Контент удален!

Ын Сон расстегнул чёрную рубашку. При каждом движении длинных пальцев пуговицы одна за другой — раз, два, три — расстёгивались.

Ей хотелось отвести взгляд, но отвести его было невозможно. Тело до странности не слушалось, и даже пошевелить глазами не получалось.

Ён Джу смотрела на приближающегося Ын Сона и могла лишь с трудом моргать.

Она кое-как попятилась. И упёрлась в стену.

Отступать было больше некуда, и Ён Джу испуганно смотрела на подошедшего вплотную Ын Сона. Он уронил рубашку на пол, упёрся ладонью в стену и поймал её взгляд.

Зачем, зачем вы так?..

Едва произнеся это, она поняла, что это сон.

Ён Джу заворочалась и свела брови. Она знала, что, чтобы проснуться, надо открыть глаза, но просыпаться не хотелось, пусть даже это было мучительно.

Когда она так мечтала увидеть его хотя бы во сне, он не приходил…

Да зачем вы вообще так со мной?..

Хочу посмотреть, до какого предела ты способна держаться передо мной с независимым видом.

Стоило перестать желать — и он явился во сне.

Любопытно, на что ты готова ради своей мечты. Стало любопытно, о чём же таком грандиозном ты мечтаешь, раз пришла ко мне.

Как ни притворяйся, в глубине души она, похоже, всё-таки чувствовала вину за то, что пришла к нему.

Ён Джу почувствовала, что он задел её за живое, и не могла смотреть на Ын Сона прямо.

Смотри прямо. Не отводи глаза. Разве наглость не твой конёк?

Ын Сон сказал это, взяв её за подбородок. От этого завораживающего голоса всякое нежелание встречать его взгляд мгновенно стёрлось.

Она посмотрела ему в глаза. После расставания прошло с лишком десять лет.

Лицо у него будто и изменилось, и не изменилось, но взгляд остался прежним. От одного взгляда становилось сладко, и всё внутри таяло.

Казалось, вот-вот соприкоснутся губы, и по телу пробегала дрожь. Сердце ныло и дрожало, будто его сжали в двух ладонях, и глаза сами собой крепко зажмурились.

Слушай внимательно. Я тебя никогда не прощу.

Вместо поцелуя он оставил ей слова, способные пронзить грудь, и отдалился. Что он отдаляется, было понятно, но куда он уходит — нет, и вскоре он исчез, не оставив даже очертаний.

В конце концов она открыла глаза. Проснулась, только досмотрев всё до конца, — до чего же нелепо.

Ён Джу поднялась, села и уставилась перед собой пустым взглядом. А потом уткнулась лицом в колени.

Был предрассветный час, дождь стучал в окно; она знала, что надо поспать ещё, но чувства не унимались.

Придавленную болью грудь ломило и разрывало, и она тихо выдыхала. Губы дрожали, и она закусила их, силой усмиряя закручивающийся вихрь чувств.

— Так нельзя… так нельзя…

Предрассветный час, когда все спят. Пусть хотя бы в это время чувства мечутся как им вздумается — так она считала. Должна же быть хоть минута, когда я могу себя отпустить.

Хотя бы в эту минуту я не чья-то мать и не чья-то дочь, а просто я.

— Нельзя… соберись, надо успокоиться. Так нельзя… нельзя…

Пора, в которой только и успеваешь разделываться с задачами, которые подкидывает жизнь. Время от времени получаешь наказание за то, что ответ не сошёлся. Обидно и досадно, но ничего не поделаешь. И не потребуешь ответа: разве кто-нибудь научил, как надо жить? Потому что время у всех одно.

Ведь трудно живётся не мне одной.

— С ума сойти, ох. Что же я, ох… ох, сердце…

Только одно, только одно было по-настоящему горько…

Её собственная глупость: даже отмотай время назад, она сделала бы тот же выбор. Её тупое, невежественное упрямство.

— Надо спать. Ох, давай спать. Выспишься — и завтра снова работать. Ох, соберись, Ко Ён Джу.

Шёл предрассветный дождь, и она задыхалась от муки. Придавленная тяжестью реальности, которую создала своими руками, она отчаянно билась.

Любимый был перед глазами, но дотянуться до него она не могла — и блуждала. Рушилась. Разрывалась между незабываемым прошлым и неотвязной реальностью — до невыносимой боли.

— Дождь всё не перестаёт.

Ён Джу подняла зонт, держа в руках целые вороха спонсорских вещей.

Старую машину она сдала в утиль пару месяцев назад и уже более или менее привыкла ездить на работу общественным транспортом. Она понимала, что надо покупать новую, но при её тугих месячных расходах решиться было непросто.

Кое-как ездить было можно, но сегодня дело обстояло иначе. У неё было полно спонсорской одежды, которую она вчера забрала в магазине, и как назло именно в такой момент пошёл дождь.

— И такси не поймать.

Устав безуспешно вызывать такси, она для начала вышла из дому. Она шла, то и дело перехватывая довольно тяжёлые сумки, и, решив, что спонсорская одежда важнее её самой, невольно наклоняла зонт над сумками.

Одно плечо у неё уже промокло насквозь, и только тогда она ненадолго остановилась перед зданием ветклиники.

Она смотрела на побелевшие кончики пальцев, и вздох вырывался сам собой. Чтобы сесть хотя бы на автобус, надо было идти ещё добрых десять минут, и это было совершенно беспросветно. И машин на дорогах больше обычного — если не поторопиться, можно и опоздать.

Она поднялась на ступеньку под козырёк и смотрела на падающие капли. Дверь клиники открылась, Ён Джу вздрогнула, отступила в сторону и уставилась куда-то вдаль.

Дверь запирал не кто иной, как заведующий клиникой.

— Сильный дождь.

Ён Джу стало неловко, что она пряталась от дождя перед чужим зданием, и она заговорила с улыбкой.

Ён Джу не раз видела доктора Чу, проходя мимо, и знала его в лицо, но он, судя по всему, совершенно её не помнил.

Доктор Чу посмотрел на её вещи, потом на неё саму — и сразу понял, в каком она положении.

— Вам далеко? Я как раз сейчас поеду на машине.

— Что? А, это…

— Если недалеко, подвезу. Вам куда?

Боже мой. Бывает же такое спасение.

Ён Джу мялась, не зная, можно ли вот так сразу обрадоваться, и только кусала губы. И тут громыхнул гром; Ён Джу вжала голову в плечи и громко сказала:

— Мне только до автобусной остановки! Вам не будет неудобно, доктор?

— Конечно нет! Идёмте за мной!

Доктор Чу показал на машину, припаркованную прямо перед входом, и побежал вперёд.

Он открыл ей пассажирскую дверь и тут же открыл багажник. Ён Джу собралась было загрузить вещи, но он рывком поднял их, забросил в багажник и торопливо усадил её.

За эти секунды доктор Чу успел вымокнуть насквозь; он сел за руль, и Ён Джу виновато посмотрела на него.

— Простите. Вы совсем промокли.

— Ничего. Высохнет. Автобусная остановка — это та, что перед оптикой? У здания с боулингом.

— Да. Она самая.

— Нам как раз по пути.

Доктор Чу включил телефон, что-то в нём проверил и вбил адрес в навигатор.

Ён Джу от неловкости теребила пальцы, а потом озадаченно уставилась на навигатор. Доктор Чу закончил вводить адрес, собрался трогаться и мельком на неё взглянул.

— Что такое?

— Вы что, сейчас туда едете?

— А, да. У меня там дело.

— И я туда же. На работу.

— Что?

Доктор Чу недоумённо моргнул. Ён Джу, словно не веря своим глазам, показала на навигатор.

— Я как раз туда и еду. Это же съёмочная площадка, разве нет?

— А… да. Верно. Вы туда едете?

— Да. Я работаю на площадке. Я из костюмерной команды.

Доктор Чу и Ён Джу молча уставились друг на друга. А потом доктор Чу, беззвучно шевельнув губами, показал на неё рукой.

— Вы, случайно, не мама Ями? Стилист?

— А? Вы меня знаете?

Совпадение было нелепым, и доктор Чу расхохотался.

Он смотрел на её недоумевающее лицо — откуда вы меня знаете? — и постучал по рулю.

— Наконец-то я встретил маму, которой Хан Пёль хвастается без умолку. Я о ваших делах исправно узнаю через вашего сына.

— А… Хан Пёль…

— В общем, всё удачно сложилось. И дождь сильный, и вещей много. Доедем до площадки вместе.

— А так можно?

— Конечно. И собеседник появится — чем плохо.

Доктор Чу как раз ехал на площадку, чтобы выполнить обещание, данное старшему товарищу, — и под этим дождём встретил Ён Джу.

Странное совпадение.

Они подъехали к окошку кофейни для автомобилистов, и Ён Джу купила два кофе. Доктор Чу упорно отказывался и отговаривал её, но Ён Джу настояла на своём и расплатилась.

Два тёплых стакана встали рядом, зазвучала негромкая музыка — и на душе стало так вольготно, что было не разобрать, дорога это на работу или с работы.

Вместо того чтобы пробиваться сквозь дождь, как сквозь бой, она ехала в тёплой машине — для Ён Джу это была роскошь не по чину.

— Кофе хороший. И музыка хорошая.

Под спокойную музыку доктор Чу поблагодарил за угощение и отпил кофе.

Американо он обычно не жаловал, но сегодняшний кофе почему-то пах хорошо и отдавал приятной ореховой ноткой.

— Пробки. Не опоздаете?

— Да. Я вышла с большим запасом. Приеду даже раньше, чем рассчитывала.

— Тогда хорошо.

Доктор Чу улыбнулся. Ями как раз время от времени ходил в клинику из-за кожной болезни, и доктор Чу вёл машину, говоря в основном о нём.

А потом заговорил о Хан Пёле.

— Хан Пёль очень смышлёный. Разговариваешь с ним — и то и дело поражаешься.

— Он у нас необычный, правда? Хоть и мой сын, но иногда я с ним не справляюсь.

— Второй класс, да?

— Да. Верно.

Доктор Чу остановился на светофоре. Слушая, как поскрипывают дворники, он потянулся за кофе.

Рука по ошибке потянулась к стакану Ён Джу, и их пальцы соприкоснулись. Доктор Чу вздрогнул и громко вскрикнул.

— Ой! Простите! Буду осторожнее!

— Ничего страшного.

Ён Джу ответила с мягкой улыбкой, а доктор Чу снова взялся за руль и замялся. С этой минуты он брал стакан, только глядя на него, и, отпив, ставил обратно, тоже глядя на место.

Только бы не оплошать, только бы не оплошать. Доктор Чу сам не заметил, как весь напрягся, и выпалил первое, что подвернулось.

— Хан Пёль каждый раз хвастается только мамой — папе, наверное, обидно.

— Дело в том, что у Хан Пёля нет папы.

— А…

Ощущение было такое, будто под сиденьем провалилось дно и он летит в пропасть.

От неловкости доктор Чу крепко зажмурился, снова открыл глаза и, склонив голову, извинился.

— Простите. Я, кажется, не в себе.

— Ничего. Это давняя история.

— Простите. Мне правда очень жаль.

— Правда всё в порядке. Честное слово. Всё хорошо.

Доктор Чу только судорожно сглатывал. Поле зрения впереди сузилось, и от мысли, что при малейшей оплошности можно попасть в аварию, он замолчал и сосредоточился на дороге.

Ён Джу, разморённая из-за того, что толком не выспалась, повернула голову и смотрела только в окно.

Музыка звучала тихо, а измученные душа и тело обмякли.

— Спокойно. Сегодня спокойно.

Ын Сон приехал на площадку и, прежде чем выйти, закрыл глаза и глубоко вдохнул.

Все эти дни он считал Ён Джу виноватой и норовил её изводить — и сам себе казался до крайности ребячливым и мелочным, так что теперь каялся.

— Ну и вышла замуж, бывает. А раз замужем, то и ребёнок — дело естественное.

Он бормотал это без конца. И раз за разом внушал себе, что нельзя злиться из-за настолько очевидных вещей.

Разве не благодаря тому, что она меня отпустила, я стал большой звездой? Если подумать, за это стоило бы даже поблагодарить. В итоге у всех счастливый финал, так что мелочиться было бы и вовсе недостойно.

В конце концов, это была всего лишь короткая вспышка тех лет, связь, которая и сама угасла бы, если бы её не трогали.

И не то чтобы я не мог её забыть после расставания: вспоминал изредка, совсем изредка, — она не та женщина, которую я носил в себе.

— Я-то знаешь как был занят. Я сильно отличаюсь от тех, кто на досуге крутит романы, женится и рожает детей.

Уф. Будем великодушны. Великодушны. Если разобраться, виновата ведь не одна Ко Ён Джу. Не надо расчёсывать зажившее, надо быть великодушным.

Собравшись с духом, Ын Сон вышел из вэна. Сегодня, если увижу Ко Ён Джу, не буду ребячиться и постараюсь быть к ней добрым. Если я не пойму, каково ей в её годы работать на побегушках, то кто поймёт?

Бедняжка. Надо быть с ней помягче.

— Что такое?

Он как раз входил на площадку.

На парковке остановилась машина, и из неё вышла Ён Джу. Он молча смотрел, как она выходит с пассажирского сиденья, и тут с водительского вышел какой-то мужчина, открыл багажник и выгрузил ей вещи.

Ын Сон резко остановился.

Отношения у них явно непростые, — подумал он, глядя, как оба довольно улыбаются друг другу.