаться ничего».

Слова, будто спрессовавшие в себя десять лет, звучали совсем не ровно.

Его лицо, опустошённое так же, как и его душа, отдавало ледяным холодом. Огромная любовь, которую он дарил ей в те времена, будто ожила вновь и до краёв заполнила её изнутри.

«Подумай сама как следует: настолько ли ты для меня ценна, чтобы я тратил на тебя такое дорогое чувство, как сожаление».

…То лицо и тот голос, что при каждой встрече твердили о любви, исчезли.

А ведь я и не то чтобы не знала. Знала прекрасно, с избытком.

Что же это за напасть — отчего теперь от этого так больно…

— Ён Джу-я. Давай ещё по кружке.

— Давай, онни. Идёт.

Хэ Ён смеялась, что пиво после работы самое освежающее, и Ён Джу тихо улыбнулась ей в ответ.

Да. Не надо ни о чём жалеть. Не надо ничего ворошить. Мне нельзя больше оставаться человеком, который живёт прошлым.

— Кстати, ты же говорила, что у тебя ко мне разговор? О чём?

— А? А-а, это. Просто хотела попросить любить и жаловать.

— Э-э? Правда? Ну и пресная же ты, Ко Ён Джу.

Вот увидишь! Я достойно продержусь до конца!