Контент удален!

График шёл без сбоев.

Съёмки на четыре дня с тремя ночёвками назначили в Чонджу, ¹ где стояла открытая площадка, и Ён Джу собралась в командировку. У Хан Пёля отдельных сцен не было, и он не поехал; в состав командированных вошли Хэ Ён с костюмерной командой и доктор Чу.

¹ Чонджу (전주) — город на юго-западе Кореи, известный старинным ханоком-кварталом; поблизости расположены крупные натурные съёмочные площадки.

Сбор в семь утра. Чтобы выехать вовремя, большинству пришлось выйти из дому затемно.

Перфекционист, а потому предельно щепетильный со временем, желающий быть примером для других.

— Который час, а их всё нет. Время-то подходит.

Нет — если уж говорить точно, Ын Сон, которому больше всего хотелось выглядеть образцом именно перед Ко Ён Джу, приехал ещё накануне.

Ын Сон загодя поставил раскладной стул и сидел, карауля пустую площадку; он смотрел на подъезжающий издалека туристический автобус. Наверняка тот самый, что вёз всю группу из Сеула.

А. Похоже, наконец едут.

Ын Сон невольно поправил осанку. Автобус остановился, сотрудники высыпали один за другим, но Ко Ён Джу видно не было.

Похоже, вышли все, и автобус тронулся, а на лице Ын Сона проступила растерянность. Да где она вообще и что делает?

— Здравствуйте, господин актёр!

— Да. Далёкий путь проделали. Спасибо за труд.

Он здоровался с подходившими один за другим и держал на лице безупречную благосклонную улыбку кумира. А через минуту, вовсе того не желая, сделал разочарованное лицо.

…Я сейчас что, разочарован из-за того, что Ко Ён Джу не приехала? Я?

Я?

— Хм. Быть такого не может.

Ын Сон поспешно поднял ухнувшее в пол настроение. Но вскоре лицо у него снова обмякло, как у щенка с обвисшими ушами.

И тут как раз показалась Хэ Ён, а следом за ней шла Ён Джу.

На лице Ын Сона невольно повисла улыбка. Но в тот миг, когда он обнаружил, что за Ён Джу идёт доктор Чу, лицо его скисло и потемнело сильнее, чем когда-либо.

Да они что, идут комплектом — один плюс один?

То, что при каждой встрече они держатся вместе, ему совсем не нравилось. Выяснить, что связывает доктора Чу и Ко Ён Джу, он так и не смог, а тёмные и недобрые подозрения слой за слоем накапливались.

По тому, как они шли, было очевидно: Ко Ён Джу идёт прямо, а доктор Чу один липнет к ней. Тело поворачивается к другому человеку ровно настолько, насколько в нём поселилось чувство, — Ын Сон посмотрел на это и фыркнул.

…Муж, что ли?

Ох, в голове снова и снова рождался один и тот же вопрос — от него хотелось на стену лезть.

С доктором Чу их уже представили друг другу, так что подойти вот так и спросить, женат ли он, в общем-то, было можно. Между мужчинами такой вопрос в корейском обществе не считается большой бестактностью, так что дело было не то чтобы невозможное.

Но насколько ему было любопытно, настолько же росло и нежелание знать.

Вдруг доктор Чу и правда её муж? Он не был уверен, что вынесет и неловкие отношения, и собственное состояние после такого ответа.

— О? Вы рано приехали. Спасибо за труд, Ын Сон.

Хэ Ён подошла и поздоровалась, а Ын Сон чуть поднял руку в ответ и спросил:

— Я не видел, чтобы вы выходили из автобуса. Вы, похоже, добирались отдельно?

— Да. Ехали на машине. И вещи надо было везти, вот и поехали вместе с нашей младшей.

Ага. Значит, эти двое добирались отдельно.

— Наверное, намучились за рулём на такой дальней дороге.

— Нет. За рулём был доктор Чу Гон Хи, так что доехали с удобством.

— …

— Я тогда пойду. Увидимся позже, Ын Сон.

— Всего доброго.

Хэ Ён торопливо зашагала прочь, а Ын Сон запрокинул голову к небу и издал страдальческий звук.

— Сам же себе топор на ногу уронил… Надо было тогда просто согласиться, когда она сказала, что увольняется…

Ха-а… Чем дальше, тем больше копилось забот.

Ушибленная нога будто и правда болела, и он всё вздыхал, — и тут вокруг послышался шум.

Он снова опустил голову и посмотрел вперёд: вокруг Ён Джу собирались сотрудники. Похоже, она что-то раздавала; он присмотрелся внимательнее — она раздавала кимпаб.

За актёрскую жизнь он съел столько кимпаба, что теперь при одном слове «кимпаб» подкатывала изжога.

Кимпаб. Этот проклятый кимпаб. Видеть его не могу.

— Ух ты, вы это сами скрутили, Ён Джу?

— Не всё сама, мы с мамой вместе.

Но если кимпаб домашний — это совсем другой разговор.

— Спасибо за угощение. Как же вкусно пахнет кунжутным маслом.

— Это знакомый мамы сам отжал и прислал. Настоящее кунжутное масло, страшно душистое.

Ын Сон смотрел, как Ён Джу раздаёт кимпаб, объясняя, что делала его дома, и надавил на переносицу. Когда она вообще спала, если крутила кимпаб на рассвете? Зачем делать такие бесполезные вещи? У него вырвался вздох.

— Попробуйте. Кимпаб правда вкусный. Вы удивитесь.

Стоявший рядом доктор Чу подхватил разговор, и Ын Сон сердито прищурился, сверля его взглядом.

Ага. Значит, ты уже поел?

Голос доктора Чу, хвастающегося тем, что съел кимпаб раньше всех, показался ему невыносимо противным, и Ын Сон плотно сжал губы. Разобрали уже немало, а из пакета всё продолжал появляться кимпаб — не иначе как чудо о пяти хлебах и двух рыбах.

— Хён. Будете рулет кимпаба?

Менеджер Дон Хван, который где-то втиснулся в толпу и раздобыл кимпаб, протянул рулет, завёрнутый в фольгу.

— Говорят, Ён Джу сама крутила. Хён, попробуйте и вы рулетик.

— Скажи, чтобы принесла сама.

— Ох, выглядит и правда вкус… Что?

Дон Хван переспросил, и Ын Сон вздёрнул подбородок. Требование означало: кимпаб Ко Ён Джу из твоих рук я брать не хочу, пусть хозяйка придёт сама.

— Поблагодарить-то надо. Если даёшь ты, поблагодарить не получится.

Так пойдите и возьмите сами…

Дон Хван проглотил подступившие к самому горлу слова и почесал затылок. И как раз вовремя подошла Ён Джу.

— Господин актёр. Будете кимпаб?

— Мне воды.

— Да, хён.

Отослав Дон Хвана подальше, Ын Сон посмотрел на протянутый Ён Джу кимпаб. Он равнодушно его взял и сказал:

— Зачем себе искать трудности? Приедешь — тут и кухня на колёсах, и фургон с перекусами, всё есть.

— И не говорите. Мама решила, что у меня первая командировка, и наготовила гору начинки, вот и пришлось всю ночь крутить.

— …

Сказать было нечего, и он только смотрел на кимпаб. Тогда Ён Джу достала из пакета палочки и подала ему.

— Едешь, ешь кимпаб — и будто на пикник собрался. Для вас такое, конечно, немыслимо, но погода хорошая, так что поешьте легко, представив хоть ненадолго, что вы на прогулке.

— Какая ещё прогулка.

Спасибо, поем. Наверняка вкусно. Ты намучилась.

То, что он на самом деле хотел сказать, только кружило внутри, а после пустой колкости разговор не пошёл.

Ён Джу посмотрела на него сверху вниз, украдкой оглядела, нет ли кого рядом, и продолжила тихим голосом.

— Это специально кимпаб с тунцом. Приятного аппетита.

Ён Джу склонилась в аккуратном поклоне, попрощалась и отвернулась, а губы Ын Сона чуть приоткрылись.

— А, послушай.

Ён Джу не услышала и снова скрылась в толпе.

В одной руке кимпаб, в другой палочки — Ын Сон медленно закрыл и снова открыл глаза. Сердце круто рвануло вверх, и, будто чтобы его унять, он забормотал себе под нос.

— Послушай, я это уже не ем. Я с этого блюда выпустился сколько лет назад, а тут вдруг.

Кимпаб с тунцом.

Его любимая студенческая еда.

Перед съёмкой Ын Сон встретился с доктором Чу.

Всякий раз при появлении злодея его должна была сопровождать крупная служебная собака — немецкая овчарка. Благородная немецкая порода, довершавшая зловещий образ злодея.

Порода, от природы славящаяся отвагой и незлобивостью.

Главное её достоинство — преданность хозяину, но как эта верность проявит себя на съёмках, не знал никто.

Пусть собака и была хорошо выдрессирована, но крупная, и при малейшей оплошности могло случиться серьёзное происшествие, поэтому профессиональный кинолог был необходим. К тому же между Ын Соном и овчаркой была сцена столкновения, и её тоже предстояло отрабатывать множество раз.

Вот почему доктор Чу постоянно находился на площадке.

Они кое-как поздоровались и уже некоторое время сидели друг напротив друга, но разговор между ними так и не завязался. Взгляд Ын Сона, смотревшего на него с какой-то подозрительностью, был неприятен, и доктор Чу заговорил первым.

— Им Ын Сон, вы любите домашних животных?

На вопрос Ын Сон ответил ровным, ничего не выражающим голосом.

— Честно говоря, не люблю. В детстве меня укусила собака.

— А. Вот как. Значит, есть какая-то фобия?

— С тех пор я к ним не приближался, так что не знаю. Теперь и выясню.

Если в памяти осталась детская травма, общаться с собакой будет непросто.

Тяжело даже с маленькой собачкой, которая с виду мила, а телесный контакт с крупной для человека с травмой — настоящее испытание.

— Если есть травма, съёмки могут даться вам довольно тяжело.

— Лёгких съёмок не бывает. Надо просто делать.

— Я, конечно, буду усердно помогать, но важнее всего ваша собственная воля. Тем более что немецкая овчарка умна. Она хорошо считывает чувства другого.

— Буду добросовестно играть чувства, чтобы она их не считала. Не беспокойтесь.

Ответ прозвучал неожиданно, и доктор Чу вздёрнул брови.

Вот, значит, почему актёр — это актёр. Уверенность актёра в том, что он способен контролировать даже собственные природные чувства, была ему непривычна.

Ын Сон отвечал с сухим лицом и ещё более сухим голосом, но его статное лицо приковывало взгляд, и оттого тон не звучал таким уж свирепым. Вот уж везение, — подумалось доктору Чу.

Разве разозлишься в ответ, если злится такое лицо? Настолько красивого человека вживую он видел впервые.

Не слишком приятный разговор, в котором странно потрескивали чувства, закончился пресно.

Доктор Чу заметил, что Ын Сон надолго уставился куда-то вдаль, и повернул голову следом. Там была Ён Джу, поправлявшая костюм другому актёру.

Осенний послеполуденный свет жёг натурную площадку; Ын Сон молча смотрел, как резкий, сильный свет раскаляет ей шею сзади, и невольно обронил:

— Жарко ведь. И ни клочка тени.

Тревога это о ней или речь о другом актёре — понять было нельзя, но взгляд Ын Сона почему-то, кажется, был прикован именно к Ён Джу.

Доктор Чу мельком взглянул на Ын Сона, смотревшего на Ён Джу, и снова перевёл взгляд на неё. Актёр, которому подогнали костюм, ушёл, и Ён Джу взяла отпариватель — видимо, чтобы привести в порядок оставшуюся одежду.

Работы было, похоже, много; она торопливо двигалась — и вдруг резко дёрнулась всем телом и схватилась за руку.

Похоже, обожглась об отпариватель.

Услышав её короткий вскрик, Ын Сон вскочил, как отпущенная пружина. Прежде чем доктор Чу успел хоть как-то отреагировать, он размашисто зашагал к ней.

— Что такое? Обожглась?

— А, нет.

— Что значит «нет»? Покажи.

Ын Сон взял её руку и поднял вверх, испуганная Ён Джу попыталась её выдернуть. Чем сильнее она тянула, тем крепче он сжимал, разглядывая её покрасневший палец.

— Обожглась ведь.

— А, нет. Нет, господин актёр. Вам надо отпуст…

Он посмотрел на указательный палец, на котором вздулся белый волдырь, а потом перевёл взгляд на Ён Джу.

Ён Джу смотрела на него с ужасом на лице — мол, что вы такое делаете, а если люди увидят?

— А, это, всё нормально. Правда нормально.

Она продолжала так, будто умоляла: пожалуйста, отпустите, отпустите эту руку, — и Ын Сон длинно выдохнул, и вздох этот шёл от самых кончиков ног.

Словно исполняя её заветное желание, он отпустил её руку. Волдырь, который вздувался всё сильнее, ещё стоял у него перед глазами, но сделать было нечего.

— Подожди. Принесу мазь.

— Не нужно, мне довольно и вашей заботы… Спасибо, спасибо.

— Какой ещё заботы? Размечталась. Сердца я тебе не отдаю.

…Надо было понять ещё тогда, когда сердце ухнуло от одного рулета кимпаба с тунцом.

Нет, понять надо было уже тогда, когда я снова тебя встретил.

Что снова начинается эта дурнота — вроде и знакомая, вроде и забытая. Что моя обыденность делается жалкой, а твоя начинает вести себя как хозяйка.

— Передам через менеджера, помажь. В машине аптечка точно есть.

— Да…

— Береги руки. Руки должны быть целы, иначе кто мне ещё раз скрутит кимпаб с тунцом. Береги себя.

Что моё сердце — что моё сердце перестаёт быть моим.

Ын Сон бросил эту короткую фразу и отвернулся. Идти-то он шёл, будто бы разыскивая менеджера, но внутри у него уже всё шаталось.

Так он и шёл. Шёл, не замечая, кто его задевает. Перед глазами не было ничего, идти дальше не выходило, и он ненадолго остановился.

Глаза сами собой крепко зажмурились; он зажмурился изо всех сил и крепко сжал кулаки.

— Ва-а… с ума схожу…

Один её короткий вскрик — и нить рассудка оборвалась.

И всего-то. Всего-то из-за ранки меньше чем в фалангу пальца — а я совершенно теряю голову.

— Вот же чёрт… и что теперь делать…

А-а. Разве я тебя не забыл?

Разве… не так?